Новости партнеров


GEO приглашает

В Киеве, в американском культурном центре America House проходит выставка «Шик-модерн» молодой украинской художницы Пацци Пеннелло (Pazza Pennello). На картинах, написанных акрилом в стиле поп-арт, запечатлены товары и бренды, хлынувшие на постсоветское пространство после падения железного занавеса


GEO рекомендует

Hisense — китайский бренд с почти 50-летней историей выходит на российский рынок и представляет линейку лазерных телевизоров, холодильников, стиральных машин и кондиционеров


Новости партнеров

Проклятие Чародеев

текст: Давид Зигнер
ЧЕРНОЕ И БЕЛОЕ

Цюрих, сентябрь 2002 года.

 

Я только что распечатал конверт. Это письмо прислала мне мадам Кулибали из Абенгуру. «Дорогой Давид, – пишет она мне, – с большой скорбью сообщаю тебе наши новости: твой друг Тигнума Кулибали умер 16 сентября. Теперь мы остались одни, две его жены и пятеро детей, у нас нет денег даже на то, чтобы купить еды». Слезы выступили у меня на глазах.

 

Абенгуру, октябрь 1994 года.

 

В этом пыльном провинциальном городке в Кот-д’Ивуаре я впервые повстречался с туземными целителями. Тогда казалось, что я готов к этой встрече: африканская магия долгие годы была темой моих этнографических исследований. Откуда мне было знать, что все мои «цивилизованные» представления о колдунах разлетятся в пух и прах при столкновении с действительностью?

 

В Западной Африке их воспринимают по-разному. С одной стороны почитают как целителей, умеющих снимать порчу. Африканцы уверены, что все болезни вызваны чьими-то злыми мыслями и колдовством. С другой стороны целитель сам может причинить вред другим людям, действуя в интересах своего просителя. Так что интересоваться целителями – занятие далеко не безопасное. Это все равно что спрашивать, где тут поблизости можно купить оружие.

 

Первую историю о могуществе африканских жрецов мне поведали в одном из здешних министерств. Некий колдун, рассказали мне, перенесся ночью в Париж, чтобы съесть собственного сына. Сын провинился тем, что не делился с родственниками заработком.

 

– И он его по-настоящему съел?

 

– Ну не в буквальном смысле, – ответил чиновник. – Он разрушил его душу, невидимого двойника, как мы говорим. Юноша умер не сразу, он постепенно терял жизненные силы.

 

– И что потом? – спросил я. – Отца арестовали?

 

Чиновник улыбнулся моей наив­ности и терпеливо объяснил:

 

– Не могли доказать, что это он сделал. Его тело всю ночь было здесь, рядом с женой. А в Париж перенесся двойник. Колдовство невидимо.

 

И  чтобы мне стало совсем понятно, он добавил:

 

– Вот мы тут с вами сидим и мило беседуем. Но нельзя быть уверенным, что один из нас в эту же минуту не наводит порчу на другого...

 

Это был первый урок: я получил представление о том, как связаны в сознании африканцев общественный успех, зависть и колдовство. Об этом проклятии, которое давит на миллионы людей от Дакара в Сенегале до Дар-эс-Салама в Танзании. Социологи стали всерьез относиться к этому феномену совсем недавно. Колдовство – это метафора общественных отношений, в которых ключевую роль играет зависть: ты не должен жить лучше, чем я. Даже если не верить в отцов, которые ночами перелетают на другой континент, чтобы съесть своих детей, приходится признать: зависть в африканском обществе обладает разрушительной силой. Родня никогда не оставит в покое того, кто чем-то обладает, чего-то достиг. Эти претензии никогда не кончаются, тем более что границы родства в Африке весьма размыты.

 

Поэтому, исследуя целителей и колдунов, мы имеем дело не с маргинальным спиритическим явлением. Нет, такие исследования прокладывают путь к самой сердцевине психологии и социальной системы африканцев.

 

На следующее утро тот же самый министерский чиновник привел нас с подругой Надей домой к целителю Тигнуме Кулибали. Этот дом колдуну предоставил политик, выдвинувший свою кандидатуру на пост мэра. Кулибали должен помочь ему в предвыборной борьбе, для этого его вызвали из родного Мали сюда, в Кот-д’Ивуар.

Кулибали около 30 лет, он одет в джинсы и рубашку с американским флагом. В комнату нас пригласила одна из жен целителя, а сам Кулибали въехал в дверь на мотоцикле: «Не могу оставить его на улице, сразу украдут!» Распорядившись, чтобы нам принесли угощение, он надевает темно-желтое одеяние из грубого хлопка с множеством амулетов, вплетенных в кожаные ремешки. Они призваны защищать его не только от злых духов, но и от настоящих пуль.

 

Колдун ведет нас в заднюю комнату без окон. Здесь некуда ступить: повсюду на цементном полу сложены коренья, пучки трав, свечи, кучки песка, звериные шкуры, мешочки, глиняные горшки, пластиковые бутылки и стек­лянные банки, наполненные какой-то бурой жидкостью, семенами и кусочками коры. Синие стены забрызганы кровью, к ним прилеплены клочки бумаги с каракулями, напоминающими штрих-код. К потолку подвешена плошка из тыквы, заполненная чем-то коричневым, возможно,  навозом. Среди всех этих таинственных предметов я различаю спящую курицу.

 

Мы садимся на циновку. Кулибали достает из льняного мешочка дюжину белых раковин каури. Раньше они служили в Западной Африке платежным средством. На них также гадают, потому что нижняя и верхняя стороны у них разные: можно бросать как кости и смотреть, как они упадут. Несколько раз поплевав на каури, Кулибали протягивает раковины мне. Он просит меня «поговорить» с ними, то есть тихо задать вопросы на любом языке.

 

У Нади диабет. И я спрашиваю у ракушек, способен ли колдун Кулибали ей помочь. Может быть, он знает какое-нибудь традиционное лекарство. После этого я возвращаю ему раковины. С меня – 205 местных франков, это примерно пол-евро.

 

Кулибали бросает каури и монеты на циновку перед собой, изучает расположение. Сгребает их и опять бросает. Потом говорит:

 

– Тебе снятся сны, которые тебя пугают. Тебя посещают духи. Ты должен принести жертву: белого петуха, семь белых орехов колы, коровье молоко. Я приготовлю для тебя в глиняном горшке волшебное питье.

 

Это правда, у меня часто бывают кошмары по ночам. А у кого их не бывает? Я молчу.

 

Кулибали снова бросает каури.

 

– Твоя мать все думает и думает. Она неспокойна. Что-то преследует ее. Когда вы едете назад? Вам надо взять с собой кое-что для нее.

 

– Через месяц.

 

– Слишком поздно. Я должен немедленно что-то сделать для нее. Мы зароем в землю белую пеленку, тогда она успокоится.

 

Бросив раковины еще раз, он говорит:

 

– Одна женщина в твоей семье больна диабетом.

 

Само собой,  думаю о Наде.

 

Кулибали продолжает:

 

– Она худеет. У нее было несколько детей, но ее брак разрушился. Ее бывший муж умер.

 

Это уже о моей бабушке. Только ее бывший супруг жив. Однако, как я уз­наю потом, в это время он лежал в больнице. А моей маме – ей действительно было плохо – снились сны, что он умер.

Позже мне не раз придется это наблюдать: целители не делают различий между фантазией и действительностью. Иногда они описывают как реальность то, что существует исключительно во внутреннем мире человека. Иногда пересказывают чьи-то сны – а оказывается, что это реальные факты. В конце нашей встречи я завожу разговор о надином диабете, который он не распознал. Он спрашивает, какие у нее симптомы.

 

– Никаких, – говорит Надя. – Пока я соблюдаю диету и регулярно колю инсулин.

 

– Так и есть,– говорит Кулибали.– Поэтому для каури болезнь не видна.

 

Обычно именно так и проходят консультации. Целитель никогда не задает вопросов больному. Для него дело чести выяснить все самому с помощью своего искусства. Гадание покажет истину. «То, что говорит пациент, неважно, – объяснил мне позднее Кулибали. – Потому что он или лжет, или вообще не знает правды».

 

Традиционные целители не делают различия между медицинскими, психологическими, социальными и духовными проблемами. Ведь все неприятности, которые случаются с человеком, вызваны порчей или влиянием духов, и потому все их можно решить с помощью лекарств, амулетов и жертвоприношений.

 

После консультации Кулибали отвел нас с Надей на рынок и проследил, чтобы мы купили все необходимое для приготовления лекарства. Поздним вечером мы встретились с ним снова.

 

– Я работал в лесу, для твоей мамы,– говорит мне Кулибали. – Было тяжело, я еще не закончил. Я растянул на дереве белый платок, чтобы поймать зло и отвести его от нее. Утром я зарою платок. Дерево умрет, а твоя мать выздоровеет.

 

Другие вещи, с которыми он «работал», разложены вокруг фетиша. «Его зовут Тшаматшиги», – говорит Кулибали. Это имя переводится как «большой хозяин». В углу комнаты лежит курица со связанными лапками. Кулибали развязывает веревку и просит меня посмотреть птице в глаза. Потом перерезает ей горло. Кровь капает на Тшаматшиги.

 

Наконец Кулибали дает мне глиняный горшок, наполненный кореньями, корой и окровавленными куриными перьями. «Ты должен вскипятить это с водой, остудить и в течение недели пить ежедневно по стакану». Еще я получил пакетик, завернутый в газету. Мне надо пойти к сапожнику, чтобы тот зашил его в кожаный мешочек, а я должен прицепить амулет на брючный ремень для защиты от колдунов. Надя получает золотую цепочку для защиты от злого духа, 100 раковин каури, чтобы год был удачным, и серебряное кольцо, которое  отвадит завистников.

 

– Недешево! – говорю я с упре­ком.

 

– Жертва должна быть ощутимой, иначе не поможет, – возражает Кулибали.

 

Несколько дней я принимал волшебное питье, посмеиваясь над словами Ку­либали о моих кошмарах. Но потом произошло странное: они стали исчезать. Черные сны мучили меня с детства. С ними не могли справиться даже многолетние визиты к психоаналитику – и вот с помощью какого-то вонючего бульона они ушли. И не вернулись до сих пор.

 

Для Кулибали, как и для большинства африканских целителей, лекарство – понятие очень широкое. Например, серебряное кольцо – это тоже лекарство. Однако без помощи Тшиматшиги кольцо осталось бы просто кольцом, а цепочка – просто цепочкой. Фетиш дает вещам то невидимое «нечто», которое превращает их в целительное средство. Только опытный жрец, такой как Тигнума Кулибали, может совершить этот перенос энергии. Растительные препараты и амулеты тоже не помогут, пока они не заряжены магией.

 

У жертвоприношения несколько задач. На духовном уровне жертва призвана задабривать духов и колдунов. В то же время это милостыня: вечером после консультации мы съели только потроха зарезанной курицы, а все остальное Кулибали отдал живущей по соседству вдове. Такие благотворительные жес­ты кроме всего прочего должны смягчить завистников.

 

В декабре 1995 года я отправил Кулибали из Цюриха несколько фотографий, сделанных в Африке. Через несколько дней пришло письмо, в котором целитель сообщил мне, что он изучил фотографии и пришел к выводу: я должен принести в жертву белого барана, еще 75 граммов монет и 185 белых раковин каури. И как можно скорее, до конца декабря, потому что нужно позаботиться о своей удаче в следующем году.

 

Я пришел в ярость. Что за шантаж! И вообще, разве Кулибали не знает, что в Европе, в большом городе, я не могу принести жертву. Я ответил, что сейчас мы не можем позволить себе больших трат, поскольку успех, который он посулил Наде, пока не достигнут.

 

Но тут меня стали мучить страх и угрызения совести. Я оказался в сетях колдовства – видимо, из-за чудесного избавления от моих кошмаров. Как же велика должна быть зависимость африканцев от колдуна, если она возникает даже у человека совершенно иной культуры!

Сандеге, март 1996 года.

 

Я приехал в маленькую ивуарийскую деревушку. Здесь живет известный целитель Да Конвире. Говорят, он может словом убить курицу. Он приносит духам жертву – несколько капель из привезенной мной бутылки джина, и духи сообщают ему, что готовы продемонстрировать мне свое могущество.

 

На следующее утро я покупаю на рынке курицу и приношу ее в хижину Конвире. Его сын кладет птицу на пол и поливает джином глиняный фетиш. Позади сидит отец и звенит колокольчиком, привлекая духов. Потом сын наливает немного джина в стакан, подмешивает туда порошок и делает глоток. Берет курицу, держит ее головой над фетишем и бормочет: «Духи, я жертвую вам эту курицу. Приходите, возьмите ее душу и кровь». Эти слова он повторяет где-то минуту, а в это время старик продолжает звонить в колокольчик. Потом сын роняет курицу перед фетишем. Она мертва.

 

Как сказали мне позже, он мог бы так же поступить с человеком. Меня это уже не удивляет. Когда я заговорил с Кулибали о человеческих жертвоприношениях, он ответил: «Ма­ленькие желания требуют маленьких жертв. Чтобы повысили зарплату, достаточно принести в жертву овцу. Но если мэр хочет стать министром…» Способны ли такие целители, как Да Конвире или Кулибали, кого-нибудь убить с помощью черной магии?

 

В Абенгуру я познакомился с 12-летней Жюльет. Из своей родной деревни на границе с Ганой она сбежала от колдовства. Дома у нее внезапно ухудшилось зрение: «Врач сказал, что с медицинской точки зрения со мной все в порядке. Чтобы купить очки, я решила поехать в столицу. И только рассталась со своей семьей, как опять стала хорошо видеть».

 

Ее старший брат погиб в результате несчастного случая – такова официальная версия. «Но когда его нашли мертвым в машине, – рассказывает Жюльет, – у него было вырвано сердце». Пятеро других ее братьев живут за границей. Домой они больше не приезжают, опасаясь, что могут разделить судьбу своего родственника. Подобные истории  мне приходилось слышать много раз.

 

Африканское общество, особенно в деревнях, основывается на принципах равенства. Впрочем, это правильнее было бы называть «уравниловкой». Того, кто вырвался из родственного круга и в чем-то превзошел братьев и сестер, будут наказывать, пока он не поможет отстающим. Человек, добившийся успеха в жизни, должен компенсировать неудачливым родственникам и односельчанам разницу в доходах и статусе. Если никто из знакомых не может воспользоваться преимуществами твоей удачи, рождается зависть. А это смертельно опасно для «выскочки».

 

Прежде всего следует остерегаться собственной семьи, в которой все связаны одной веревкой, как альпинисты. Те, кто наверху, могут спасти нижнего от падения в пропасть. Но тот, кто в самом низу, способен, падая, увлечь всех за собой. На «провинившегося» начинают давить, намекая или открыто угрожая ему  колдовством. Так что магия – это своеобразное средство, призванное сохранить статус-кво в обществе, окоротить честолюбцев и помешать переменам. Есть только два способа избежать злых чар: сидеть тихо на отведенном тебе месте или попытать счастья в чужих краях.

 

Массовая эмиграция африканцев в поисках лучшей доли также объясняется этой системой: для честолюбивого человека жизнь дома превращается в ад. Если он уедет, то перестанет нарушать правила общежития, а родственники смогут вытянуть из него побольше. При этом многие уверены, что в Германии или Франции миллионы зарабатывают шутя. «А правда, что у вас достаточно нажать пару кнопок на заборе, и оттуда вылезают деньги?» – спросили меня в одной деревне.

 

Если оставшиеся дома родственники считают, что им присылают маловато, то уехавшего обвиняют в зазнайстве: «Как только зажил хорошо, сразу забыл семью». В такой ситуации целитель играет роль спасителя.

 

Африканский целитель – это одновременно и духовный пастырь, и терапевт, и церемониймейстер, и эконом. Все проблемы и болезни он объясняет колдовскими чарами, от которых нужно защищаться, принося жертвы. Таким образом он заботится о сохранении системы. Прямо или косвенно учит своих клиентов одной мудрости: стремиться к успеху опасно. Только безоговорочная солидарность, только стирание всяких различий подходит для жизни в общине. Но в условиях рыночной экономики это ведет к параличу любого предпринимательства. В Мали есть поговорка: «Неудачу простят. Успех – никогда».

Тьенголо, август 1997 года.

 

Кулибали собрался навестить свою родню и предложил мне поехать вместе с ним. Он принадлежит к бамбара, самой многочисленной народности в Мали, но его родная деревня Тьенголо расположена на западе страны в Беледугу. Этот регион считается особенно отсталым, а у его жителей репутация очень суеверных людей. «Там, откуда я родом, нет ни церквей, ни мечетей, – говорит Кулибали с гордостью. – Моя нога еще не ступала ни в одну школу. Моей школой были заросли кустарника – буш».

 

История его детства, которую он поведал мне как-то вечером после третьей кружки «гиннесса», звучала довольно фантастически: «Как и все настоящие целители, я много страдал. До семи лет был парализован. Затем духи отвели меня в буш, и я провел там три года. Родители решили, что я умер, даже устроили поминки. Я питался лесными плодами, а духи учили меня находить лекарства. В тот день, когда умерла бабушка, я возвратился домой исцелившимся. Так я стал колдуном».

 

Кулибали говорил, что дар ясновидения он унаследовал от отца. Однако встреча со стариком меня разочаровала. Он был почти слеп, лежал пьяный и полуголый под навесом хижины и откровенно валял дурака.

 

Кулибали сосредоточенно принялся делить подарки среди жителей своей деревни: сахар, алкоголь, мыло, рис, батарейки, майонез. 100 орехов колы – они считаются деликатесом и особенно ценятся – распределят между жителями деревни в соответствии с тщательно продуманной системой, которую Кулибали напряженно обдумывал все три дня, пока мы добирались до Тьенголо. Чтобы никто не почувствовал себя обделенным! Чтобы не возникло кривотолков и обид.

 

Кулибали – колдун, его исключительное положение  признано всеми, он принадлежит к тем немногим избранным, кто может нарушать все табу и нормы. Тем не менее он тоже боится зависти и ее последствий, как любой африканец, возвращающийся в родные края. Как только все подарки розданы, мы отправляемся в соседний городок, чтобы заночевать.

 

– У меня четыре ученика, – говорит Кулибали. – Но я не хочу, чтобы мои сыновья стали целителями. Это слишком тяжелое бремя.

Целитель – это воин, сражающийся на невидимом поле брани. Он постоянно участвует в борьбе не на жизнь, а на смерть, и всегда рискует оказаться между двух огней. Не найдешь злоумышленников, причинивших вред клиенту, – ему будет грозить опасность. А найдешь – злодеи могут наброситься на самого целителя. К тому же Кулибали легко попасть под подозрение в ворожбе. Ведь бороться с чужими чарами может только колдун.

 

За те годы, которые я сопровождал Кулибали в поездках и на приемах пациентов, мне открылось другое, скрытое лицо этого храбреца – облик человека подозрительного, мучимого дурными предчувствиями и кошмарами, человека, которому везде чудятся тайные заговоры и козни.

 

Однажды за ужином я обмолвился, что жду приезда матери. Он испуганно оторвался от тарелки.

 

– Мы спросим у каури, они покажут, не собирается ли она повредить твоему имени.

 

Я стал его успокаивать, но он настаивал: 

 

– У нас все плохое приходит из семьи.

 

В другой раз Кулибали оказался рядом, когда мне передали письмо. «Разорви его и выброси, – сказал он твердо. – Там может что-то быть». Я отказался. Письмо было от по­други, с которой я незадолго до того расстался. И все же он, взяв конверт двумя пальцами за уголок, поднес его к ок­ну и вытряхнул письмо.

 

– Я знаю, как бывает, – сказал он. – У меня самого есть клиентки, которые хотят отомстить своим мужьям.

 

Эрик де Росни, французский иезуит, который уже несколько десятилетий живет в Африке, описывает в книге «Глаза моей козы» чувства, которые он испытал, проходя инициацию у камерунского целителя. Его слова вполне применимы к состоянию постоянной тревоги, в котором находится Кулибали: «И вот наступил долгожданный миг, мои глаза открылись: люди убивают друг друга. Это я вижу совершенно отчетливо. Когда начинаешь видеть, то раньше всего тебе открывается насилие».

 

Во время путешествий мы часто посещали других целителей. Для Кулибали это что-то вроде промышленного шпионажа. Он никогда не признается им, что сам целитель, а из 50 предсказателей, с которыми мы встречались, только один-единственный узнал это при помощи своего песочного оракула. Но и тогда Кулибали решительно все отрицал.

 

– Если узнают, что я маг и с кем-нибудь что-нибудь случится, на меня могут свалить вину, – объясняет он свое инкогнито. – А так никто ничего не сможет доказать. Если я захочу кого-то заколдовать, то превращусь во что-нибудь, что он увидит во сне. Во что-нибудь поменьше человека, в какой-нибудь дух. Жертва будет кричать от страха. А другие ничего не увидят и скажут, что он сошел с ума. Но это не так, я его съем.

 

Кулибали криво усмехнулся.

 

Люди в Западной Африке не столько боятся стать жертвой магии, сколько обвинений в наведении порчи. Где искать виновных в нищете, безработице и алкоголизме? Среди самых незащищенных. Часто родители прогоняют детей, потому что те якобы занимаются ворожбой и потому повинны в бедности семьи.

 

Время от времени в газетах появляются сообщения о подобных случаях. Летом 1998 года жители одной из ивуарских деревень растерзали 60-летнего старика, заподозрив его в колдовстве и убийстве мальчика. Подросток заболел, медицинская помощь ему вовремя не была оказана, и он умер. Как рассказывали свидетели, родители спросили у бездыханного сына, кто виновен в его смерти, и покойник указал на старика. Обвиняемый попытался оправдаться, сказав, что если он виноват, то пусть его ударит гроб с телом мальчика. По словам жителей деревни, так и произошло. После этого толпа набросилась и убила колдуна. Заодно под горячую руку линчевали еще двоих человек. «За три месяца в деревне умерли 13 детей, но их смерть до сих пор оставалась неотмщенной», – так объяснил ярость людей один из свидетелей трагедии.

Буаке, сентябрь 1998 года.

 

Я живу рядом с автовокзалом в одном ивуарском городке. Каждый день хожу звонить в лавчонку Абу Куаттара. Этот молодой че­ловек продает лимонад и кассеты с записями местных певцов, у него можно заказать такси, он договаривается с водителями автобусов, через него отправляют деньги в отдаленные города. У Куаттара имеется все, чтобы продвинуться в жизни: инициативен, умен, образован, у него хорошо подвешен язык. Он мусульманин, свободный от предрассудков, холост, не пьет и не курит.

 

Но однажды Абу печально сказал:

 

– Какой смысл работать? В конце месяца у меня в карманах гуляет ветер, как у какого-нибудь лодыря.

 

Каждый день в лавку Куаттара приходит с десяток человек, которые хотят позвонить бесплатно. Еще десять хотят одолжить денег, еще десять – стащить что-нибудь с прилавка.

 

– Они видят деньги в кассе и думают: мог бы поделиться и с нами, – говорит Куаттара.

– А если ты откажешься оказывать такую любезность всем этим «братьям» и «сестрам»?

– Они меня просто доконают.

 

Это надо понимать буквально. «Родня» сидела бы на корточках в лавке Абу и своими стенаниями доводила его до белого каления.

 

– Нужно быть любезным со всеми, – говорит Куаттара. – Они могут смешать твое имя с грязью. Колдуны повсюду.

 

Как можно хоть что-то отложить на черный день, когда от тебя постоянно требуют делиться. Tais-toi, jaloux! («Молчи, завистник!») – написано на наклейках, которые украшают многие автомобили и мотоциклы в Западной Африке. А в Сенегале есть выражение: «Если я не смогу сожрать твои деньги, то сожру тебя».

 

Экономист из Камеруна Ахель Кабу в своей книге «Не бедные и не бессильные» отмечает, что и в отношении богатого Запада Африка нередко ведет себя как нахлебник, попрошайничающий у всемогущего патрона. «Африканцы, – пишет она, – единственные люди на свете, которые все еще полагают, что об их развитии должны заботиться другие».

 

Упреки, которые власти африканских государств адресуют «жадной, эксплуататорской, неоколониалистской Европе» – оборотная сторона этой позиции, своего рода коллективная угроза применения колдовства. Время от времени такая политика дает континенту денежную помощь и списание старых долгов, но не может стать долговременной стратегией роста.

 

– Знаешь, почему в Африке нет небоскребов? – спросил меня один социолог из Буркина-Фасо. – У вас небоскребы появились, потому что кто-то однажды построил двухэтажный дом, чем вызвал ревность у соседа. Тот воздвиг три этажа, и так далее. Это я называю продуктивной завистью. А если в африканской деревне кто-нибудь построит второй этаж, обязательно найдется человек, который скажет: «Да кем он себя возомнил?» И наведет порчу.

 

Цюрих, декабрь 2005 года.

 

Связь с семьей Кулибали потеряна. Я сижу в комнате у ясновидящей в предместье Цюриха. Она утверждает, что может войти в контакт с умершим. В течение часа ничего интересного она не рассказывает. Но потом говорит, что видит чернокожего человека в желтом одеянии: «Этот человек очень хорошо разбирается в своей культуре, он знает, что происходит и почему». Женщина описывает его во всех подробностях: рост, фигуру, заметную щель между передними зубами – это Кулибали. «Никто точно не знает, как он умер. Это произошло после спора с другим целителем. Он смешал что-то, чтобы приготовить защитное снадобье, и допустил ошибку. Он задохнулся».

 

Ясновидящая говорит, что семья Кулибали распалась и разъехалась. Одна жена вернулась в деревню мужа и теперь там практикует, научившись магическому искусству у супруга.

 

Кулибали часто упрекает меня за то, что я все реже стал приносить жертвы. Теперь я думаю: «Ты прав, старик».?

11.05.2011