Сайты партнеров




GEO приглашает

28-го января в центре современного искусства «Винзавод» c 12:00 до 18:00 пройдет Юна-Фест — выставка-пристройство собак и кошек из приютов


GEO рекомендует

WoodAndWatercolour — удивительные и современные изделия для интерьера, объединяющие лаконичность графики и неповторимую фактуру дерева


Долгая дорога к свету

текст: Ингольф Баур
Монастырь

Обтянутая бумагой дверь сдвигается в сторону точно в срок, ни мгновением позже. Без десяти два ночи, и на дворе темно, хоть глаз выколи. В проеме мелькает узкий луч фонарика, следом за ним наружу выскальзывает монах. Краткое приветствие. В эту ночь мы больше не скажем друг другу ни слова.

Монах одет во все белое, для японцев это цвет ритуальной чистоты. На голове шляпа с закрученными в трубку полями, на ногах соломенные сандалии. Для него это такая же ночь, как и многие другие, для меня – путешествие в иной мир. Нам предстоит пройти пешком 30 км по крутым тропам горы Хиэй, мимо буддийских храмов и синтоистских камней, через заросли огромных криптомерий.

Хосино благословляет свой храм, гремя четками, – звук, который я услышу этой ночью сотни раз, – и уже спешит прочь по ровно насыпанному гравию. Он сразу берет темп, от которого у меня тут же перехватывает дыхание. Да и можно ли вообще угнаться за духом?

Эндо Хосино — гёся, так назы вают аскетов буддийского монастыр я Энрякудзи. Эндо решился пройти через самые тяжелые испытания веры – кайхогё. Это означает «обход гор», долгий-долгий путь в 38 778 км. Если все сложится благополучно, в конце монаха-марафонца ждет просветление, сатори.

Для совершения кайхогё надо бежать 1000 дней. К счастью этот срок распределяют на семь лет. В первые три года Хосино бежит 100 дней в году, каждый раз по 30 км. В четвертый и пятый год – ту же дистанцию, но уже в два раза чаще. В шестой год количество дней снова уменьшается до 100, но ежедневная дис танция увеличивается до 60 км. В седьмой год – снова 200 дней, первые 100 из них монах должен пробегать по 84 км. Последние 100 дней относительно легкие – снова по 30 км ежедневно. Кроме того, каждый год добавляется однодневная пробежка до Киото и обратно – 54 км.

Хосино сейчас на четвертом году своего обета, самое трудное ему еще только предстоит. «Другим тоже нелегко, это дорога, которую я выбрал сам», – сказал он мне как-то утром. Будто бы так просто – за семь лет проделать путешествие, в пересчете почти равное кругосветному. Вопрос, почему он возложил на себя такой тяжелый обет, Хосино просто не принимает всерьез. «Речь идет не о том, почему, а о том – как. Важно выдержать, пройти путь, на который решился».

Сомневаться непозволительно, для гёся нет пути назад. Но что будет, если однажды Хосино не сможет идти дальше? Из-за несчастного случая, травмы или болезни? «Этого не произойдет, – решительно заявляет Хосино. – На всякий случай, при мне всегда веревка». Неужели он действительно может лишить себя жизни? Вовсе нет, веревка нужна ему не для самоубийства. Во-первых, с ее помощью можно спастись, например, выбраться из ямы. Кроме того, веревка – предмет ритуальный: ею божества «вытаскивают» адепта из самых разных неблагоприятных ситуаций.

Скольких же гёся помнит этот древний лес с момента зарождения кайхогё в IX веке? В 1571 году враги тэндайских монахов, в то время очень влиятельных и воинственных, подожгли гору. В огне пожара погибли все монастырские документы. Из 50 аскетов, которые с тех пор взяли на себя такой обет, ни один не прервал испытания раньше срока.

Хосино рассказывает, что у него астма. Когда он еще жил с матерью в Токио, врач посоветовал ему переселиться в горы. Хосино посетил гору Хиэй, в монастыре ему понравилось. Тогда ему было 15, и он решил начать новую жизнь.

466 ночей подвижнического пробега уже позади. На внешней стене храма, в котором живет и молится Хосино, висят стоптанные за этот год сандалии. В сухую погоду обувь изнашивается меньше, когда идет дождь, подошвы размокают. Сандалии зашнуровываются длинными соломенными веревками вокруг щиколотки. Поначалу на ногах у Хосино были мозоли, а сейчас кожа на ступнях на удивление мягкая. Похоже, бежать в сандалиях старинного образца не так уж и неудобно. Мне попробовать, правда, не удалось: нога у гёся размеров на пять меньше моей.

Что же происходит, когда наступает просветление — об этом я пытаюсь расспросить настоятеля Хоридзаву. Он руководит академией, в которой тэндайских монахов готовят к будущей духовной жизни. «Ничего сверхъестественного, – в его глазах мелькает улыбка: он разгадал скептический ход моих мыслей. – Сатори приходит совершенно тихо. Кто его достиг, внезапно начинает видеть все то, что нас соединяет. Различия исчезают. Все становится единым».

Хоридзава выглядит так, будто сам достиг просветления: мудрая улыбка, любознательные глаза на гладком, почти без морщин лице. «Бежишь ты 1000 дней или 16 часов в день чистишь туалеты, разницы нет, – объясняет он. Важно полностью посвятить себя тому, что делаешь». Я хочу услышать, пережил ли сатори сам наставник. «Нет, но кто знает, что будет », – изрекает 77-летний монах, который почти всю жизнь каждый день в половине пятого утра начинает молитвы. Важно не упускать из вида главную цель – освобождение от страстей и желаний для жизни вне собственного «Я»: «Христианин связан иерархичностью своей религии, Бог для него недостижим. А буддист сам может стать Буддой».

Может быть и так, только для этого приходится долго бежать по горе Хиэй. Почти два часа я гнался за Хосино в темноте, пока мы не достигли гёкутай-суги – священной криптомерии. В 3 часа 45 минут Хосино начал молиться. Сначала совсем тихо, потом громче, и вот уже голос монаха разносится в полную силу, он почти кричит, повернувшись в сторону Киото. Слова захлебываются, взрываются стремительным стаккато. Руки помогают молитве: Хосино резко выбрасывает вперед пальцы, громко щелкает ими. Бусины четок ударяют друг о друга. Молитва посвящена императору. Он уже давно не живет в Киото, но в древнем ритуале ничего не изменилось. Да будет император благословен за то, что он разрешил Сайтё, основателю тэндайской секты, в 788 году построить монастырь. Гёкутайсуги – единственное место, где подвижнику позволено присесть этой ночью, всего на несколько минут.

Отдыхом такой молитвенный блиц назвать нельзя. Почти шесть часов Хосино проведет этой ночью в пути, не меньше полутора часов из них он будет молиться. У храмов, деревьев, камней, ручьев. Таких мест 255, и для каждого предусмотрен особый ритуал. Где-то достаточно одного движения рукой, слова, благословения, в других требуется целая торжественная служба, и каждое движение в ней строго оговорено. Все это Хосино освоил, изучая тайную книгу. Он дважды переписал ее иероглиф за иероглифом. На мою просьбу позволить хотя бы заглянуть в книгу, монах реагирует как на оскорбление, лицо его становится отчужденным. «Никогда!» – восклицает он возмущенно. Я чувствую, что зашел слишком далеко.

Скоро начнет светать, мои чувства обострены, тело утомлено, но и я ощущаю что-то вроде того воодушевления, которое ведет молодого гёся. Интересно, что во время ночного странствия буддист Хосино молится и у синтоистских камней. В Японии одна религия не отрицает других, поэтому буддизм и синтоизм могли на протяжении столетий обогащать друг друга. Постепенно в Стране восходящего солнца распространилось и христианство. Поэтому может получиться так, что японец, по рождению принадлежащий к синтоистской общине, венчается в христианской церкви, а похоронят его по буддийскому обычаю.

Но самое ужасное испытание, которое должен пройти Хосино, начнется после 700-го дня кайхогё и продлится девять дней и девять ночей. Тэндайские монахи называют это доири, «погребением заживо». Все это время Хосино нельзя будет ни есть, ни пить. Если он вдруг начнет дремать, два монаха будут его тихонько подталкивать. Самое тяжелое в эти девять суток – это не преодолевать голод и жажду, как объяснили Хосино его учителя, а непрерывно бодрствовать и держать голову прямо.

Каждую ночь подвижнику придется проходить 200 метров до святого источника и приносить оттуда воду. Не для себя, а для статуи божества Фудо Мёо. Поначалу на это будет уходить 15 минут, в последние ночи, когда силы иссякнут, ему потребуется минимум полтора часа. Хосино предстоит почти непрерывно молиться, сотни тысяч раз произнося мантру Фудо Мёо. А потом Хосино умрет, символически, конечно, потому что в этом заключается смысл доири. Его старая жизнь закончится, он станет новым человеком, который победил свои слабости и приобрел силу для борьбы со слабостями других. Сейчас почти семь утра. «А ведь он не сбавляет темп, даже наоборот», — понимаю я. Все дальше и дальше, километр за километром. Мимо храмов, в которых монахи по 90 дней молятся круглые сутки. Мы встречаем простых людей, которые почитают Хосино как святого и встают перед ним на колени в надежде получить благословение гёся.

Но вот последний подъем – 400 метров вверх от Сакамото, пригорода Оцу, до монастыря. Быстрый шаг монаха превращается в бег. Расстояние между нами увеличивается. Хосино не может позволить себе промедления. Он должен прибыть вовремя. В соблюдении правил его спасение: неизменная форма укрепляет веру.

Вернувшись в монастырь, он как обычно помолится, выстирает и отгладит одежду, сварит себе еду и опять будет молиться. Потом 3–4 часа сна, пока не придет пора надевать новые сандалии и отправляться в путь. До просветления осталось 534 дня – если все сложится благополучно.

11.05.2011