Сколько кантонов в Швейцарии – точно не установлено: по одному счету 26, по другому – 23, из них три состоят из двух полукантонов. Государственных языков четыре: немецкий, французский, итальянский ретороманский. Ретороманского не знает никто, кроме 50 тысяч жителей, в основном горного кантона Граубюнден (самые фешенебельные курорты Давос и Санкт-Мориц находятся именно там).

Однако и другие государственные языки не везде в ходу. Зачем франкоговорящему женевцу итальянский или немецкий? Или жителю Цюриха – французский и итальянский? Франкофоны в немецкоязычную часть не ездят, и это взаимно. А вот италоязычные из кантона Тичино по-немецки говорить вынуждены: львиная доля туристов в кантоне – алеманические швейцарцы и немцы.

Алеманические – значит, швейцарцы из немецкоязычных кантонов. В этом терминологическом букете разобраться трудно не только иностранцу. Сами швейцарцы затрудняются, описывая свою страну в целом, будто она так велика, что всего в ней не охватишь и не упомнишь. Страна точности – самых совершенных часов в мире – расплывчата во всем, что касается ее самой.

Примеры двуязычия в Европе есть: Люксембург, где у всех два одинаково родных языка, Бельгия, где города делятся на фламандские и франкоязычные, а жители владеют одним языком как родным, другим – как выученным.

В Швейцарии все сложнее. Туристы из Германии не понимают немецкоязычных швейцарцев. Швейцарский французский отличается от оригинала, казалось бы, всего лишь более медленной речью и чуть меньшим словарем. Но все равно кажется, что говорят не на родном, а на иностранном, словно бы с усилием.

Прилетела я в Женеву. Рейсы авиакомпании Swiss устроены так, что летишь либо в Женеву, либо в Цюрих, но это один и тот же рейс – Москва–Женева–Цюрих-Москва – или наоборот. Летела я 11 сентября. «Не боишься?» – спросили меня перед отъездом, учитывая памятную дату. «Это же – ответила я. – Ни в ней самой, ни в ее самолетах еще никогдаШвейцария! ничего не происходило». Причем не потому, что это невозможно – страна интернациональная, одних мусульман проживает более 300 тысяч (на 7,4 млн. жителей). Дело в самой сути Швейцарии – это страна покоя.

Нейтралитет – многовековая государственная доктрина, но и сам уклад жизни таков, что роль врага исполнять просто некому. Единственный реальный хозяин страны – ее народ, потому всякий вопрос решается не волей правительства, а на часто проводимых референдумах. Кантоны голосуют, и если это вопрос внутренний, то каждый кантон остается при своем, а если общегосударственный, то принимается вариант, за который проголосует большинство кантонов.

Без проблем не обходится, конечно. Франкошвейцарцы жалуются: «Алемаников в стране большинство, потому все всегда получается, как они хотят». Похоже, эти две швейцарские национальности никогда ни в чем не согласны. Впрочем, еще вопрос – уместно ли вообще в Швейцарии слово «национальность»?

Разговариваю с жителями Женевы (так называется не только город, но и кантон): «Здесь все французское – и культура, и кухня, и вкусы. Когда Кальвин провел реформу, и Женева стала протестантской, горожане ездили в Каруж (он принадлежал тогда герцогству Савойскому, то есть Франции – Т.Щ.). Потому что кальвинизм – это строгость во всем: еда должна быть скромная, то есть, невкусная, одежда почти монашеская, никаких украшательств в архитектуре и интерьерах. Иконы и картины Кальвин сжег, запрещая всякие изображения. Ни вина выпить, ни погулять-повеселиться. Вот и ездили к соседям-католикам в Каруж – глотнуть воздуха». Сейчас до Каружа от центра Женевы – несколько трамвайных остановок.

В Женеве надо искать не красоты, тут решаются важные дела (Европейская штаб-квартира ООН), регулируются финансовые потоки (известная всем у нас ВТО). Вот скамейки – это средневековые банки: на них меняли деньги, давали взаймы, а если какой меняла и ростовщик обманывал, его скамейку ломали. Скамейка – по-итальянски bancо, сломанная скамейка – bancо rottо (отсюда «банкрот»).Читать дальше >>>