Разумеется, его не отпустили одного – ламы из свиты и рослые монахи-телохранители сразу поднялись и пошли следом. Но кроме них в огромном торговом центре в такую рань никого не было – и Далай-лама сидел перед пустым залом.

 

После семи зал начал заполняться. К девяти половина стульев была занята. Буддийские монахи и монахини, эмигрировавшие в Канаду тибетцы, верующие буддисты и просто любопытствующие со всего мира.

Они терпеливо ждут. Древняя церемония, которая длится уже много дней, продолжится не раньше, чем через 4–5 часов. Тогда сцену заполнят монахи в бордовых одеяниях и желтых шапках. Они вновь примут участие в церемонии посвящения Калачакры – будут трубить в трубы, стучать в барабаны, звенеть колокольчиками.

 

Калачакра – это «колесо времени». Сложный, долгий и едва ли до конца понятный даже посвященным ритуал. Он служит созреванию «семени просветления». Тибетцы верят, что оно есть в каждом, и созревая, несет мир отдельному человеку и всему человечеству. Ведь стремление к миру – одна из центральных тем в буддизме.

 

Веками посвящение Калачакры было тайным обрядом в патриархальном, не меняющемся мире. А теперь в Торонто в ожидании священнодействия на стульях перед сценой сидят 7000 человек. Но по крайней мере до полудня они ничего не услышат и не увидят...

 

Кроме Погруженного в себя человека, который с рассвета сидит на сцене вместе с двумя монахами. Это Тенцзин Гьяцо, Далай-лама XIV, «Океан мудрости», духовный и светский лидер Тибета. Такой маленький на огромной сцене, освещенной неоновыми светильниками.

 

Что-то бормочет. Раскачивается взад-вперед. И  обыкновенная сцена, на которой проходят шумные открытия коммерческих выставок, обретает удивительное величие. Человек пребывает в одиночест­ве – и тем не менее связан со всеми живущими на Земле.

Одна из основ буддизма – ничто не существует само по себе, все взаимосвязано, как в огромной экологической системе, словно мир – единое тело. И в этом мире Далай-лама органически соединен со всеми. «То, что делаешь другому, – не устает он повторять, – делаешь себе самому. Все твои поступки, чувства, желания и молитвы оказывают воздействие на Вселенную».

«Представьте, что у вас ранка на мизинце, – объясняет он в своих интервью. – Маленькая, но она болит, потому что палец – часть вашего тела. Чтобы жить в мире, нам нужен именно такой целостный взгляд».

В зале тибетцы в праздничных одеяниях перебирают четки, женщины крутят молитвенные мельницы. Несколько молодых канадцев в монашеском облачении учатся делать поклоны-простирания, чтобы преодолеть эгоизм и гордыню. Две тысячи поклонов подряд, три тысячи… Пока самоотвержение, которого требует повторение этих движений, не станет неотъемлемой частью тебя.

 

Но большинство просто сидят. Они будут приходить сюда все десять дней, пока Далай-лама находится в Торонто, ради трех, четырех, пяти часов целительного «отсутствия событий», когда выключаются ритмы и скорость внешнего мира , а важным становится только то, что он здесь. Для верующих «Его Святейшество Далай-лама» – средоточие особого (скорее внутреннего, чем внешнего) священного пространства, в котором даже время течет по-иному.

10 дней – на один ритуал, 5–6 часов в день – на молитвы или, лучше сказать, на созерцание его молитв. По нашим торопливым меркам, это невероятно долго. Но это лишь мимолетный, как взмах ресниц, момент в круговороте бесконечных смертей и рождений, через которые душе предстоит не раз пройти в будущем, через которые она бессчетное число раз проходила в прошлом.

 

А пока в этом суетном месте – Национальном торговом центре в Торонто – душа постепенно успокаивается. Так говорит молодая женщина из Тибета. Сидящий рядом с ней врач-немец признается, что как будто пребывает в невесомости. «Конечно, – добавляет он, – до конца объяснить это ощущение невозможно». Но сюда ведь приходят не за рациональными объяснениями.

 

В канун нового 1956-го года, за три года до бегства далай-ламы из Тибета, государственный оракул объявил: «Вскоре «Всеисполняющая драгоценность» (одно из имен духовного владыки буддистов) воссияет на Западе».

 Читать дальше >>>