На маленькой сцене стоит хрупкая женщина в цветастом платье и смотрит в пол. Гитарист, взяв несколько минорных аккордов, задает темп, выждав четыре такта, вступают ударные, но она все стоит, опустив голову. И лишь когда нежный и легкий мотив подхватывает кавакинью (бразильская родственница гавайской гитары), женщина устремляет взгляд на публику и, широко раскрыв глаза, начинает петь знаменитую самбу «Покинь меня, моя печаль». По залу, замершему в ожидании, проходит волна, словно все одновременно с облегчением выдохнули.

Пятничный вечер в Лапе, одном из старых кварталов Рио-де-Жанейро. Шумные и бездушные дискотеки знаменитого пляжного квартала Копакабана далеко. Несколько минут назад на город внезапно обрушился ливень, отмыл до блеска грязную улицу перед клубом Carioca da Gema. Название символическое. Кариокас – так местные индейцы прозвали белых господ, живущих на виллах. А теперь любой в Рио, независимо от цвета кожи и уровня благосостояния, тычет себе в грудь и с гордостью говорит Carioca!, что означает «житель Рио». А da Gema – значит «истинный», «до мозга костей».

Маленький клуб до отказа набит возбужденными, взмокшими людьми. Так всегда во время выступлений Терезы Кристины. Те, кому не хватило места перед сценой, обосновались на ступеньках винтовой лестницы или на галерее: оттуда певицу не видно, зато хорошо слышно.

Лапа находится в старом центре города. В выходные дни здесь смешивается бедность с богатством, черное с белым. В очередях перед дверями клубов и баров рядом со степенными пожилыми парами стоят отвязные тинейджеры, а работяги делят танцплощадку с дочками аристократов. И на все это с изумлением взирают отбившиеся от групп туристы.

Еще недавно Лапу населяли исключительно проститутки, наркоманы и беспризорники. Дома в стиле арт-деко ветшали на глазах, а после каждого дождя воды на улицах было по колено. Жители Рио обходили стороной исторический центр. Они предпочитали селиться у пляжей Копакабана, Ипанема, Леблон, уезжали все дальше и дальше на запад. Из-за этого Рио - де - Жанейро растянулся вдоль побережья, захватив зеленые островки джунглей, и окружил крутые гранитные горы.

Но с некоторых пор люди начали возвращаться в историческое сердце Рио, и оно забилось с новой силой. Не только в Лапе, но и в старой гавани Гамбоа, и в маленьком квартале Санта-Тереза. Именно здесь – на холме, связанном с Лапой крутой лестницей, как утверждают, и началось возрождение.

Санта-Тереза – в сущности, деревенька посреди мегаполиса. Дышащие сыростью джунгли обступают квартал со всех сторон. Это – коммуна свободных художников, бразильский Монмартр. После разрушительного урагана 1966 года квартал совсем опустел. Хиппи и художники первыми заняли осиротевшие дома, построенные два века назад. И понеслось: не только бразильцы, но и европейцы, особенно французы, не устояли перед колониальным шармом и взялись за реставрацию.

По переулкам со скрежетом плетется последний городской трамвай – ярко- желтый открытый вагон чик . На подножках гроздьями висят мальчишки. На разбитой мостовой беспорядочно припаркованы ржавые «фольксвагены-жуки», в небе – дикое сплетение проводов. Из горбатого домика на центральной площади несутся рулады кларнета, крепыш-дворник в синих шароварах без особого усердия метет тротуар. Здесь грозный великан Рио вполне дружелюбен. Кто хочет лучше узнать Санта-Терезу, непременно должен обратиться к Карлушу Магну. Он в квартале вроде привратника. Фамилия вводит в заблуждение (переводится как «Большой»). Ожидаешь увидеть богатыря, но Карлуш маленького роста, этакий живчик под тридцать. Сидит в конторе, где не замолкает телефон. В открытые окна дует, бумаги летят с письменного стола, срываются со стен городские планы. Карлуш всякий раз снисходительно улыбается и терпеливо наводит порядок в своей документации.

Четыре года назад вместе с двумя школьными друзьями он основал первую в Бразилии сеть домашних гостиниц bed & breakfast. «Сначала мы просто бегали и спрашивали наших в Санта-Терезе, не хотят ли они время от времени принимать гостей, – рассказывает Карлуш. – Ну а теперь мы в Рио модные парни».Читать дальше >>>