Его часто можно здесь увидеть: городской сумасшедший по прозвищу Это-не-я подолгу стоит, уставившись на застывшую лаву и груды камней, что докатились до самого Карибского моря. Из серой массы селевого потока, словно обломки тонущего корабля, торчат крыши. Вон виднеется башенка со шпилем – когда-то это была церковь.

Тишина. Руины. Ветер метет пыль. С тех пор как в 1995 году вулкан Суфриер-Хиллз проснулся от 400-летнего сна, от Плимута, бывшего административного центра острова Монтсеррат в Карибском море, остались только воспоминания. Разбушевавшийся вулкан за несколько лет вытеснил островитян с большей части суши.

В Касовом зале Бар­клайс банка громоздятся скальные обломки . Как будто великаны поиграли здесь в кегли и ушли. Через пустые глазницы домов Плимута можно заглянуть в брошенные жилища. Слой пепла в несколько сантиметров толщиной лежит на телефонах, диванах, телевизорах. В раковине на кухне – горка недомытой посуды. На постели валяется розовая шляпка. Кажется, что хозяйка только что вышла в магазин.

Но она уже не вернется. Как и 5000 человек, которым пришлось покинуть Плимут. В 1996 году отсюда эвакуировали последних жителей. А в 1997-м город накрыло лавой, и с тех пор заносит пеплом все еще действующего вулкана.

Это-не-я отправляется искать место, где когда-то рос раскидистый инжир – в центре города, в самом конце Чёрч-роуд. В послеполуденный зной дерево щедро давало тень. Под его кроной стояли столы и скамейки – местная закусочная Fish & chips. А по вечерам, когда с моря дул прохладный бриз, тут собирались веселые компании. Лучшего места для лайминя не найти.

«Лайминь» по-здешнему – «непринужденная беседа». Это от «лайм» – так называется разновидность лимона. Словечко появилось еще в те времена, когда на плантациях сахарного тростника и лаймовых деревьев работали рабы. Сахар и лаймы всегда были главной статьей экспорта Монтсеррата.

Самым приятным занятием для рабов было перебирать и очищать лаймы. Сидишь себе в тенечке и болтаешь о том о сем.

Вот и жители Плимута под инжиром обменивались новостями и сплетнями – вечнозеленое дерево всех притягивало к себе. Так и говорили: «Увидимся под деревом!» За каждым закрепили его любимое место, было оно и у Это-не-я. Никто не прогонял его, хотя он нес всякую чушь. Никто не сердился, что он стрелял сигареты или клянчил деньги на рюмку рома. И никому не приходило в голову называть его никчемным человеком на том основании, что он ходит в грязной одежде.

Под сенью инжира росло чувство собственного достоинства островитян. Созревали чувство локтя, потребность в заботе о себе подобных, ощущение свободы, которая здесь выражалась в том, что двери домов на острове вечно были нараспашку: ты по-настоящему свободен, лишь когда полностью доверяешь соседу.

Это-не-я жил в бараке неподалеку от банка. Он не всегда был сумасшедшим, но почему спятил – непонятно. Боясь собственных бредовых речей, выпаливал каждому встречному: «Это не я!» Вот откуда пошло прозвище, а настоящее его имя – Уильям Дэли – все уже давно забыли.

Теперь пристанище Уильяма – дом для престарелых в северной, безопасной части острова. Но время от времени он наведывается сюда, в запретную зону, и бродит по развалинам. «Все кончено», – бормочет он. Ветер гонит с вулкана и кружит над его родным городом серный смрад.

Воспоминания, тоска по прошлом у, да истории – во т и все, что осталось в Плимуте. Например, история Джерри Холл, тогда еще не жены, а подружки знаменитого «роллинга» Мика Джаггера. Раз на дискотеке она стала клеиться к Дэнни Суини – хозяину бара Jumping Jack’s на западном побережье острова, где туристов больше всего. Дэнни Суини был самым красивым парнем на острове, да и сейчас, в свои 56 лет, выглядит неплохо: накачанные мышцы, темные очки, пышная шевелюра, почти не тронутая сединой. Понятно, почему Джерри Холл не удержалась от соблазна потанцевать с ним. Да еще и на глазах у будущего мужа. Впрочем, тому было наплевать.Читать дальше >>>