Новости партнеров


GEO приглашает

В Киеве, в американском культурном центре America House проходит выставка «Шик-модерн» молодой украинской художницы Пацци Пеннелло (Pazza Pennello). На картинах, написанных акрилом в стиле поп-арт, запечатлены товары и бренды, хлынувшие на постсоветское пространство после падения железного занавеса


GEO рекомендует

Hisense — китайский бренд с почти 50-летней историей выходит на российский рынок и представляет линейку лазерных телевизоров, холодильников, стиральных машин и кондиционеров


Новости партнеров

Заречье

текст: Андрей Шарый
Заречье

В заречье удобнее всего добираться на трамвае, метро сюда так и не провели. Ехать, правда, недалеко, от центра города всего пара верст. За рекой – посад с торжищем и слободой ремесленников, сплетенные клубком и продуваемые ветрами кривые переулки, сорок сороков божьих храмов, трактиры да питейные, людишки свои да пришлые, шум, гам.

Дорогу можно не спрашивать, запомните только: из трамвая ?8 лучше выходить сразу после моста. Можно добраться и пешком, имеется приметный ориентир, не ошибетесь: в сотне метров за Тибром – высоченная башня Торре-дельи-Ангуиллара, последний оставшийся в живых каменный часовой линии средневековых римских укреплений.

Если взять да и построить город-крепость на холмах по-над речкой, то выяснится, что сразу оба берега его жителям и не нужны. И заречье, хоть в Москве, хоть в Риме, становится дополнительным карманом, куда город на всякий случай прячет свою настоящую сущность. А потом проходят столетия, и оказывается: душа города сбежала из центра, заселенного-перенаселенного, десятки раз застроенного-перестроенного – на тот берег, в Замоскворечье, в Трастевере. Преграда неширока, сотня-другая метров воды, вроде все так же, да не так: свой мир, свои законы, свои обычаи. Отрезанный ломоть.

За Тибром, tras Tevere, древние римляне селились неохотно. Еще до нашей эры отогнали от другого, западного берега обосновавшихся здесь этрусков, но переезжать не торопились – считалось дорого и далековато. Место в излучине реки облюбовали рыбаки, потом – евреи-торговцы и сирийские ремесленники. Два древнейших христианских храма – Титулус-Калликсти (Санта-Мария ин Трастевере) и Титулус-Цецилие (Санта-Чечилия) – построили именно здесь. Постепенно те, кто побогаче, перебирались из Трастевере поближе к цент-ру. Римское заречье, как и московское, заполнилось хаотичными, короткими, узкими улочками.

У тех зареченцев, кому уезжать было не на что или незачем, со временем появилась своя гордость: многонациональное население, относительная оторванность от Рима и общая бедность сформировали особую социальную и культурную среду. В том виде, в каком этот район сохранился сейчас, Трастевере окончательно сложился к середине XVII века. Последнюю из приметных церквей, Санта-Мария дей Сетте Долори возвели в 1642 году, незадолго до того, как в Замоскворечье появился первый каменный храм – Воскресения Христова в Кадашах. Еще через двести лет район счастливо избежал соблазнов новой городской цивилизации – широких проспектов, типовых зданий.

Трастевере – это по-прежнему кварталы кривоколенных улиц, где на головы пешеходам свисает зелень комнатных растений, где сигнальными флагами вывешено на просушку белье, а святые лики строго глядят с грошовых иконок из ниш-алтарей в тупиках и на перекрестках. Где можно набрать кувшин воды не из-под крана, а из фонтанчика Ди-Каско на углу коротенькой, в несколько домов, виа Делла-Чистерна. При этом никакой цистерны вы здесь не обнаружите – фонтанчик устроен в виде бочки с двумя громадными каменными флягами для вина.

Тут живут «дважды римляне» – трастеверийцы. В 1219 году в Трастевере переночевал святой Франциск Ассизский. С той поры в церкви Сан-Франческо а Рипа хранится его каменная подушка. Нищий праведник Франциск сам терпел неудобства и последователям велел. И в Трастевере испокон веку терпят – заплеванные мостовые, щербатую брусчатку, обтерханные стены, записанные углы.

Городским властям всегда хотелось облагородить, приблизить заречье. В последние десятилетия в районе открыли несколько международных университетов, поместили главный городской иноязычный кинотеатр. Обкурившиеся интеллектуалы, что сидят в окрестных кабаках, – сплошь студенты-аспиранты, явившиеся из дальних стран без алтына в кармане, чтобы напитаться вдохновением и написать великий роман. В Трастевере они ищут подлинный Рим, живую, а не музейную итальянскую старину.

Теснота, суета и прочие неудобства местной жизни не отпугивают ни их, ни орды туристов. Любое заречье тянет к себе иноземцев как магнит. По московской Ордынке возили на юг татарам дань, в Татарских переулках жили переводчики-толмачи, и Замоскворечье с Ленивым торжком, прозванным так за то, что продавали и покупали прямо с возов, тоже стало многоязыким и многоликим чуть ли не от рождения.

 

Трастевере законсервировался во времени поосновательнее своего московского «тезки», сумел сдержать натиск большого города. Утверждают, что старожилы здесь до сих пор говорят на особом диалекте итальянского языка – романескo. Этим говором не овладеть даже чужаку с восточного берега, что в одной трамвайной остановке отсюда. Хранителем романеско стал полтораста лет назад местный классик Джузеппе Джоакино Белли. Его изданные в конце 1880-х годов, посмертно, «Римские сонеты» – это циклопических размеров рифмованный свод, 2279 стихотворений. Над сонетами римский поэт трудился всю жизнь, подобно Александру Островскому, который в своих пьесах десятилетиями препарировал нравы Замоскворечья. Кстати, единственный беллетристический опыт Островского – ранний очерк «Записки замоскворецкого жителя».

Добропорядочный буржуа эпохи национального возрождения, Белли увлекся искусством перевоплощения в зареченских обывателей. Баловаться стишками на романескo было модно среди римской богемы середины ХIX века, но никого другого эта сочная речь мастеровых и лавочниц, солдат и блудниц, трактирных слуг и могильщиков не заразила так, как Белли. И уж тем более не зарядила на создание эпического стихотворного цикла. Поэзию Белли оценил любитель Италии Николай Гоголь. В 1913 году благодарное римское заречье поставило своему Островскому памятник, да не у театра за мостами, а на площади у въезда в свой район, где теперь та самая остановка трамвая-«восьмерки». И захотел бы – не минешь, поклонишься. Можно заглянуть и в Музей фольклора, где выставлены рукописи «Римских сонетов».

Жизнь в заречье – как правило, удел либо голытьбы, отсеченной водной преградой от цивилизации, либо богатеев, предпочитающих прятать свои роскошные особняки подальше от завистливых глаз. Вот и в нашем Замоскворечье, как красиво говорится в одном путеводителе, «аристократия капитала победила аристократию крови». Хотя особенных-то дворян через реку от Кремля никогда и не водилось. После подавления Петром стрелецкого бунта дома знатных служивых людей, полки которых квартировали здесь со времен Ивана Грозного, заняли купцы.

А в Трастевере в конце концов взяли числом люмпены и мелкие буржуа. От вилл римских патрициев не осталось и следа, а вот несколько палаццо времен Возрождения устояли. Знаменитых дворцов два: вилла Фарнезина и Каса-делла-Форнарина. Первую построил богатый сиенский банкир Киджи – роспись стен он заказал самому Рафаэлю.

Некоторое высокохудожественное отношение Рафаэль Санти имел и к Каса-делла-Форнарина – здесь многие годы жила его любовница. История сохранила имя этой женщины – Маргерита, а облик ее Рафаэль, как считается, запечатлел на знаменитой картине «Женщина в покрывале» («Донна велата»). Маргерита, не будучи женою маэстро, хранила ему примерную верность. Снесла обиду, даже когда смертельно больной художник, в страхе пересудов, прогнал ее от своего одра. Через четыре месяца после его кончины Маргерита стала послушницей монастыря Санта-Аполлония ин Трастевере. А в доме, где она жила, теперь расположился дорогущий ресторан «Ромоло».

На полпути между дворцами Фарнезина и Форнарина – осколок другого мира, городская тюрьма Реджина-Коэли. Туристы сюда не забредают, ротозеям здесь делать нечего. Только друзья и родственники стоят под окнами, как в старые времена, звонко перекликаются с арестантами.

Конечно, главные встречи своим посетителям Трастевере назначает не у тюремных ворот. Романтическое сердце римского заречья – восемь ступеней фонтана на пьяцца Санта-Мария-ин-Трастевере. Сюда нужно приходить, чтобы прочувствовать мягкое очарование раннего римского вечера. У каменной чаши фонтана воркуют голуби и влюбленные – под стук футбольного мяча зареченских сорванцов, под пиликанье странной флейты со смычком, на которой самозабвенно наигрывает что-то уличный менестрель, по виду нигериец, под стук деревянных каблуков чопорных монахинь из того же, что и Маргерита, дома Божия.

Ручьями узеньких виа делла-Лунгаретта и виа ди-Сан-Козимато Трастевере стекается сюда, к фонтану и к базилике Санта-Мария ин Трастевере, где 18 веков назад толпа разъяренных язычников сбросила папу римского Каликста, кстати, местного уроженца, в глубокий колодец. На месте гибели мученика выросла базилика, многократно с той поры перестроенная. От античного прошлого остались только гранитные колонны портала.

Храмом и фонтаном удобно любоваться с террасы кондитерской напротив – ее не минует ни один гость Трастевере. Взрослые заказывают кьянти или граппу, для малышей – пирожные с конфетами. Сидишь и гадаешь: почему на цветной мозаике церковного фронтона одни женщины с зажженными лампами в руках, а у других светильники погашены? Что имел в виду художник Пьетро Каваллини, сотворивший эти картинки в конце XIII века?

В храме я отыскал священника, и падре терпеливо рассказал мне притчу о десяти девах, которые со светильниками вышли навстречу жениху: «Из них пять было мудрых и пять неразумных, сын мой». Неразумные девы взяли светильники, но не взяли масла. И когда пришел жених, мудрые девы зажгли свои светильники и вошли на брачный пир. Ворота закрылись, и те, кто не был готов к приходу жениха, остались снаружи... Так всегда в Риме – мыслей о божественном в этом городе не избежать.

Лучший способ понять римское заречье – заблудиться в его бесчисленных улочках. Закончив с группой, резко сверните вправо от храма. Потеряться в Трастевере пара пустяков, но фасады зданий так живописны, а питейные и гастрономичес-кие предложения по обе стороны узкого пути столь разнообразны, что никакого беспокойства не чувствуешь.

Дорога сама выведет туда, куда не доберешься с самой подробной картой. Нужна не карта, а здравый смысл: если идти вниз, неминуемо попадешь на набережную Тибра, если забирать вверх, окажешься на склоне холма Яникул.

С его вершины вид на Рим – как из Кремля на Замоскворечье: купола церквей и мачты колоколен – на сколько хватает глаз. В аккуратно подстриженном парке Яникул – сразу два памятника двум разным Гарибальди. Амазонка на вздыбленном коне – это супруга народного генерала и офицер его легиона, бразильянка Анита, беременной погибшая во время похода гарибальдийцев. Многофигурная композиция с мощным всадником на верхотуре – посвящение самому синьору Джузеппе и его карбонариям.

Здесь, в Трастевере, Пятый легион гарибальдийцев в 1849 году защищал Римскую республику от французов. Под копытами жеребца надпись: Roma o morte, «Рим или смерть». Эта военная кампания не дала Гарибальди ни Рима, ни смерти: под пушками экспедиционного корпуса французов «краснорубашечники» покинули город, не способный выдержать осаду.

Со смотровых площадок холма Яникул хорошо видно, как большой Рим пытается скрепками мостов притянуть к себе маленький Трастевере. Любое заречье хотело бы обособиться, обойтись лодочной переправой. Дороги Замоскворечья почти четыреста лет обрывались у южного берега Москвы-реки. Семейные отношения Рима и Трастевере начались в 1473 году, когда папа Сикст IV велел заменить деревянный мост, связывавший два берега Тибра, на каменный. Средств на постройку в казне не было, пришлось увеличить налог, взимаемый с городских проституток. Так грех помог благому делу.

Теперь Трастевере прочно приторочен к остальному Риму пятью каменными «застежками» – и уже навсегда. Не спасет ни диалект, ни гордый дух, ни особая зареченская стать. Ведь от восточного до западного берега вечной реки Тибр – три сотни шагов. Всего одна остановка на трамвае  No 8.

11.05.2011
Связанные по тегам статьи: