Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Времена года в джунглях

текст: Михаэль Штюренберг
Скрипка

Еще темно, и боливийская деревня Урубича сливается с джунглями. Но вот шесть ударов церковного колокола разносятся над  соломенными крышами, призывая 4500 местных индейцев гуарайо провести день в богоугодных трудах.

Проснувшись, Симон Агапе больше прислушивается не к колоколу, а к хору деревенской живности. Кричат петухи, лают собаки, под дверью кладовки возится в пыли стая уток, а из зарослей подает голос красноголовый дятел. Симон называет его besito, «поцелуйчик» – эта птица издает щелчки, напоминающие звук поцелуя. 15-летний Симон, который, правда, весит уже 75 кг, садится на край кровати, берет в руки скрипку и играет Баха – в последнее время все чаще скрипичный концерт ля минор.

Он музицирует с закрытыми глазами, и в его воображении хижина предстает то концертным залом, то лесными зарослями. Когда смолкает скрипка и Cимон открывает глаза, в них, как он сам говорит, отражается красота души великого немца. «Бах – это деревья, качающиеся на ветру».

Эта история началась в 1691 году, когда миссия иезуитов из Ла-Платы отправилась в далекий край, в географии Конкисты   (испанского завоевания Южной Америки) известный как Большой Парагвай. Там, в глубине континента, последователи святого Игнатия Лойолы готовились обращать индейцев в Христову веру. Они оказались в области Чикитос, которую сегодня называют Восточной Боливией или Южной Амазонией.

В багаже, который святые братья тащили через заросли, были скрипки, виолончели, флейты, гобои, трубы и даже арфа. Музыка, верили иезуиты, будет способствовать просветлению добрых по своей природе дикарей.

Успех превзошел все ожидания. Музыка не только выманила дикарей из джунглей – опусы европейского барокко нашли отклик в их сердцах. Не зря музыка считается посредником между человеком и Богом! Индейцы тоже так думали. Они верили, что дрожание тетивы лука – своеобразной скрипичной струны – устанавливало контакт с потусторонним миром.

Так чикитанос сделались музыкантами. В миссиях-резервациях, названных в честь святых и возглавляемых отцами-иезуитами, – Сан-Франсиско-Хавьер, Санта-Ана, Сан-Рафаэль, Сан-Мигель, Сан-Хосе – зазвучали барочные концерты. Под открытым небом и под сводами роскошных церквей, построенных Мартином Шмидтом. Этот швейцарский иезуит сумел в своей оригинальной архитектуре как-то примирить индейскую душу и христианское учение. 

Быть может, именно золото фресок и прекрасная акустика храмов вдохновили индейских музыкантов. Самые способные научились не только играть и записывать партитуры. Они начали сочинять мессы, фуги, сонаты. Один чикитано, чье имя осталось неизвестно, даже оставил после себя оперу! В основе сюжета – диалог между святыми Франциском Ксаверием и Игнатием Лойолой. 

Индейское барокко процветало в джунглях более 70 лет. А потом чикитанос довелось узнать и другие стороны прогресса. Белые колонисты не понимали, какой толк в хлопотах иезуитов. Им были нужны благородные металлы и бесплатная рабочая сила, а иезуиты не позволяли превращать индейцев в рабов на золотых и серебряных рудниках – и впали в немилость. В 1767 году испанский король своим указом запретил деятельность ордена в Новом Свете. Это означало конец миссий Чикитос.

В страхе перед испанскими мушкетами индейцы бежали обратно в лес. И время для них вновь замедлило свой ход. Сменилось три поколения, прежде чем в этих краях снова появились миссионеры, на этот раз францисканцы. В 1856 году они основали на реке Рио-Бланко миссию Урубича, что означает «Много воды» – лучше это место и не опишешь.

А еще 140 лет спустя, весной 1996 года, францисканец Вальтер Нойвирт вновь создал здесь симфонический оркестр и хор. Вместе с матерью Людмилой Вольф, монахиней из Тироля, падре основал в боливийских джунглях учебное заведение с громким названием Институт общего образования. Постройка в десять комнат и участок земли вокруг церкви. Тут деревенская молодежь учится не только играть Баха и Вивальди, но и осваивает столярное ремесло и ткачество. От этого проку будет больше, чем от музыки, – так считает не склонная к сантиментам мать Людмила.

Конечно, Прогресса не добиться с помощью одной только партитуры. Да и вообще, все гораздо прозаичнее. «Пожалуйста, падре, – просит сеньора Агуарарупа, удрученная заботами многодетная мать. – Крысы, падре! Только вы можете нам помочь!»

68-летний отец Вальтер провел почти полжизни на Рио-Бланко. У него давно уже не осталось никаких иллюзий – ни по поводу гуарайо, ни относительно самого себя. Но в его голубых глазах нет разочарования и злобы. Индейцы все время о чем-то просят, и отец Вальтер постоянно идет навстречу. Он просто не умеет говорить «нет». 

Тем не менее иногда все же пытается. «Нет!» – произносит падре неуверенно, но звук его голоса тонет в музыкальной какофонии. В классах ученики занимаются на скрипках и виолончелях, тубе и флейте. На лужайке мальчик, отчаянно фальшивя, играет на тромбоне. В церкви надрываются гобой и фагот. Вдобавок в столярной мастерской рокочет генератор, визжат пилы, завывают сверла и электрический рубанок. 

Отец Вальтер пытается быть строгим: «Я могу помочь, если часть работ ты возьмешь на себя. Бог милостив, но у прихода больше нет денег».

Сеньора Агуарарупа качает головой, беспомощно усмехаясь беззубым ртом. На дантиста ей никогда не заработать. А сейчас нужна черепица, так как в старой соломенной крыше поселились крысы. Ночью они ползают по противомоскитной сетке. Женщина демонстрирует отцу Вальтеру свежий след от укуса на шее.

И падре со вздохом уступает: так и быть, он достанет сеньоре Агуарарупа две тысячи штук черепицы. «Уру­бича не должна превращаться в Гамельн!» – говорит он. Сеньора, никогда не слыхавшая сказку о гамельн­ском крысолове, уходя, целует его руку. А отец Вальтер остается один на один с новой заботой: где раздобыть денег на черепицу? 

Полумрак комнаты разрезает солнечный луч, пробивающий­ся сквозь щель в ставнях, – такое освещение бывает на картинах Рембрандта. Старый письменный стол, заваленный бумагами, и кресло-качалка помнят еще те времена, когда просители-гуарайо приходили в миссию полуголыми. В качалке сидит маленький человек в коричневой рясе, подпоясанной белой веревкой с тремя узлами. Они напоминают о трех францисканских обетах – бедности, послушании, целомудрии.

Вальтер Нойвирт всегда соблюдал эти обеты, но порой его преданность Урубиче требует поиска новых путей. Мать Людмила сетует, что падре пренебрегает преподаванием основ веры: «Он больше строитель, чем пастырь душ человеческих!»

Может быть. Но как здесь отделить одно от другого? Падре построил в Урубиче около 500 глинобитных хижин. Раз в шесть лет, отправляясь в отпуск на родину в Германию, он собирает пожертвования. Выступая с лекциями об Урубиче, монах говорит о прямой связи между достойным жильем и моралью: кто живет в хлеву, ведет себя соответствующе. Отец Вальтер убежден: люди имеют право на спокойный сон без крыс. 

А если слушатели не хотят жертвовать на строительство хижин в джунглях Боливии, может быть, они дадут деньги на музыку? Ведь музыка – это тоже пища, только духовная. Прихожане Вальтера Нойвирта нуждаются в новых инструментах. 

Бах с трудом приживается в джунглях. Это не орхидеи, которые, говорят, могут питаться чистым воздухом. Баха в джунглях надо заботливо выращивать. Одного упорного труда тут мало – необходимо чудо Божье. 

чудо уже в том, что музыка в Урубиче выжила несмотря ни на что. Даже когда приход возглавлял предшественник отца Вальтера – отец Хидельберто. В свое время он дезертировал из итальянской армии, а за 20 лет своего служения увеличил население Урубичи на семь человек. «Если бы дети по крайней мере были от одной матери!» – вздыхал епископ Санта-Крус, перед тем как отправить миссионера еще дальше в джунгли. 

Отец Хидельберто плохо защищался от собственных демонов, но рьяно боролся за cоблюдение приличий. В Урубиче в то время была группа музыкантов, которые играли не только в церкви, но и на свадьбах и похоронах. А потом пьяные оркестранты, с трудом удерживавшие в руках инструменты, разбредались по своим хижинам. Возмущенный аморальным обликом гуарайо падре запретил им играть.

Для Урубичи это была катастрофа. Индейцы верят, что душа после смерти по дороге в рай должна пересечь реку. Ее можно переплыть только на спине мифического волосатого каймана. Плата за перевоз – музыка. Если чудовищу не нравится исполнение, он сбрасывает душу в воду и пожирает ее. Вот почему каждый гуарайо старается научиться музыке.

Когда отец Вальтер в 1967 году приехал в Урубичу, казалось, что волосатый кайман уже никого не довозит на «тот берег». Однако новый священник разделял веру иезуитов в красоту туземной души. Он позволил местным жителям снова завести инструменты. Вдохновителем музыкального возрождения стал дон Оскар Кара, виртуозно игравший на скрипке во время церковных служб. 

С ним произошла интересная история. В детстве, обучаясь музыке, Оскар не подавал больших надежд. Но однажды ночью, когда он в очередной раз терзал свой инструмент, небо разверзлось, сияющий луч пронзил соломенную крышу, а заодно и голову маленького Оскара. После этого десятилетнему мальчику открылась тайна скрипичной игры. 

Кое-кто, конечно, сомневается, было ли это на самом деле, особенно мать Людмила, которая относится к чудесам серьезнее, чем гуарайо. Но ведь, как утверждает самый известный колумбиец на свете Габриэль Гарсиа Маркес, автор прославленного романа «Сто лет одиночества», история – это не то, что случилось в действительности, а то, о чем вспоминают и рассказывают. 

А жители Урубичи в один голос говорят о чуде. О том, как Оскар Кара после того случая стал виртуозом. И пусть он частенько играл навеселе – что с того, если его скрипка завораживала влюбленных, утешала печальных, приносила душевный покой верующим? Тот, кто слышал игру дона Оскара, больше не сомневается в существовании высшей силы. 

У этой истории и конец чудесный. «Четыре года назад, – рассказывает Сезар, внук дона Оскара и первая скрипка оркестра Урубичи, – дедушка в субботу пришел на исповедь. Священник был потрясен – дон Оскар явился к нему трезвым! Вернувшись домой, дед сказал: «Поставьте свечи у моей кровати, я сейчас умру».

Он лег и умер. Никто в Урубиче не сомневается, что душа дона Оскара, не торгуясь с волосатым кайманом, проникла на небо в том самом месте, откуда когда-то на него пролился свет музыкального дарования. 

На берегах Рио-Бланко происходили и другие чудеса. И может, еще произойдут. Но станет ли от этого жизнь в Урубиче легче?

Хижина на краю леса, в которой Симон Агапе по утрам играет Баха, – наглядный пример уровня благосостояния местных жителей. Две комнаты, низкий потолок: даже невысокому Симону приходится наклоняться, чтобы не задевать головой свисающую с потолка солому и не портить тщательно проведенный косой пробор. В домишке помещаются четыре кровати и два гамака. В одной комнате спят родители, между ними младшая дочка. В другой – сыновья – скрипач Симон, виолончелисты Хуан-Карлос и Дионисио. 

По утрам братья выходят из   спальни и разбредаются по владениям семейства Агапе. Один идет в душ: стены из пальмовых листьев и ведро с водой, другой в туалет: выдолбленный пенек над выгребной ямой.

За соломенной перегородкой – кухня, где сеньора Агапе готовит всегда одну и ту же похлебку из юкки, риса и бананов. Здесь есть стол и деревянная скамья, на которой отец и сыновья сидят во время еды. Мать ест, сидя на корточках. В сезон дождей пол заливает водой, тогда сеньоре Агапе приходится садиться на скамью. За кухней колодец и глиняная печь. Во дворе апельсиновые, грейпфрутовые и манговые деревья, между ними развешано белье.

Когда старший сын Хуан-Карлос получил работу в институте – он преподает игру на виолончели – семья смогла позволить себе новую одежду. 

А потом на долю семьи Агапе выпало типичное урубичское чудо. Как-то вечером зазвонил телефон – единственный в деревне. Он висит на стене дома Мириам Папу, и рядом с ним всегда вертятся дети. Когда раздается звонок, выбегает донья Мириам, надевает очки и торжественно снимает трубку. Выяснив, кого из жителей Урубичи спрашивают, она вешает трубку и посылает кого-то из ребятишек. Когда через десять минут телефон звонит снова, вызываемый уже на месте, как правило, в окружении односельчан. Так что никакую новость в Урубиче не скроешь. 

В один прекрасный день к телефону позвали второго сына Агапе – Дионисио. И он услышал, что епископат выбрал его вместе со скрипачем Лисандро, чтобы сыграть для папы Иоанна Павла II в день его 83-летия – от имени всего боливийского народа. 

Когда Дионисио вернулся в хижину на краю леса, его мать стояла на коленях у очага. «Мама, – закричал он, – я лечу в Рим!» Сеньора Агапе закрыла лицо руками и заплакала. 

Конечно, счастье семьи Агапе не изменило жизнь деревни. Хотя сейчас музыке в институте учатся 400 мальчиков и девочек, им приходится больше думать о хлебе насущном, чем о высоком искусстве. 

В Урубиче натуральное хозяйство. У каждой семьи свой огород в лесу – порой в 20 км от деревни. Замена дежурной похлебке из риса, юкки и бананов находится, только если мужчины принесут что-то с охоты или наловят пираний в Рио-Бланко. Деньги зарабатывают в основном женщины: за один гамак, на который уходит 50 часов работы, торговцы дают 100 боливиано, это примерно 10 евро. Копейки, даже по местным меркам. «Деньги в деревню не попадают», – жалуется Симон Агапе, который не может купить себе новые струны для скрипки.

От столицы депар­та­мента Санта-Крус до Урубичи – 340 км по горным дорогам. От Асенсьона, центра провинции Гуа­рай­ос, поменьше – 79 км. Но на полпути между городом и деревней раскинулось болото, в сезон дождей оно превращается в озеро, и рейсовому автобусу не проехать. 

В деревне нет автомобилей, только велосипеды, лошади и ослы. Улицы Урубичи – это покрытые гудроном лесные просеки между рядами низких хижин. Три мелочных лавки полностью удовлетворяют покупательскую способность местных жителей. Раз в два месяца заезжает торговец одеждой и раскладывает свои товары прямо на траве в парке. 

Время от времени предпринимаются попытки модернизации. Не так давно деревенский кооператив потратился на генератор. Протянули провода, в хижинах появились электрические лампочки. Они горели три часа в день. Но кончились деньги на солярку, и генератор надолго встал. 

По вечерам жители Урубичи собираются у церкви. Перед входом в церковный сад стоят четыре фонаря, которые работают от генератора, принадлежащего приходу. Электрический свет заливает первые скамейки сада, а из Института доносятся прекрасные звуки скрипок Сезара Кара или Симона Агапе. В половине одиннадцатого отец Вальтер вырубает генератор, и слушатели при свете луны расходятся по домам. В безлунные ночи добираться до хижин приходится почти вслепую. 

«Особого прогресса нет. Но зато нет и вреда для морали», – подчеркивает мать Люд­мила, разливая в ризнице по тарелкам суп с клецками. Она из тех, кто твердо стоит на земле, куда бы не забросила воля Создателя. Это упорная тирольская женщина обладает неистощимой энергией. Без ее поддержки начинания отца Вальтера завязли бы в трясине тропической неразберихи. 

Монахиня уверена: основа прогресса – воспитание и дисциплина. А гуарайо к этому не слишком готовы. Дети делают что им вздумается: бегают по лесу, вместо того чтобы сидеть в школе. Одновременно с половым созреванием у них начинается и половая жизнь. Недопустимо рано, считает мать Людмила. 

Ей возражает Рубен Дарио, руководитель оркестра. Он тоже ест суп за приходским столом. «Гуарайо дают детям взрослеть самостоятельно, не досаждают им излишней опекой. Но это не значит, что судьба отпрысков им безразлична», – говорит Рубен.

Рубен Дарио – человек нового времени. Он не теряет связи с внешним миром, хотя его мобильный телефон не всегда ловит сигнал в джунглях. Он учился в Аргентине и Венесуэле, а жизнь на Рио-Бланко показала ему, что гармонии можно достичь не только в музыке, но и в отношениях между людьми. 

Несколько дней назад Рубен видел, как мать гналась по деревне за взрослой дочерью. Девушка решила уехать в город, уже сидела в микроавтобусе, когда на остановку прибежала ее мать с соседями. Дочь выскочила из автобуса, убежала в лес и спряталась на болоте. Когда наступила ночь, она вернулась в родную хижину. «Девушка все же осталась. Не из-за матери, а потому что сердцем связана с Урубичей», – делает глубокомысленный вывод Рубен.

«Скорее всего, сядет в следующий автобус», – ворчит мать Людмила. Она редко соглашается с Рубеном. Он ведь не замечает, как Урубича все больше поддается соблазнам ложного прогресса! Мать Людмила знает, что происходит на заднем дворе дома дона Хуго. Когда есть электричество, хозяин выносит туда телевизор, видео­магнитофон и устраивает платный киносеанс. За один боливиано желающие могут посмотреть порно или боевик. 

«Никогда раньше здесь не воровали велосипеды, – вздыхает мать Людмила. – А теперь даже у падре стащили!» Она подозревает, что велосипеды разбирают, увозят в Асенсьон и там продают на рынке. «А потом покупают водку и листья коки. Зло, вечное как мир!»

Недавно приезжали блюстители правопорядка: из Санта-Крус прислали двух полицейских в черных галстуках и темных очках. Они появились в деревне накануне праздника Тела Христова, «чтобы предотвратить возможные беспорядки». 

«Ничего они этим не добьются, – говорит Уолдо Папу, органист из института. – С полицией у нас уже была одна нехорошая история». Тогда – впервые за все полтораста лет истории Урубичи – в деревню прислали пристава, чтобы доставить в город девушку, обвиненную в подстрекательстве к супружеской измене. Обвиняемая недостаточно хорошо говорила по-испански и не смогла бы защищать себя в суде. Жителям Урубичи, уверенным в ее невиновности, пришлось применить собственный закон. «Мы побили полицейского, заперли его в хижине, а через три дня посадили в автобус до Асенсьона», – рассказывает Уолдо. 

Дирижер Рубен Дарио тоже считает, что от полиции в Урубиче нет особого толку. «Воровать велосипеды, – говорит он, примирительно поглядывая на мать Людмилу, – будут, пока жители сами не научатся защищать себя. Сегодня, если вора ловят на месте преступления, ему на шею вешают велосипедную шину и заставляют ходить по деревне и кричать: «Я вор, простите меня!» Не такое уж строгое наказание». 

вечером генератор в Институте тарахтит дольше обычного. Идет подготовка к концерту. Оркестр поедет в Консепсьон, в самое сердце края Чикитос. Оттуда триста лет назад под предводительством иезуитов начал свое шествие по джунглям его величество прогресс. Рубен дирижирует. Вивальди, «Времена года». В Урубиче их всего-то два: тропическую жару сменяет сезон дождей, и всегда полно москитов. Музыканты то и дело прихлопывают кровососов у себя на руках и ногах. Дирижер, окидывая взглядом оркестрантов в спортивных костюмах и шлепанцах, говорит: «Завтра приходите в белых рубашках и туфлях». 

Какой скачок в исполнении достигнут с того далекого дня, когда в 1996 году Рубен Дарио впервые встал за дирижерский пульт оркестра гуарайо! Он вернулся из Каракаса: образованный человек, не веривший в чудеса. И Урубича дала шанс, который он не упустил. 

Это был исторический момент: в 1996-м в Боливии решили возродить наследие иезуит­­ских миссий – воскресить индейское барокко. В Санта-Крус готовили музыкальный фестиваль. К проекту подключился институт отца Вальтера. До выхода на сцену оставалось три месяца, когда выяснилось, что музыкантам легче научиться слаженно играть, чем пользоваться столовыми приборами или спускать воду в туалете. А ведь оркестрантам предстояло жить в гостинице в Санта-Крус. 

Рубен Дарио заблаговременно знакомил своих учеников с правилами поведения в современном мире. В обед он вел их в единственный в Урубиче пансион, все садились за длинный стол и учились орудовать ножом и вилкой. На Хуана-Карлоса Агапе самое сильное впечатление произвел туалет в пансионе. Большая белая мис­ка! Потянешь за веревку – хлынет вода. Вот это техника! 

Они прекрасно сыграли в апреле 1996 года, и за первым фестивалем последовали другие. В апреле 2004-го барочные музыканты Старого и Нового Света в пятый раз встретились в рамках фестиваля «Миссии Чикитос» – на этот раз они были в гостях у гуарайо в Урубиче. 

Институт посылает своих первых выпускников в командировки – преподавать музыку в других бывших католических миссиях или в «Плане-3000» – трущобах Санта-Крус. Рубен говорит, что ключ к прогрессу вполне может оказаться нотным.

Рубен Дарио хотел бы заменить чудо знанием. Но ему так и не удалось найти объяснение тому, что произошло с Рони Кара, другим внуком легендарного дона Оскара.   

Два года назад в деревне его называли не иначе как El Loquito, дурачок. В семь лет переболев менингитом, Рони стал нервным и неуправляемым. Целыми днями мальчик пропадал в лесу – питался ягодами и корень­ями, спал на голой земле. 

Однажды вечером оркестр репетировал, а снаружи в темноте стоял Рони и, открыв рот, смотрел в окно. «Чего тебе, Рони?» – спросил Рубен. «Я тоже могу дирижировать», – ответил Рони. «Внимание! – сказал Рубен захихикавшим оркестрантам. – Вот ваш новый маэстро!» Рони вскарабкался на стул (из уголка рта у него стекала слюна), поднял худую руку и сказал: «Тишина!» Его брат Сезар от стыда съежился на стуле.

Рони взмахнул палочкой, и оркестр заиграл. Рони дирижировал безупречно. Его тело сотрясалось в такт фортиссимо, ослабевало вместе с пиано, пальцы быстро двигались, подавая знак виолончели, гобоям и первой скрипке – брату Сезару. 

В затуманенной голове Рони была запечатлена каждая нота сонаты Телеманна. «Ты учился играть?» – спросил Рубен, когда к нему вернулся дар речи. «На тромбоне, – ответил Рони, – но меня никто не слушал».

Конец репетиции. «Автобус завтра в девять. И не забудьте подставки для нот!» – напоминает оркестрантам Рубен. Ветерок сдувает ноты. 11-летний Фроилан, ростом чуть больше своей виолончели, пытается поймать листы и опрокидывает пюпитр Дионисио. Симон хохочет. Рони подхватывает, Мария закрылась скрипкой, чтобы не было видно, как она смеется. 

Наверное, мать Людмила права: без дисциплины в Урубиче не будет прогресса. Но наверняка будут чудеса, подобные мгновению в утренних сумерках, когда Симон Агапе чувствует в душе красоту музыки Баха.

11.05.2011
Теги:
Связанные по тегам статьи: