Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Существо Африки

текст: Сергей Мостовщиков
"Обитатели саванны встречаются у водопоя" - одна из шаблонных фраз, давно запрещенных в GEO

Нормальный, безмятежный человек никак не может попасть в Африку. По той простой хотя бы причине, что даже и не знает, где эта Африка находится и из чего состоит. Многие из тех, кто утверждают, будто бывали здесь и пересекали ради этого многие пространства, и ступали ногами по жарким пескам чужбин, и прикасались руками к диким чудесам мистического континента, скорее всего либо врут, либо преувеличивают траты на египетские отели, где все, как известно, включено. И джин, и тоник, и любовь.

Африки нет там, потому что вся она здесь. За плечом, за краем глаза, в темном углу, где прячется Токолош. Токолош неуловим. Токолош не велик, но всесилен. У него маленькие рожки, пухлый живот и огромный детородный орган. И пока ты беспечен, пока намерения твои все еще ясны и чисты, Токолош ждет своего часа. Но рано или поздно Токолош овладеет тобой. И это будет мгновение суеверного испуга, сомнения, помутнения рассудка, и с этого именно мгновения новое, странное чувство будет расти, копиться в человеке, как обычно копятся в нем обиды, страхи и недомолвки. Это внутри него теперь вызревает Африка, черный континент.

Когда-нибудь он примет очертания целой республики Ботсвана, страны размером в две с половиной Германии и столицей по имени Габороне. Там, по другую сторону экватора жизни, где-то между Намибией, Зимбабве и ЮАР, таится нечто необъяснимое – первозданный, мучительный хаос, спрятанный богами еще во времена Тайя Банны – Начала Человека. Народы тсвана и калаепа охраняют его. Тсвана и калаепа, которые никогда не дают наверняка узнать, зачем появился ты на свет. Отчего у тебя, когда-то милого пухлого ребенка, в душе теперь одновременно уживаются богатые ботсванские алмазные прииски, безжизненная пустыня Калахари и дельта великой реки Окаванго. Полноводной реки, которая распадается на сотни животворных потоков и никуда не впадает, иссыхая, умирая, теряясь в песках времен.

«Река, которая никогда не находит моря» – так говорят народы тсвана и калае-па об Окаванго. «Человек, который никогда не понимает своего счастья» – так зовется река сомнений, которая течет в каждом из нас, чувствующих Африку в себе. Мы подобны тогда первому человеку Таэтоне, которому боги сказали, что дух его хотя и вечен, умрет он как животное, ибо знает, чего хочет, но не видит того, что ему на самом деле нужно. И тогда, сговорившись с жирафом, Таэтона получил возможность лучше оглядеть мир вокруг. И овладел тем, что только и было ему нужно – продолжением рода, женщиной, жившей в соседней долине. И как знать, не тот ли самый жираф до сих пор звонит каждому, у кого внутри течет и иссыхает своя Окаванго, никогда не находящая моря любви.

– Баба-лаба-лабаба-баба-ла? – говорит в трубку телефона жираф на языке сетсвана, что в переводе на русский означает «Сергей, не хотите ли съездить в Ботсвану, чтобы покататься там по национальным природным паркам на дорогостоящих внедорожниках «Туарег» за счет доброй немецкой автомобилестроительной компании «Фольксваген»?».

И если вдруг посреди поздней московской осени мать африканских богов в конце концов смилостивилась и дала вам свой тайный эликсир из пыльцы мимозы, который возвращает человеку дар речи, вы отвечаете:

– Ла-ла-ла-баба-лаба!!! – что в переводе с сетсваны, конечно же, означает «Хочу».

О, Таэтона! О, первый из начал! Ты знаешь, как легок путь человека, честно выносившего в себе черный континент сомнений. Коньяк и прививка от желтой лихорадки в Москве. Задержка рейса и пиво с кислой капустой во Франкфурте. Расстройство желудка и надпись «Ваш последний шанс увидеть Джонни Уокер» в витрине дьюти-фри аэропорта Йоханнесбурга (сокращенно, на табло – Йобург). И, наконец, ром с колой и подписание официальных бумаг с представителями доброй автомобилестроительной компании «Фольксваген» в городе Мауне, главном туристическом центре Ботсваны. 50 тысяч евро в случае смерти во время африканского путешествия, 100 тысяч евро в случае получения тяжких увечий. О, Таэтона! Ты же понимаешь, что смерть – наипростейшее из жизненных начинаний. Настоящие мучения – вот наш особенный путь.

Итак. Багаж, конечно же, утерян авиакомпаниями где-то по дороге в небесах. В Ботсване плюс сорок пять после нескольких московских минусов. Плюс зимние ботинки. В Мауне – начало лета. Солнце выжигает небольшой желтый домишко аэропорта. Две двери. На одной написано «Баба-лаба-лабаба-баба-ла», на другой – «Ла-ла-ла-баба-лаба», что в переводе с сетсваны означает «Местные рейсы» и «Международные рейсы». За дверью «Ла-ла-ла-баба-лаба» – застекленные кабинки для представителей народов тсвана и калаепа, которые проверяют у приезжих въездные документы. За их спинами висит плакат на английском языке «Коррумпированная страна похожа на корову с больным легким. У нее нет будущего». Чуть дальше – таможня и пункт обмена валюты с инструкцией для персонала, тоже на английском: «Покупатель – наш друг. Он или она платит за нашу еду». Как близка ты, Ботсвана! Как понятен русскому человеку Маун твой! Если, конечно же, идти к нему всю свою жизнь.

О, Маун моего сердца! О, город, рассыпанный в песках, пожирающих реку Окаванго! Мы все – верные друзья твои. Те, кому продал ты пару маек, шорты, тапочки, панаму, зубную щетку и заветную бутылку «Джека Дэниелса», подобного нектару мимозы. Пусть мать богов благословит твои прохладные рассветы. Твои бесконечные уличные парикмахерские, похожие на кабинки для переодевания, сколоченные из досок и полиэтилена. И улыбчивые лица жителей твоих, нарисованные на картонках, манящих постричься в африканцы навсегда. И пусть никогда да не устанет машинка для бритья волос, парящая над их неровными головами. И в круглых хижинах твоих, построенных без углов и покрытых травою, серой от солнца, да не укроется Токолош, мистическое существо сомнений и безрассудства. Прощай, Маун! Ибо «Фольксваген Туарег», понукаемый логикой жадной до грешных денег цивилизации, уже урчит, роет колесом, мчит к тайнам первозданного хаоса, туда, где природа африканской республики Ботсвана все еще хранит времена Начала Человека.

Уже через 50 километров кончается асфальт, и дорога становится тем, чем она всегда была и должна бы оставаться – руслом высохшей реки, петляющим, обманчивым, безлюдным. Она несет свои вязкие пески среди поразительно русского пейзажа. Это что-то наподобие Астрахани. Выцветшая трава, редкие ломкие тени от кустов и деревь-ев, живых, крепких, но как будто бы пораженных артритом, скрюченных или внезапно раздающихся, раскорячившихся вверх, подносящих свою жесткую листву небу – синему, пустому, застиранному, как последняя рубаха. Вот-вот у дороги мелькнет какой-нибудь до боли пыльный Камызяк или Забузан, населенный людьми, в головах которых копошатся семечки от арбуза. Но нет. Появляется только забор из столбов и проволоки. К знаку «Стоп» у ворот прикручен череп с рогами. Табличка утверждает, что это въезд в охраняемый национальный парк Мореми в дельте великой реки Окаванго. Здесь написано: 1. Баба-лаба-лабаба-баба-ла. 2. Ла-ла-ла-баба-лаба.

В переводе с сетсваны это значит, что вы достигли наконец границы собственного растревоженного воображения. Разницы между мыслью и реальностью, причиной и следствием, за забором нет. По ту его сторону мир больше не принадлежит человеку, а человек совсем не нужен миру. Поэтому: 1. Запрещается съезжать со специально проложенных дорог; 2. При любых обстоятельствах запрещается выходить из машин. Путешествие по собственным страхам – не для того ли внутри нас иногда вырастает целая Африка?

Вот интересно: как выглядит существо человеческого сомнения, если облечь его в плоть и кровь? Где прячется? В самый радостный, неподходящий момент жизни сожрет оно тебя, ударит копытом, раздавит, ужалит, порвет или пожалеет? Ты еще не видишь его, не догадываешься о его присутствии, а оно уже смотрит на тебя из-за кустов, оно ощущает твой запах, чувствует твои шаги, слышит, как сердце гонит под кожей кровь. Оно – зверь. Порождение нелепой, необъяснимой африканской природы. Вон оно! Оно здесь! Прямо за окном, в двух шагах. Не вздумайте сделать хотя бы шаг к нему навстречу.

Вот зебры, поглядите. Не правда ли эти ортодоксальные лошади до безумия похожи на наши собственные мысли? Черное-белое, черное-белое, светлое-дурное. Они бродят по зарослям сознания кучно, лениво, друг за другом. Кажется, какие ж милые! Родные, естественные, свои. «Здравствуйте, мысли!» – кричишь в окно автомобиля. И – побежали, побежали, не догонишь, не остановишь, не поймешь.

А вот и слоны. Боже ж мой! Это выглядит как издевка – нарочито преувеличенная самооценка, собственное эго, раздутое до размеров живого танка, с пушкой-хоботом, бивнями-снарядами и сморщенной башней-головой. Слоны бродят за окном в десятке метров от машины, как придорожные коровы, у которых рога случайно выросли во рту. Говорят, в Ботсване больше ста тысяч слонов. Они живут торжественно, величественно, спокойно – не правда ли, иной раз мы с ними изумительно подобны? Сквозь колючий кустарник обстоятельств, по пересохшей земле чувств, к канавке, лужице, озерцу покоя. Но, как известно, чрезвычайное само-мнение гораздо опаснее коровы. Пишут, пишут ботсванские газеты, что каждый год слоны безжалостно топчут машины с искателями смысла, посмевшими слишком близко познакомиться с собственным «я».

Шакалы достатка, гиены удачи, жирафы недальновидности, львицы самоуверенности, черные мамбы зависти, все они где-то здесь, в дельте великой реки Окаванго. Она течет очень медленно и скучно, постепенно испаряясь, как прожитые годы. Но не вздумайте сунуть руку в ее планомерное, кем-то задуманное движение. Здесь нет судаков. Африка печали давно превратила их в крокодилов. Не задерживайтесь в изгибах проток, заключенных в коридоры времени из речной травы. Любая лягушка имеет здесь размер бегемота. Столб воды вырывается из ее пасти наружу, клыки ее остры как бритвы. 75 процентов трагических случаев при встрече с Началом Человека приходятся в южной Африке именно на свидания с бывшей жабой, душащей человека иной раз похуже неволи. Бегемот опасен, как приговор Отечества. Хотя формально и питается только травой.

Ах, ночь в Ботсване наступает слишком быстро. Огромное солнце падает в кусты с большими острыми шипами, заливая небо кровью своего заката. К счастью, вот и лагерь на берегу реки, который даст ночлег путнику, утомленному странствием по собственным порокам. Лагерь составлен из больших палаток, устроенных внутри, как изящ-ный гостиничный номер – кровать под марлевым балдахином, ванная, душ, туалет. Под милой керосиновой лампой – приветствие администрации: всегда закрывайте свою палатку. Если хотите, чтобы местные бабуины не носили ваше белье и не чистили зубы вашей щеткой, всегда закрывайте, пожалуйста, свою палатку.

С наступлением темноты ходить по лагерю без сопровождения народов тсвана и калаепа запрещается. На любую тропинку ночью может выйти то, встреча с чем еще со времен Начала Человека не была рекомендована богами. Но что это именно? Где оно, как узнать, ведь в руках у народов тсвана и калаепа – всего лишь обычный, карманный фонарь.

– Ла-ла-ла-баба-лаба? – спрашиваете вы у народов тсвана и калаепа, что в переводе означает «А поможет ли фонарь в случае чего?»

– Баба-лаба-лабаба-баба-ла, – отвечают народы тсвана и калаепа, что означает: «Фонарь все-таки гораздо лучше, чем совсем ничего».

О, темная ночь в долине реки Окаванго! Как священно переживание, которое даришь ты человеку, однажды застигнутому врасплох сомнением по имени Токолош. Вся Африка оживает внутри тебя, в темноте твоего черного континента. Стоны, шорохи, обиды, упреки, шипение, предательство, ложь, яд черной мамбы, жалящей почти что в самое сердце, топот, желтая лихорадка, малярия, рев, ветер, поцелуй. Спи, спи, спи, не вздумай выходить наружу. Первозданный хаос беснуется ночью за тонкой гранью палатки. Бабуины рассказывают о тебе анекдоты, зебры знают, как и с кем ты согрешил, бегемоты видят, куда ты шел и где на самом деле оказался. Ночью в Африке нельзя наступить даже на малую палочку. Палочка обидится и съест тебя. Она отложит тебе в мозг личинки сарказма, и он пожрет тебя изнутри.

Смилостивься, государыня-палочка! Я честен, чист, нелеп перед тобой. Я возвращаю тебе секрет появления на свет первого человека по имени Таэтона, не знавшего, чего ему нужно. Пыльца мимозы да не пристанет больше к моим губам. Бред какой-то. Это сон или нет? Я здесь или в Африке? Скорее всего, все-таки в Африке, потому что Африка – всегда где-то здесь, внутри, за плечом, за краем глаза. Где спрятано какое-то тайное сокровище. То, что ищут люди с Начала Человека и не находят всю свою жизнь.

Кстати. Просто для справки. Деньги Ботсваны называются «пула». Каждая пула состоит из 100 тхебе. «Пула» в переводе с сетсваны означает «дождь». Было бы здорово, если «тхебе» означало бы «туча». Сто туч и одна капля, одна честная слеза счастья. Тысяча печалей и одна любовь. Миллионы глупостей и одна Африка. Просто для того, чтобы понять: все эти чертовы, дикие человеческие терзания – всего лишь зебры, бегемоты и слоны. На них можно с удовольствием смотреть из окна автомобиля «Фольксваген Туарег». Благо, он свободно продается теперь и в Москве.

11.05.2011