Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Что с Защитой

текст: Вольфганг Михал
Иммунитет

Кристиан никогда не приходил на встречу одноклассников. Говорили, что он считает эту затею идиотской. К тому же наш бывший одноклассник серьезно болел.

После школы мы потеряли друг друга из виду, а ведь когда-то проводили вместе все свободное время. Он жил в соседнем доме. Открывая мне дверь, его мать каждый раз теат­рально воздевала руки к небу: «Ах, он опять дыми-и-и-и-т!»

Кристиан сидел на полу у себя в комнате. Длинные волосы падали ему на колени. Тут же – сборник стихов, кисет с табаком, машинка для набивки сигарет. Накурено так, что сквозь клубы дыма не сразу разглядишь вращающиеся бобины магнитофона.

После внезапной смерти отца и младшего брата, страдавшего мышечной атрофией, Кристиан и его мать словно заключили договор о невмешательстве в дела друг друга. Они почти не разговаривали.

Он вообще был немного чудной. В классе его прозвали Маятник – разволновавшись, он начинал раскачиваться, словно хотел сорваться с места, но не мог.

Таким он мне запомнился. И вот, спустя 32 года, я опять стою на пороге его дома, потому что хочу узнать одну вещь, о которой никогда не решался спросить…

Он здоровается и протягивает мне тапочки. «Извини. В моем доме должна быть стерильная чистота». Вот уже 25 лет Кристиан страдает язвенным колитом – хроническим воспалением толстой кишки. Со временем к этой болезни добавилось еще и воспаление суставов – ревматоидный артрит. Это так называемые аутоиммунные заболевания, когда «взбесившиеся» иммунные клетки нападают на ткани собственного организма.

И все эти годы Кристиан принимает таблетки, подавляющие агрессию его иммунной системы. Вот он стоит у двери: тело перекошено, правая рука скрючена, лицо от постоянного приема кортизона одутловатое…

Парадокс в том, что именно иммунная система охраняет нас. Она затрудняет вторжение в организм опасных бактерий, вирусов, грибков и паразитов. «Чужаков» она распознает, скажем так, по тому, что они несут на своей поверхности – по белковым и углеводородным компонентам, которые называют антигенами. (Пусть вас не обманывает название: ничего общего с генами – носителями наследственных свойств – у антигенов нет.) Войдя в контакт с антигенами, иммунная система бьет тревогу: инфицированное место краснеет, жжет, наконец, опухает и начинает болеть. Место воспаления – это поле битвы: там защитные клетки окружают и уничтожа­ют возбудителей болезни.

Это в теории. В жизни же все больше и больше случаев, когда защитная система организма человека дает сбой. Причины могут быть какими угодно: дефект генов, хроническая перегрузка иммунной системы. Или, допустим, она подавлена медикаментами, которые мы принимаем. Тогда иммунная защита теряет равновесие, нарушается, «впадает в безумие».

Число аллергических и аутоиммунных заболеваний стремительно растет. Вот цифры только по Германии. В 1960 году нейродерматитом (хроническим воспалением кожи) болел каждый тридцатый ребенок, в наши дни – почти каждый шестой. 7% детей страдают аллергической астмой, а каждый седьмой немец – аллергическим ринитом (сенной лихорадкой). Псориаз (чешуйчатый лишай) диагностирован у 1,6 млн человек, ревматоидный арт­рит – у 800 000, хроническое воспаление кишечника – у 300 000, диабет I типа – у 200 000, рассеянный склероз – у 120 000 человек…

Механизм этих с трудом поддающихся лечению заболеваний медики много лет объясняли тем, что защитные клетки путают чужеродные белки с тканями собственного организма и, словно обезумев, начинают их разрушать. Явление назвали иммунной гиперреакцией, но яснее общая картина не стала. Поняв это, иммунологи вернулись к подходу Пауля Эрлиха, утверждавшего еще в  1905 году: организм никогда не нападает на самого себя.

Все началось весной 1981 года. Кристиан только-только стал директором библиотеки в маленьком городке. Дела шли хорошо, он был увлечен работой. И вдруг начались боли в животе. С душевным равновесием у него и раньше не все было в порядке, но первый приступ – это был шок! «Судороги такие, что по полу катаешься. Каждые пять минут бежишь в туалет, а выходит из тебя одна лишь кровь и слизь. Ты теряешь силы и волю к сопротивлению. Просто высыхаешь. Вертишься волчком на постели и не понимаешь, что с тобой происходит».

Первый врач сказал, что во всем виноват желчный пузырь, и предположил, что Кристиан отравился. Но боли не прекращались. Кристиан пошел к специалисту по внутренним болезням. Тот изучил рентгеновские снимки и сказал: «Будем говорить как взрослые люди. Ваша болезнь неизлечима. Всю оставшуюся жизнь вы будете пить лекарства». С того времени Кристиан дважды в день принимает сульфасалазин («не таблетки, а бомбы!»), а чтобы успокоить кишечник, пьет имодиум. И так на протяжении 25 лет.

Он всегда любил готовить. Когда пришла пора идти в армию, он выбрал альтернативную службу – был поваром в доме престарелых. Отбивал шницели и колдовал над запеканками. Любил угостить друзей самодельными шоколадными конфетами или каким-нибудь особенным гуляшом. Он и сейчас собирает книги по кулинарии – «Экзотические десерты», «100 изысканных соусов», «Чревоугодие в монастырях»…

Вот только есть ему ничего нельзя. По иронии судьбы, эта болезнь досталась подлинному гурману.

Наша иммунная система – сложный механизм контроля. Это целая система, в которую входят такие органы, как костный мозг, селезенка, тимус (вилочковая железа) и бесчисленные «контрольные пункты» – лимфатические узлы. А также мириады «сторожевых клеток» и клеток-медиаторов в лимфе, крови и тканях. Главные линии обороны построены там, где человек открыт и уязвим. Таких мест немало, поскольку мы дышим, едим, размножаемся…

Верхний слой кожи с ее плотно прилегающими друг к другу клетками – первый барьер для возбудителей болезни. Дополнительно кожа защищена кислой средой и тонким слоем жира на поверхности.

Еще важнее другой участок – слизистая оболочка. Вся она является укрепленной локальной иммунной MALT-зоной (mucosa-associated lymphoid tissue). Общая площадь слизистой – «пограничья» между человеком и окружающей средой – впечатляет. Воздух, который мы вдыхаем, касается поверхности легких общей площадью около 100 кв. м, пища, которую мы проглатываем, проходит по 300 кв. м стенок кишечника. На долю MALT-зоны приходится около 85% всей лимфатической ткани и более двух третей создаваемых организмом антител.

Когда на слизистую попадает чужеродное тело, организм старается избавиться от него с помощью ответных реакций – чихания, кашля, сплевывания, рвоты, плача, поноса и т. д. А невидимым возбудителям болезни, которые все же остаются в слизи и слюне, придется иметь дело с конкурентами – «коренными жителями» организма. Наша собственная кишечная флора – а это примерно 500 разных видов бактерий общим весом в 1 кг! – сама обладает завидным аппетитом и не собирается делиться питательными веществами с чужими микроорганизмами.

100 трлн полезных бактерий (в 10 раз больше, чем соматических клеток во всем организме) образуют микробиологическую защиту. Покрывая стенки кишечника, они затрудняют возбудителям болезни доступ в кровь и ткани. Защиту укрепляют дефензины – вырабатываемые самим организмом антибиотики, которые превращают незваных гостей в решето.

Если тем все же удается проникнуть через слизистую оболочку, в бой вступают фагоциты-макрофаги. Этих пожирателей враждебных клеток ученые долго считали примитивными всеядными, но благодаря своим рецепторам – чувствительным «антеннам» – фагоциты распознают опасных чужаков и поглощают их.

Кроме того, в тканях организма патрулируют так называемые дендритные клетки. Они тоже пожирают непрошеных гостей и, перемещаясь в лимфатические узлы, представляют на их поверхности «образцы» поглощенных врагов – антигены.

Этот процесс антигенной презентации – важный момент работы иммунной системы. Следом за отрядами мгновенного реагирования в бой вступает система глубокой обороны. Она требует точной настройки и потому довольно медлительна, зато высокоэффективна. Главные бойцы – Т-клетки и B-клетки. Первые созревают в расположенной за грудиной маленькой вилочковой железе (ее вес не превышает 40 г), вторые – в костном мозге (bone marrow по-английски, отсюда название: B-cells, B-клетки). На мембранах этих клеток имеются рецепторы, которыми они захватывают чужеродные вещества. Рецепторы построены по модульному принципу: закодированные в генах исходные фрагменты комбинируются во все новых и новых вариациях. Это обеспечивает невероятное разнообразие рецепторов – по некоторым оценкам, 100 трлн. Среди них почти всегда найдется рецептор, который подходит к антигену, словно ключ к замку.

Т-клетки (находящиеся обычно в лимфатическом узле) распознают возбудителя болезни, а мигрирующие дендритные клетки представляют, «презентируют» антигены. Получив информацию об антигенах, Т-клетки начинают размножаться, и кровь несет отряды клонированных бойцов к месту сражения – очагу воспаления в кишечнике, легком или мозге.

Т-клетки разнообразны и выполняют различные задания. Клетки-убийцы (Т-киллеры) разрушают инфицированные клетки тела, «продырявливая» их мембраны. Вспомогательные клетки (Т-хелперы) стимулируют B-клетки к образованию и выбросу в кровь антител – Y-образных молекул белка, которые обезвреживают возбудителей болезней, не пропускают вирусы в клетки и «подают бактерии к столу» макрофагов.

Т-хелперы 1-го типа (TH1) отвечают за клеточный иммунитет, Т-хелперы 2-го типа (TH2) – за гуморальный. Т-клетки-регуляторы поддерживают баланс между теми и другими. По крайней мере, так на сегодняшний день вся картина видится иммунологам.

Но если в сложном процессе распознавания антигенов произойдет сбой, баланс медиаторов-цитокинов нарушится. Организм перестанет понимать – подавлять ему воспаление или поддерживать его? В этом случае возникнет неправильный иммунный ответ – цепная реакция саморазрушения.

Осенью 1982 года колит снова дал о себе знать. Врач увеличил дозу лекарств, но Кристиану они не помогали. «Тогда я весил меньше 50 кг, не мог ходить и поднимать тяжести. Лежал под столом, свернувшись калачиком, как собака. У меня началась депрессия».

Мать повела Кристиана к целителю – священнику, занимавшемуся по совместительству народной медициной. Тот, поставив диагноз по радужной оболочке глаза, прописал целый мешок лекарственных трав и горячие ванны. «Это было невыносимо! Погружаясь в горячую ванну, я чувствовал, как горит все тело – снаружи и изнутри. Еще он пускал мне кровь, обогащал ее кислородом и снова вводил в вены. Просто пытка. А через три недели сказал, что сдается. Пусть, мол, моя жена готовится к худшему».

Кристиан лежал в постели и стонал. Домашний врач настаивал на срочной госпитализации и искусственном кормлении. Кристиан отказался. «Решил: от судьбы не уйдешь».

Но приятель повез его еще к одному специалисту. Кристиан даже не помнит, как они добрались до приемной. Врач ощупал его живот и сказал, что необходимо срочно снять воспаление. «Он дал мне убойную дозу кортизона. Я проспал 14 часов подряд и проснулся обновленным!»

Но радость была недолгой. Вскоре начались фобии – приступы паники, во время которых Кристиан обливался потом. Ему назначили большие дозы антидепрессанта. «Теперь я мог выбирать между болью и страхом».

Уяснив, как функционирует наша защитная сис­тема, иммунологи, казалось, нащупали стратегию лечения. Оставалось найти антитела, которые вернут иммунную защиту на верный путь.

Моноклональные антитела впервые удалось создать в 1975 году. Выяснилось: их можно получать для любого антигена. (Именно тогда стало возможным направленно подавлять иммунные реакции отторжения после трансплантации органов.) В перспективе это открывало путь к созданию лекарств «на заказ» – с уче­том индивидуальных особенностей больного.

Иммунология – последняя надежда в терапии неизлечимых пока заболеваний. «Если мы будем заниматься клинической иммунологией, – писал Чарлз Джейнвэй-младший, автор фундаментального исследования по этой дисциплине, – мы, вероятно, поймем, как победить СПИД, рак, аутоиммунные болезни и отторжение тканей. Нам всем будут гарантированы здоровье и долголетие».

Действительно, в последние 30 лет, благодаря расшифровке биохимических структур, стало возможным управлять иммунной системой, тормозя или стимулируя ее работу. «Всякое действие врача при иммунном или воспалительном процессе, – утверждает иммунолог из Стэнфорда Лоренс Стэйнман, – связано с выбором стратегического места атаки, с которого может быть начато лечение». Стэйнман и его лондонский коллега Марк Фелдман в 2005 году сформулировали важнейшие задачи и этапы развития современной иммунологии.

Генная инженерия будет работать над созданием цитокинов – таких как, например, бета-интерферон, подавляющиий воспалительный ответ при рассеянном склерозе.

Необходимо с помощью моноклональных антител научиться контролировать молекулы адгезии и другие медиаторы, управляющие движением Т-клеток и вызывающие воспаление при рассеянном склерозе и ревматоидном артрите.

Еще одна задача – освоить блокирование рецепторов клеток в ткани бронхов, предотвращая их соединение со свободными молекулами иммуноглобулина E – он играет ключевую роль в развитии аллергических реакций при астме. Такие блокаторы рецепторов можно будет использовать также при артрите и псориазе.

Ученые отметили и важность применения таких моноклональных антител, как препарат инфликсимаб, для нейтрализации высвобождающегося при ревматоидном артрите, псориазе и язвенном колите воспалительного цитокина ФНО-альфа.

Моноклональныe антитела (МКА, МАТ, в англоязычной литературе MABs) ныне считаются чудодейственным средством не только в борьбе с раком. Но такие инъекции стоят 10 000 – 20 000 евро в год. При язвенном колите, которым страдает Кристиан, расходы в среднем составят 18 600 евро. Это во много раз дороже обычного лечения.

Не будем забывать и про побочные эффекты, ведь пока нет ясности с дозировкой и переносимостью МКА при длительном лечении. Иногда успехи на начальном этапе впоследствии сводятся на нет. Возможно, это связано с тем, что до сих пор почти ни одно из выпущенных МКА не состоит на 100 процентов из человеческого белка, а содержит небольшие добавки – белка мыши, например.

Наконец, МКА полезны и вредны одновременно. Лечение ими – как выстрел дробью по движущейся цели: бывает, попадешь, а бывает – и промахнешься. Результаты клинического испытания, представленные в марте 2006 года, многих иммунологов обескуражили: у шести добровольцев после инъекции антител набухли лимфатические узлы, начались воспалительные реакции, отказывали один за другим различные органы. Несколько недель добровольцы находились на грани между жизнью и смертью.

Поэтому Марк Фелдман, разработавший метод лечения ревматоидного артрита с помощью антител, ограничивает участки воздействия молекулами, которые выполняют однозначное задание – провоспалительным цитокином ФНО-альфа или молекулой адгезии интегрином.

Приступы паники не проходили. Зимой 1982 года Кристиан шесть недель провел в психосоматической клинике Бад-Нойштадт. Там больного одновременно ведут психолог и терапевт. «Всех лечили по индивидуальному плану. Плюс групповая терапия и физические нагрузки. Я с удовольствием тренировался в боксерском зале, но еще нужно было лечиться в группе и получать консультации по питанию. В какой-то момент врачи поняли, что я уже не верю им, но сделали вид, что все в порядке. Их подход – решай сам, что тебе идет на пользу».

Кристиан понял, что паника паникой, но ничего страшного с ним во время этих приступов не случится. Наконец исчезло ощущение, что в горле стоит комок, из-за чего глотание превращалось в пытку. С каким удовольствием он выпил яичный желток на глазах у других больных! Но главное, он кое-что понял о самом себе. «Меня заклинивает. Вечно я всем недоволен, и люди шарахаются от меня. Я терплю только тех, кто мне чем-нибудь обязан и при случае сделает что-то хорошее. Для такого типа как я, ясное дело, нет ничего хуже, чем потеря контроля над кишечником».

К концу лечения он чувствовал себя словно заново родившимся. Кристиан и его жена давно отказались от мысли о детях. «Мои родители генетически не подходили друг другу, – говорит Кристиан. – Мы не хотели, чтобы у нашего ребенка тоже были хронические заболевания». Но тогда, в 1982-м супруги опять стали мечтать о ребенке…

Иммунологию подстегнули успехи генетики и молекулярной биологии. И они же направили ее по не совсем верному пути. С середины 1980-х причиной аутоиммунных заболеваний почти единодушно считались генетические дефекты. «Поиск возбудителей болезней, – пишут авторы «Справочника по молекулярной медицине», – сменился интенсивным изучением состояния и взаимодействия клеток воспаления».

Исследователи разделились на два лагеря: иммунологи погрузились в изучение генов и получаемых на основе их синтеза протеинов, а неспециалисты и маргиналы во всем винили окружающую среду и образ жизни. Диалог между двумя группами практически не велся.

А выйти за пределы лаборатории и присмотреться к миру, в котором мы живем, конечно, стоит. Как можно укрепить иммунную систему, если из 100 000 применяемых в странах Евросоюза химикатов лишь малая часть не вызывает вопросов у медиков по своим побочным действиям на здоровье человека? Если в материнском молоке насчитывают до 300 синтетических веществ, и они попадут в детский организм еще в грудном возрасте?

Почему в наши дни тысячи лет окружавшие человека бактерии, вирусы, споры плесневых грибов, цветочная пыльца, экскременты клещей, шерсть и слюна домашних животных и другие белки все чаще становятся сильнейшими аллергенами? Что способствует этому – продукты сгорания, выбрасываемые в атмосферу автомобилями и заводскими трубами, пестициды в овощах, антибиотики, попадающие в мясо кур и домашней скотины вместе с комбикормами?

Об этом много говорят и пишут, но многие сенсации последних десятилетий на поверку оказались всего лишь пустой болтовней. Вот лишь некоторые примеры.

Одно время считалось, что маленьких детей слишком оберегают от болезней, а ранние прививки, жаропонижающие и антибиотики замедляют созревание иммунной системы. В том же обвиняли и так называемую асептическую мебель, отсутствие братьев и сестер, чрезмерное внимание к домашней и личной гигиене. С полной серьезностью утверждалось, что грязь и болезни, которыми дети «должны переболеть», препятствуют развитию аллергии.

В 1998 году авторитетный журнал Lancet опубликовал исследование, объявившее причиной развития язвенного колита комбинированную прививку против оспы, свинки и краснухи. А в 2005 году немецкий гастроэнтеролог Ганс-Ульрих Клёр заявил, что язвенный колит вызван возбудителем паратуберкулеза рогатого скота, который переносится через коровье молоко и овощи. Ученый яростно критиковал «невежественную позицию» властей Германии.

Некоторые специалисты утверждали, что во всех бедах виноваты промышленные трансжиры, которые, в частности, встречаются в фаст-фуде, выпечке, шоколадном креме и картофельных чипсах. Эти вещества, накапливающиеся в мембранах клеток, имеют измененную молекулярную структуру. Возникло подозрение, что именно они отвечают за рассеянный склероз и хроническоe воспаление кишечника.

Если задуматься, во всех этих теориях есть нечто общее. Их основа – глубокое недоверие к современной цивилизации. Но не слишком ли это самонадеянно – просто отмахнуться от подобных тревог?

Бактерии, вирусы и другие чужеродные агенты обходят нарушенную или недостаточно развитую иммунную систему и затаиваются в нашем теле. Они могут изменить свои антигены и стать невосприимчивыми к антибиотикам. Могут парализовать защитные клетки с помощью ядов и приспособиться к самым враждебным условиям. Могут выделять ферменты, которые расщепляют антитела и контратакуют макрофаги, превращая их мембраны в решето. Могут прятаться в здоровых клетках.

А что, если неадекватный ответ иммунной системы – это реакция на вторжение агрессора, еще не известного ученым? Кто несколько лет назад мог поверить, что в 90% случаев язва желудка вызвана бактерией Helicobacter pylori? Или что так называемые прионы (особый класс белков, не содержащих нуклеиновых кислот) в высшей степени заразны? Открывшие это ученые получили Нобелевскую премию.

Еще недавно существовало два взаимоисключающих взгляда на причины аутоиммунных заболеваний: генетические нарушения или влияние окружающей среды. Сегодня эти позиции начинают сближаться. Открытие новых возбудителей заболеваний и беспомощность врачей при попытках модуляции иммунной системы заставили задуматься многих.

Гастроэнтеролог Штефан Шрайбер вообще не усматривает в хроничес­ком воспалении кишечника никаких аутоиммунных факторов. Иммунная система не нападает на «родные» ткани, а просто пытается не впускать вредные бактерии из кишечника в кровь. Теорию, согласно которой Т-клетки разрушают организм, считая его клетки опасным чужеродным белком, Шрайбер отвергает и говорит о «разрушении барьера» слизистой оболочки: предрасположенностью к этому больные обязаны дефектным генам, но происходит разрушение слизистой все-таки под влиянием окружающей среды.

«Если выработка организмом антибиотиков-дефензинов нарушена из-за мутации генов, – считает Шрай­бер, – это с высокой вероятностью приведет к нарушению баланса в мик­рофлоре кишечника». Определенные виды бактерий, размножающиеся в гео­метричес­кой прогрессии, пытаются завоевать жизненное пространство в кишечнике. Если прибавятся другие факторы – неправильное питание, недостаток движения, неблагоприятная окружающая среда, наконец, стресс, – то в какой-то момент кишечник начнет «фильтровать» все подряд, мобилизуя ресурсы иммунной защиты.

Вместо того чтобы установить ответственные за недостаток дефензинов гены и дать больному язвенным колитом рекомендации по изменению образа жизни, утверждает Шрайбер, врачи просто подавляют корректный иммунный ответ Т-клеток лекарствами.

Критики традиционной аутоиммунной концепции под руководством Ште­фана Шрайбера пропагандируют свой подход к изучению и лечению хронического воспаления, считая, что и в других «пограничных областях» (легкие, кожа, полость рта) действует тот же принцип: иммунная сис­тема просто так бушевать не станет.

Осенью 1984 года все лечение Кристиана пошло насмарку: «Я снова вертелся волчком от боли». Вдобавок его жену собирались уволить с работы. Кристиана опять стали мучить фобии. В 1985 году муж и жена решились на двухнедельный цикл супружеской терапии и практически переселились в клинику. Лечение протекало по-разному. Жена Кристиана прошла полный курс, а его самого стали считать типом, который слишком заботится о других, лишь бы не думать о своем лечении.

При обсуждениях то и дело возникали конфликты. Доходило до вспышек ярости и истерик. «Но вдруг я увидел силу и слабости других, – говорит Кристиан. – И впервые в жизни почувствовал, как же мне все-таки милы люди, даже самый последний брюзга. С этого момента я перестал быть неизлечимым больным». Проблемы больше не казались ему непреодолимыми, хотя к колиту прибавился еще и ревматоидный артрит. «Дозируя лекарства, я говорил себе, что сегодня потерплю боль в кишечнике, лишь бы не беспокоили суставы. Нужно налечь на сульфасалазин и меньше принять кортизона. Возможность выбора доказывала мне, что эти болезни взаимосвязаны».

Как иммунная защита в хаосе сражения распознает чужаков? Кто учит Т-клетки, что на своих нападать нельзя?

Есть молекулы белка, которые все клетки нашего тела, за исключением эритроцитов и сперматозоидов, несут на своих мембранах. Их образуют гены главного комплекса гистосовместимости MHC (Major Histocompatibility Complex). Молекулы МНС – «удостоверение личности» клетки. Если оно предъявлено, у иммунной системы обычно нет претензий к клетке.

Если клетка инфицирована вирусом, к молекуле МНС присоединяются фрагменты его антигенов. Удостоверение личности изменено! И Т-киллер наносит удар.

Отличать своих от чужих Т-клетки начинают учиться в вилочковой железе задолго до нашего рождения. Заканчивается обучение только вместе с редукцией тимуса после пубертатного периода. «Самосознание» иммунной системы развивается в детстве.

Созревая, Т-клетки проходят проверку: выносит ли их самих организм и терпят ли они его. Если они нападают на него, то подвергаются отсортировке и погибают. Жертвой этой жесткой проверки становятся 98% всех Т-клеток!

Пока неясным остается главный вопрос – почему толерантность к собственным тканям нарушается при аутоиммунных заболеваниях? Ведь В- и Т-клетки могут образовать триллионы различных рецепторов для любого возможного антигена. Почему, пройдя столько этапов эволюционного развития, организм человека начал в себе запутываться?

В 1990–х наибольшие муки Кристиану доставляли суставы: ревматоидный артрит заметно прогрессировал. Температура почти всегда была повышенной, руки скрючило, под кожей образовались узелки. На лице, в области локтей, повсюду были опухоли, покраснения, волдыри. Однажды утром Кристиан обнаружил, что даже засунуть руки в карманы он уже не может.

Пришлось согласиться на операцию левой руки. Иначе бы он, левша, оказался нетрудоспособным. Хирург разрезал ладонь до костяшек, удалил воспаленные участки и пересадил мышцы так, чтобы пальцы выпрямились. Теперь Кристиан может брать в руки предметы, вот только пальцы больше не сжимаются в кулак.

Напасти не оставляют его: приходится бороться с грибковой инфекцией во рту, от которой его язык распух так, что трудно разговаривать. На голове у корней волос образовался кровоточащий струп. После 25 лет лечения Кристиан уже не знает, от чего он лечится – от самой своей болезни или от побочного действия лекарств.

Раньше он мог снять стресс или успокоить боль «одной сигаретой». Когда он не мог спать из-за того, что боль в суставах заставляла каждые десять минут переворачиваться в постели, Кристиан садился и выкуривал сигарету, глядя на ночную улицу. После операции на легком пришлось отказаться от курения. Теперь, чтобы снять напряжение, он включает ночью телевизор.

Отвлечься помогает и интернет: они с женой обставляют комнату за комнатой в виртуальном домике, где в спальне вместо ковра насыпан на пол желтый песок. Ах, как бы хотелось Кристиану ступить на настоящий песок, но в его реальном доме даже цветы – искусственные.

Зато на виртуальном балконе растут дикий виноград, овес, фасоль, подсолнухи, яблоня. Даже насест для кур имеется. А кухня набита виртуальными продуктами: ешь – не хочу. И Кристиан целыми пакетами «грызет» фруктовые конфетки. Он знает, что очередной кризис миновал, если вернулся аппетит и хочется съесть торт с вишнями. «Я и без врача знаю, как мои дела. Лучше поболтаю с ним о вкусе сыра».

«В принципе, имунные клетки мирные, – объясняет Курт Ценкер,  директор Института им­му­но­ло­ги­и при частном университете Виттен-Хердеке. – Агрессивными они становятся, когда приближается опасность. Этот сигнал подает нервная система».

Иммунная и нервная системы, утверждает Ценкер, функционируют схожим образом. Обе подчиняются ночному и дневному ритму. Обе используют похожие медиаторы, рецепторы: нервные клетки, как и иммунные, образуют и связывают цитокины, а иммунные, как и нервные, посылают и получают нейропептиды.

Влияние на иммунную систему факторов стресса – ощущений, настроений, событий – исследует возникшая в 1970-х годах психонейроиммунология и ее «радикальное крыло» – нейроэндокриноиммунология.

Доказано, что нервная система взаимодействует с иммунной, они  управляют друг другом. Отвечает за это цепочка «гипоталамус – гипофиз – кора надпочечников». Через нее психический или физический стресс гормональным путем передается в иммунную систему. Нейропептиды воздействуют на макрофаги и управляют выделением цитокинов, которые запускают или подавляют воспалительный процесс.

Если эта система страдает из-за хронических стрессов, тогда гормонов стресса выделяется или слишком много, или слишком мало. Быть может, так начинается ревматоидный артрит и язвенный колит? В кишечнике, где иммунные и нервные клетки расположены очень близко друг к другу, при стрессе высвобождается много вызывающих воспаление нейропептидов. Это увеличивает пропускную способность стенок кишечника – барьера для бактерий. Под подозрением нейропептид субстанция-P. Он заставляет иммунные клетки выделять провоспалительные цитокины – ФНО-альфа и интерлейкин-1. По принципу обратной связи это стимулирует секрецию нейропептидов нервной системой. Нарастая, этот процесс может вызвать аутоиммунные заболевания.

Уже доказано, что субстан­ция-P отчасти повинна и в аффективных фобиях. Все, что вызывает перманентный страх, раздражает, нервирует нас, вероятно, может привести к воспалению слизистой, кожи, суставов. «Психические антигены» приводят к биохимическому результату – воспалению.

Давно замечено, что удары судьбы, депрессия, беспомощность и страх ослабляют иммунную систему, а регулярное движение, оптимистичес­кий настрой, полноценные сон, питание и сексуальная жизнь укрепляют ее. Сейчас можно «измерить» эти процессы – по числу лейкоцитов в крови и другим параметрам. Нейроэндокри-ноиммунология утверждает, что генетические предписания, управляющие нашей иммунной системой, еще не окончательно оформлены, когда мы появляемся на свет. Яркие детские впечатления влияют на то, будут ли включены (когда и каким образом) определенные участки генов и, соответственно, какое число пептидов, цитокинов и гормонов синтезируют иммунные и нервные клетки.

Пока это подтверждается лишь опытами на животных – но весьма красноречивыми. Крысята, получавшие меньше материнской ласки в первые десять дней жизни, подрастая и попадая в стрессовые ситуации, вырабатывали больше гормонов стресса, чем крысята, которых не разлучали с матерью. Причиной развития воспалительных процессов у недополучивших ласки животных были не изначально дефектные гены, а измененная активация гена, регулирующего выделение гормонов. Другими словами, ген был перепрограммирован. Иммунная система «обучалась» на первых детских впечатлениях.

А если гормоны, нервная и иммунная системы взаимодействуют так тесно, нет ли взаимосвязи между психологической уверенностью в себе и «самосознанием», представленным на биохимическом уровне молекулами MHC? Нейроэндокриноиммуно-логия не может пока объяснить потерю аутотолерантности при аутоиммунных заболеваниях. Но поскольку молекулы MHC у детей, больных и стариков посылают более слабые сигналы – так мигает лампочка при нарушении контакта – это наводит на соответствующие размышления.

У высших животных иммунная защита стабильнее, чем у низших. Не потому ли, что они лучше ощущают защищенность от стресса, тогда как у животных низших классов из-за постоянного страха иммунная система впадает в «состояние безумия»?

Быть может, и люди, не чувствуя себя в безопасности, на биохимичес­ком уровне сигнализируют такой слабый «образ личности», что их Т-клетки не в состоянии больше распознавать молекулы MHC как свои и потому нападают на них?

Поскольку самосознание (психологическое и биохимическое) диктуется не генами, но приходит в результате обучения ребенка в контактах с внешним миром, когда незрелые Т-клетки становятся полноценными защитниками в тимусе, можно было бы «обу­чать» одновременно и иммунную систему, и нервную. Тогда бы преодоление неуверенности в себе, которая выражается в виде аутоиммунных заболеваний, стало важным шагом на пути к выздоровлению.

Я знал, о чем спросить Кристиана, когда по прошествии стольких лет позвонил в его дверь: как он пережил смерть отца и брата? Мы никогда об этом не говорили. На следующий день после того как все случилось, вместе шли в школу. Кристиан молчал, я тоже. Моя мама заклинала не проговориться о том, что отец Кристиана убил его брата, страдавшего мышечной атрофией, а потом покончил с собой. Кристиану сказали, что произошел несчастный случай.

Мы молча шагали рядом. На его лице невозможно было что-либо прочитать. Только теперь, 37 лет спустя, он сказал мне, что знал обо всем с самого начала. И чувствовал себя самым одиноким ребенком на свете.

11.05.2011