Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Долгий Путь "Льембы"

текст: Михаэль Штюренберг
Лиемба

Должно быть, я все-таки уснул на неудобной койке, убаюканный равномерным движением «Льембы». И неважно, что за бортом неспокойная Восточная Африка и пугающие непредсказуемостью просторы озера Танганьика где-то между Танзанией, Конго, Замбией и Бурунди… Вдруг – уже после полуночи – плавный ход судна резко прервался. Надрывно взвыли бортовые сирены. Что случилось? Поломка дизеля? Пираты напали? А может, человек за бортом?

И хотя вскоре снова воцарилась тишина, она не успокаивала. Пять часов назад «Льемба» покинула город Кигома – свой родной порт в Танзании на восточном берегу Танганьики, и с тех пор на борту не выдалось ни одной спокойной минутки. Пять сотен пассажиров направляются в замбийский порт Мпулунгу на южном побережье озера. Большинство плывет третьим классом: в трюме рядом с машинным отделением. Там душный липкий воздух и чудовищный грохот двигателя – заснуть можно разве что потеряв сознание. Кое-кто тайком от контролеров выбрался на верхние палубы. На свежем воздухе они коротают время в нескончаемой болтовне. Язык суахили подобен далеким раскатам грома. Слова звучат как боевой клич – порой разговор перед дверью каюты заставляет меня вздрагивать.

Но сейчас никого не слышно. Встревоженный, я наощупь выбираюсь на палубу. По-прежнему душно. Перегибаюсь через перила, но ничего не вижу. Только черное озеро, сливающееся с безлунным небом. Капитана я обнаруживаю на мостике. Зайф Мламбалатци восседает на высокой табуретке, прижав упитанное пузо к штурвалу. Взгляд устремлен на грузовую палубу, что в трех метрах под нами. Лучи бортовых прожекторов освещают здоровенные кули, выглядывающие из палубных люков, которые ведут в недра судна – грузовой отсек, заполненный мешками до отказа. Весом по сто килограммов каждый, они под завязку набиты танганьикскими сардинами. Их острый запах поднимается к капитанской рубке. Вдоль борта уложены аккуратными штабелями ананасы. Рядом примостились мужчины в майках и женщины в пестрых блузах. Это торговцы. Ни днем ни ночью они не спускают глаз со своей поклажи.

Капитан нажимает кнопку, и снова раздается вой сирен. «Ждем груз», – коротко отвечает Мламбалатци на мои встревоженные вопросы. В два часа ночи? Посреди озера? Контрабанда, что ли? Словно угадав мои мысли, капитан поясняет: «Здесь на берегу рыбацкая деревушка. Наверняка приплывут с товаром».

Вскоре в свете прожекторов появляется баркас. На борту – дюжина крепких мужчин. И очередные мешки с сушеной рыбой. Баркас замедляет ход у грузовой палубы «Льембы» – как раз вовремя, чтобы не врезаться. Стрела судового крана отъезжает к правому борту, стальной трос с толстым крюком на конце опускается вниз, и мешки быстро перегружают с баркаса на паром.

Когда работа завершена, лодочники затевают какую-то перепалку с торговцами на палубе «Льембы». Двое пытаются взобраться на борт, но их сталкивают обратно в баркас. Разъяренные, они набрасываются теперь уже на одного из своих: с криками Mwizi! – «Держи вора»! – несчастного безжалостно колотят кулаками и дубинками.

Капитан устало поглядывает на происходящее. «И часто здесь такое?» – интересуюсь я. «Да нет, – отзывается Мламбалатци. – Вообще-то Танзания – мирная страна». Просто из-за войны в Конго и Бурунди, на западном и северном берегах озера, государство на восточном побережье приняло полмиллиона беженцев.

С продовольствием стало туго, участились кражи и нападения. «Поэтому и с ворами у нас не церемонятся. Если поймают – линчуют. Никакого суда и следствия». А ведь еще 15 лет назад, по словам Мламбалатци, окрестности озера Танганьика были оазисом спокойной жизни. Тогда «Льемба» выходила в свой еженедельный рейс в Замбию из Бужумбуры – столицы Бурунди. Маршрут пролегал через конголезские порты – прежде всего Калемие.

Кровавое противостояние народностей хуту и тутси в Руанде и Бурунди, гражданские войны в Конго и Уганде за несколько лет превратили регион Великих Африканских озер в одну из крупнейших в мире зон бедствия, где счет погибших и беженцев идет уже на миллионы.

Лавировать в этом океане опасностей «Льембе» все труднее. Однажды, лет десять назад, судно чем-то не понравилось конголезским повстанцам. «Гнались за нами в надувных лодках и обстреливали из автоматов и гранатометов. Часа через два на борту не осталось ни одного целого окошка», – рассказывает капитан. С тех пор судно держится от берегов Конго на безопасном расстоянии. Иногда сотрудники ООН арендуют у танзанийских властей суда для репатриации конголезских беженцев, но «Льембу» государственная судоходная компания никогда не дает. «Корабль слишком ценный, чтобы подвергать его риску», – в голосе Мламбалатци слышится гордость.

Насколько велика эта ценность, становится ясно, когда «Льемба» встает в порту Кигомы на ремонт. Теперь рыбаки вынуждены переправлять улов на юг в Замбию на лодках. «Для пиратов наступает сезон охоты», – комментирует капитан.

Экономика Танганьики живет за счет транспорта. Между Кигомой и Мпулунгу «Льемба» бросает якорь 16 раз. Шестнадцать населенных пунктов, большинство – поселки, затерянные в прибрежных зарослях. На сотни километров ни одной дороги, сплошь горы и африканский буш. Если бы не «Льемба», эти берега были бы совершенно отрезаны от цивилизации.

В круге света вновь появляется гребная лодка. В ней пятеро мужчин, у одного в руках три связанные за лапки курицы. На корме в полуметре над водой открывается узкая железная дверка. Чьи-то руки втягивают гребцов на борт.

Вся сцена напоминает мне эпизод из приключенческого романа Джозефа Конрада «Сердце тьмы». Его действие происходит в начале прошлого века в долине реки Конго. В те времена «Льемба» носила имя «Граф Гётцен» и совершала первые рейсы в водах Танганьики. По озеру проходила граница между Бельгийским Конго и Германской Восточной Африкой. Германская империя и Бельгия не могли договориться: претензии Берлина на Центральную Африку не отвечали планам Брюсселя. Конкурировали с немцами и англичане – за господство в регионе Великих Африканских озер. В 1913 году ситуация в Европе накалилась. Уже казавшаяся неизбежной война затронула бы и колонии. Император Вильгельм II принял решение держать на озере Танганьика корабль – символ германской мощи и военного превосходства.

Построенное на верфи города Папенбург судно получило имя «Граф Гётцен» в честь одного из губернаторов Германской Восточной Африки. На время его правления пришлось восстание коренного населения 1905–1907 годов, известное как «Маджи-маджи». Тогда погибли около 180 тысяч повстанцев, 15 европейцев и 389 аскарис – африканских наемников, служивших у немцев.

Однако на берегу реки Эмс, где стоит город Папенбург, о кровавых событиях в африканской колонии не размышляли. Технический прогресс – вот о чем здесь думали прежде всего. И действительно: «Граф Гётцен» оказался для своего времени чудом техники. Корабль сборной конструкции! Тысячи деталей соединяют 160 тысяч заклепок. 800-тонное судно длиной 67 м и шириной 10 м построили всего за 10 месяцев. Ему предстояло стать самым крупным кораблем в африканских водах – если, конечно, удастся добраться до Черного континента...

В начале 1914 года готовое судно все еще стояло в эллинге Папенбургской верфи. Выходить в море и рисковать кораблем немцы не решались: в случае объявления войны шансы «Гётцена» увидеть берега озера Танганьика становились минимальными, слишком велико было превосходство Британии на морях.

Но выход нашли: корабль разобрали на части, упаковали в 5 тысяч деревянных ящиков и по железной дороге доставили в Гамбург. Оттуда в сопровождении сотрудников верфи на пароходе переправили в Африку. Старшему мастеру Антону Рютеру, клепальщику Рудольфу Тельману и механику Герману Вендту было поручено собрать «Гётцен» на берегах Танганьики. Корабелы, похоже, не слишком задумывались о том, в какую опасную авантюру ввязались. За работу в тяжелых тропических условиях была назначена премия. Что означали обещанные 300 имперских марок? На эти деньги мастер Рютер по возвращении в Германию смог построить собственный домик.

Из столицы Германской Восточной Африки Дарэс-Салам в Кигому вела железная дорога – 1251 км. Примерно в 300 км от озера, посреди лесных зарослей, пути обрывались: последний участок еще не был достроен. Здесь ящики выгрузили и наняли носильщиков из окрестных деревень. Начался утомительный переход, который растянулся на три месяца. Весной 1914 года колонна добралась до Кигомы. Корабелы приступили к сборке «Графа Гётцена».

«Кроме электрика и столяра, ни на что, правда, не годного, я не нашел здесь ни одного европейца, – писал Рютер владельцу верфи. – Я нанял 20 индусов и 150 чернокожих, еще сотня понадобится нам для заклепочных работ».

5 февраля 1915 года жители Кигомы собрались в небольшом порту, чтобы не пропустить невиданное в этих местах зрелище: спуск «Графа Гётцена» на воду.

Сквозь решетчатое окошко каюты вяло пробиваются первые лучи солнца. Мне они приносят облегчение. Ночь выдалась скверной: вместе с головной болью и тошнотой меня преследовали странные видения наяву – похлеще ночных кошмаров.

Любителям круизов на этом пароме точно делать нечего. По части комфорта бывший «Граф Гётцен» оставляет желать лучшего. Каюты первого класса заслужили этот громкий титул лишь благодаря крохотному умывальнику. И неважно, если кран, как у меня в каюте, невозможно закрутить до конца, и тесную койку всю ночь орошают брызги.

Узкая и короткая простыня имеет удивительное свойство сбиваться, едва на нее ложишься. Она буквально ускользает из-под тебя, а через полчаса превращается в дряблый комок, заменяющий отсутствующую подушку. В каюте жара, и пластиковая койка от соприкосновения с потной спиной тут же становится скользкой. И в довершение – полчища ночных тараканов. Выйдя из каюты, я натыкаюсь на растянувшегося под моей дверью оборванца. Зовут его Баба Дукурэ. Он контрабандист драгоценных камней из Конго, по местным меркам – миллионер.

Не знаю, среди какого тряпья он откопал свою рубашку, но джинсы точно выудил из мусорного бака. Вдобавок с ног до головы он покрыт черными полосами. Это смола, которой промазаны зазоры между досками палубы: днем она плавится под беспощадными лучами экваториального солнца.

Но Дукурэ выше всех этих мелочей: «Как бизнесмен я избегаю ненужных трат». В том числе – расходов на спальное место. Или совсем уж абсурдных издержек вроде таможенных пошлин.

Я приглашаю его позавтракать, что сразу настраивает Дукурэ на благодушный лад. В столовой «Льембы» шума лишь немногим меньше, чем в машинном отделении. За одним столиком ругаются две дородные негритянки. За другим с утра кутит троица пьяниц. Повар распекает нерадивого официанта. И все это на фоне дребезжащих ритмов регги, доносящихся из динамиков прямо над головой.

«Мой бизнес очень прост!» – орет мне в ухо Дукурэ. В Конго он закупает алмазы, сапфиры и другие драгоценные камни, некоторые названия я никогда не слыхал. Его поставщики – люди мало смыслящие в истинной стоимости камней. Товар Дукурэ переправляет контрабандным путем через Замбию, озеро Танганьика и по старой германской железной дороге – в Танзанию, в Дар-эс-Салам. Оттуда на самолете за границу – в Берлин или Бангкок, где камни наконец находят своих покупателей, принося продавцу порой стократные барыши.

Свои сумасшедшие прибыли Дукурэ инвестирует в недвижимость. Он владеет домами в столице Мали Бамако, в сенегальском Дакаре и в экономической столице Кот-д’Ивуара Абиджане. Во втором по величине городе этой страны, Буаке, ему принадлежат 30 земельных участков. Зато на его родине, в Демократической Республике Конго, все имущество Дукурэ составляет одна единственная хижина. «Мой отец был мудр и перед смертью взял с меня клятву никогда не иметь никаких дел в Конго», – откровенничает контрабандист. Меня это не слишком удивляет. Странно другое. Зачем человеку, который проворачивает аферы на трех континентах и объясняется на четырех языках, держать свои деньги в Африке? Чем его не устраивает Швейцария или, скажем, Карибы?

Дукурэ качает головой: его мир – Африка, а озеро Танганьика – центр этого мира. Родная стихия для тех, кто говорит на суахили.

Вот почему на борту «Льембы» редко звучат английский и французский – государственные языки Танзании и Конго. Этот, как говорят местные, «корабль бизнеса» сохраняет мир на Танганьике даже теперь, когда люди на его раздираемых войнами берегах, кажется, совсем разучились понимать друг друга.

На борту парома можно встретить и таких солидных дельцов, как Калонга Дибондо. Впервые он ступил на «Льембу» 10 лет назад, на своем горбу затащив на палубу два жалких мешка сардин. А вчера, когда паром загружался в Кигоме, к господину Дибондо были прикованы взгляды всех пассажиров.

Мы задерживались: корабль должен был отчалить в четыре часа, но в шесть все еще продолжал стоять у причала. С верхней палубы я наблюдал за работой носильщиков. Бесконечной чередой, согнувшись в три погибели, взвалив на спину стокилограммовый мешок с сушеной рыбой, они тащили свою ношу от грузовика на пристани по узеньким шатким сходням на переднюю палубу.

У люка в грузовой трюм стоял господин Калонга Дибондо с блокнотом в руках. Тщательно проверив каждый мешок (не стерся ли его черный фирменный знак), Дибондо ставил в блокноте галочку. Наконец галочек набралось шесть сотен, а вес его груза, направляющегося в Мпулунгу, составил 60 тонн.

Когда «Льемба» наконец снялась с якоря, Дибондо пожаловался мне, что в его бизнесе все далеко не так просто. Ведь путь до города Кананга в центре Демократической Республики Конго займет два месяца, и каждый день будет стоить бизнесмену денег. В кругленькую сумму обходятся прежде всего сами сардины. Оптовые торговцы, такие как Калонга Дибондо, закупают их в огромных количествах в рыбацких деревеньках близ Кигомы. За 100 кг сардин (один мешок) – нужно отдать 150 долларов США.

Транспортировка рыбы на «Льембе» стоит Дибондо 15 долларов за мешок. Еще 16 за каждый мешок положит в карман водитель вездехода, который примет груз в Замбии, на набережной Мпулунгу, и доставит его в Лубумбаши на границе с Конго. Последние тысячу километров сардины трясутся по ужасным дорогам в кузове конголезского грузовика. За это, надеется Дибондо, с него не сдерут больше 30 долларов за мешок. Все зависит от времени в пути, от прихотей солдат и жадности продажных жандармов. Могут пойти дожди, дорогу развезет или авария случится. Если удастся добраться в Канангу без задержек, он продаст там свои танзанийские сардины по 400 долларов за мешок. Его чистая прибыль составит 113 тысяч долларов.

Но обычным пассажирам «Льембы» до таких сверхприбылей, как до Луны. Они ведут ежедневную борьбу за существование, и на карту иногда может быть поставлена жизнь. Далеко не всех прежний опыт подготовил к такому выбору. Леон Калокола – молодой человек родом из Букаву на востоке Конго – в прошлом изучал философию и литературу. Увлекся латинской грамматикой. «Моя страсть – аблатив», – говорит он. Выстаивая длиннющую очередь в туалет, Калокола делится воспоминаниями о студенческой поре. На третьем году его учебы в Букаву пришла война – на город напали повстанческие отряды. Его отец с любовницей перебрались в более безопасное местечко, а на плечи Леона – старшего сына в семье – легла забота о матери и восьмерых братьях и сестрах.

Пришлось искать профессию, на которую был спрос. Леон начал трудовую жизнь в качестве могильщика. За одну братскую могилу платили 5 долларов. Вооруженные стычки в регионе озера Киву гарантировали стабильный заработок. Вот только сам Леон вскоре почувствовал себя полутрупом. Тогда он собрал свои скромные сбережения, немного занял и отправился в плавание на «Льембе».

С тех пор жизнь Леона идет по одной и той же схеме. Раз в месяц с 300 долларами в кармане он покидает Букаву. На попутках добирается до Кигомы, покупает там два мешка копченой рыбы и поднимается с ними на борт «Льембы». На седьмой по счету остановке сходит на берег. Там нанимает лодку и контрабандой переправляет свои мешки на западный конголезский берег. При удачном раскладе он зарабатывает за поездку 150 долларов.

«Может, когда-нибудь в Конго станет поспокойнее, и я смогу закончить учебу, стану учителем, – говорит Леон. – А сейчас без «Льембы» все мы просто бы пропали. Эта проклятая война – она всех превратила в торгашей».

С августа 1914 года в Германской восточной Африке готовились к худшему. Вскоре после того как мировая война разразилась в Европе, союзники Британия и Франция попытались атаковать немцев в колониях. В мае 1915 года, всего три месяца спустя после первого рейса «Графа Гётцена», озеро Танганьика, по которому проходила граница с бельгийской колонией, стало ареной боев.

Пришло время «Графу Гётцену» доказывать свою военную мощь, решил командующий германскими колониальными войсками генерал Пауль фон ЛеттовФорбек. Но для этого корабль следовало вооружить. С затонувшего близ Дар-эс-Салама немецкого крейсера «Кёнигсберг» подняли корабельные орудия, разобрали и отправили на озеро Танганьика. Ощетинившийся орудийными стволами «Гётцен» приступил к обязанностям военного судна. Первый боевой поход с тысячей солдат на борту был совершен к германской крепости Бисмаркбург на южном берегу озера. А вскоре пушки «Гётцена» потопили английский пароход.

Сомнений не было – они господствовали на Танганьике. Опасности приходилось ждать только с воздуха. У бельгийцев были в Африке четыре гидросамолета, экипажи которых вручную забрасывали «Графа Гётцена» бомбами. 10 июня 1916 года – первое попадание в цель. И почти сразу же – второе, во время ремонтных работ в порту Кигомы. На суше преимущество было у противника. Узнав, что колониальные войска не смогут удержать позиции на озере Танганьика, генерал Леттов-Форбек отдал приказ отступать. Однако ни в коем случае нельзя допустить, чтобы «Граф Гётцен» попал в руки бельгийцев.

Оставался только один выход: корабль нужно было затопить. Привести приказ в исполнение поручили все той же троице судостроителей – Рютеру, Тельману и Вендту.

Чтобы не губить безвозвратно свое детище, корабелы решили затопить судно не в самом глубоком месте озера, а там, где помельче – перед устьем реки Малагараси в Кигоме. Если придет благоприятный день, корабль можно будет поднять. Перед затоплением все детали машин промазали толстым слоем жира. И 26 июля 1916 года «Гётцен» опустился на дно Танганьики.

 

Вечереет. Снова ревут сирены, и снова «Льемба» замедляет ход. «впереди Калия», – объясняет капитан. Я различаю на берегу силуэты жителей деревни, столпившихся в тени старого мангового дерева. На воде покачиваются рыбацкие лодки с парусами, сшитыми из мешковины.

Очередной гудок, и на берегу поднимается привычная суматоха. Лодки стартуют разом, как по команде. Едва они подплывают к парому, сидящие в них люди начинают бросать вверх канаты, чертыхаясь, когда пассажирам на средней палубе не удается их поймать. Без столкновений и ушибов не обходится.

«Мы не умеем плавать!» – в панике кричит стоящая в лодке женщина, отчаянно прижимая к себе двух малышей. К счастью, в воду падает только один мужчина. Раненых на этот раз нет.

Столпотворение быстро перекидывается на борт «Льембы». В ход идут кулаки. В гуще дерущихся плачет двухлетний малыш. Мальчика берет на руки Эммануэль Абель, начальник службы безопасности парома. Подняв ребенка над головой, он громко зовет мать. Та появляется, и Абель отвешивает ей крепкую пощечину, после чего передает в руки мальчика. «Таковы правила, – строго поясняет Абель. – И женщины с ними согласны. Мы не можем допускать халатности».

Правила. Никто не знает их лучше, чем 23-летний Юма Рамадан – торговец ананасами, не пропускающий ни одного рейса «Льембы». У него даже есть постоянное место – четыре квадратных метра на палубе третьего класса. Это пространство заполнено аккуратно уложенными в несколько рядов ананасами. Рядом располагается его «магазин»: доска, на которой разложены товары для бедных – танзанийское мыло, южноафриканское печенье, сомнительный замбийский парфюм, миниатюрные тюбики зубной пасты.

Для Рамадана «Льемба» – плавучий островок Танзании. Так он и выживает: экономит на визовых и таможенных сборах. В замбийском порту Мпулунгу клиенты приходят к нему на борт. Как только все ананасы распроданы, он тут же пускает в дело вырученные квачи – замбийские деньги. В Танзании с ними делать нечего, а тут он закупает молоко и ананасовый сок для продажи на рынке в Кигоме. Сложная торговая комбинация приносит Рамадану 10 тысяч танзанийских шиллингов за поездку – 6 евро в пересчете. Правда, эту выручку приходится делить с партнером по бизнесу. Тот тоже плавает на «Льембе», ведь за товаром нужно постоянно присматривать. Сейчас компаньон растянулся на освобожденной от товара полке. А Рамадан сидит на корточках перед горой ананасов – стережет.

В двух шагах отсюда железная лестница ведет вниз, в багажное отделение, но по назначению оно не используется. На «Льембе» со своим добром никто не расстается даже во сне. Здесь члены экипажа встречаются с проститутками, курсирующими между Танзанией и Замбией. Раскаленное помещение никогда не проветривается. Тяжелый воздух пахнет потом и машинным маслом. Свидание в багажном отделении стоит тысячу шиллингов – меньше одного евро.

В соседнем «салоне» вповалку спят пассажиры. Полуприкрыв глаза, дремлет молодая торговка рыбой с девчушкой на руках. «Не пропускает ни одного рейса, – шепчет Рамадан. – А ее дочку мы зовем Льембой, потому что ее зачали на этом корабле». Когда подошел срок рожать, девушка сошла на берег. Через две недели мать и дитя снова были на борту в своем закутке на палубе третьего класса.

Прошло два дня. 92-летний Петер Сонгоро потягивает ананасовую шипучку в баре «Льембы». Медленно, с наслаждением. Еще бы – такой изысканный напиток, в столь элегантном интерьере. «Я плавал на этом корабле дважды, в 1953-м и 1961-м»,– рассказывает старик.

Окружающие слушают его историю не в первый раз. Но обитатели деревни Касанга новостями не избалованы. «Мой отец, – продолжает Сонгоро, – командовал аскарис в Касанге, воевал под началом генерала Леттова-Форбека. И меня назвал по-немецки – Петер».

Касанга – бывшая крепость Бисмаркбург. На берегу над дюжиной глиняных хижин с травяной крышей высится старый полуразрушенный германский форт. В сохранившейся постройке за высокой каменной стеной теперь расквартированы части танзанийской армии. Как только «Льемба» пришвартовалась, группка солдат и штатских резво устремляется на борт – в бар.

Каждую субботу «Льемба» принимает груз для отправки в Кигому. Вчера судно покинуло Мпулунгу – и теперь держит путь обратно. Палубы пусты. Из люков грузового отсека не торчат мешки с рыбой. Перед уборными не толпится народ. Все конголезцы сошли на берег в Мпулунгу – продать товар на окрестных рынках. Причал в Касанге заставлен сотнями мешков с кукурузой и цементом. Их погрузка займет несколько часов, и «Льемба» на это время превращается в деревенскую пивную. «А что случилось с немцами в Касанге?» – спрашиваю я Петера Сонгоро.

«В конце их оставалось только трое, – отвечает он. – Одного звали Бисмарком, как нашу деревню. Когда его убили англичане, двое других бежали в буш. Больше мы о них не слышали. А мой отец со своими аскарис перешел на сторону британцев». Я заказываю еще по шипучке. Теперь моя очередь рассказать Петеру историю. Ее герои – тоже немцы.

Июль 1916-го. После того как три немца затопили корабль, перед ними встала новая задача – побег. По слухам, среди конголезцев в наступающих колониальных частях были каннибалы. Нет, лучше уж к цивилизованным британцам, засевшим в буше близ Кигомы. Троица отправилась в путь в сопровождении сотни аскарис.

Так немцы оказались в британском плену. С озера Танганьика их отправили в Египет. Спустя месяцы они предприняли попытку бежать, переплыв Нил. Но их поймали и вернули в лагерь. Вернуться в Германию им удалось только после войны.

На долю затопленного «Гётцена» испытаний выпало не меньше. Бельгийцы сумели поднять корабль еще в 1916 году. Но в 1920-м во время шторма он во второй раз пошел ко дну в порту Кигомы. Потом появились британцы, новые колонизаторы Танганьики. Им удалось поднять корабль на поверхность и полностью отремонтировать. В 1927 году – уже под новым именем – паром снова вышел в рейс.

«Льемба» для нас – это сама Танганьика, – объясняет Сонгоро. – Без этого корабля озера нет». Раздаются гудки сирен. Старик поднимается, опираясь на палку. «Может, мне и выпадет в третий раз подняться пассажиром на борт «Льембы», – говорит он на прощанье. Если не ему, так его внукам и правнукам – наверняка. Можно не сомневаться: в ближайшие сто лет Танганьика не расстанется со своей «Льембой».

11.05.2011