Раннее утро. У входа в аэропорт Осло стоит вырезанная из листа стали фигура человека, запускающего бумажного голубя. Мы и полетели – над страной тысяч маленьких островов, лоснящихся языков фьордов и больших луж в углублениях каменных гор. Горы постепенно лысели, становясь похожими на выскобленный пергамент с пятнами рыжего лишайника и зеленых мхов, с купоросными озерцами и кручеными нитями водопадов в морщинах местности. Лететь пришлось долго, с пересадками – в направлении все меньших аэродромов и все более легкомоторной авиации.

Норвегия – страна длинная. Первое серьезное приземление мы совершили где-то в районе ее поясницы. То есть именно поясницы – в считанных километрах от городка Му-и-Рана проходит Северный полярный круг – черта, за которой начинаются полярные дни и ночи, подcвеченные в ясную погоду северными сияниями. Жители городка решили сделать пересечение полярного круга аттракционом для привлечения путешественников – на одной из приморских скал установили решетчатый глобус, отлили значки Arctic Circle и напечатали в большом количестве грамоты о пересечении туристами этой невидимой земной параллели.

Другой изюминкой фюльке (то есть области) Нурланн было решено сделать две пещеры – обустроенную электрифицированную Грёнлигротта и мрачную, уходящую чуть не на три километра в земные недра Сетергротта. Понятно, что гостям из России, как известным в мире любителям экстрима, досталась для обозрения эта вторая.

Автобус с экскурсоводом поджидал уже в аэропорту. У входа в пещеру нас встретили проводники, и состоялось наше первое переодевание в комбинезоны (их впереди будет еще немало). В видавших виды комбинезонах, резиновых чоботах, шершавых перчатках, в касках с фонариками мы сделались похожи на матерых диггеров. Я-то вообще не люблю пещеры за их сходство с погружением в загробный мир, хотя многим это нравится. Позже я спрашивал нашего фотографа:

– Сережа, а вы-то чего полезли в темноту? Ваш же конек – людей снимать на улицах.

– Сам не знаю, – отвечал Максимишин. – Интересно.

Впрочем, полез и я, еще и сумку с камерами взял сдуру. Интересно было, но и тяжело тоже – больше не хочу. Отправься мы туда в собственной верхней одежде, нас потом ни в одну гостиницу не пустили бы.

Впечатляющий зев бывшего морского грота заканчивался узкой, как у кита, глоткой, за которой начинался извилистый пищевод Сетергротты. Кое-где приходилось скользить по сырым камням на заду или, уподобляясь далеким предкам, опускаться на все четыре конечности. А распрямляясь, с любопытством осматриваться в подземных «холлах», носящих громкие названия «Склеп», «Собор» или «Концертный зал». В последнем проводник предложил всем спеть и, не встретив отклика, сам принялся насвистывать что-то бодрое.

Мы уже второй час находились под землей. Эта нижняя часть пещеры была произведением не моря, а грунтовых вод. С потолка капало, ход вел все глубже, а в одном из боковых туннелей отчетливо слышался зловещий рокот подземной речки. Я оглянулся: вереница подрагивающих фонариков растянулась в кромешной тьме. Почему-то я был уверен, что возвращаться на поверхность тем же путем нам не придется – должен быть какой-то запасный вход-выход из пещеры.

Приятный сюрприз не заставил себя ждать. Проводник предложил всем усесться на рукавицы и погасить фонарики. Мертвую тишину нарушала капель. В полной темноте где-то совсем рядом вдруг глухо зазвучала флейта. Это напарница проводника опередила нас, чтобы встретить меланхолическим музыкальным сочинением, подчеркнувшим величественную самодостаточность подземного мира. В паузах слышалось прерывистое дыхание флейтистки.

А когда мелодия стихла и зажглись фонарики, на скальном столе обнаружилось угощение: запотевшие банки местного пива, не то чипсы, не то маца, немецкая сметана и нурланнский деликатес – вяленый окорок. Уверяют, что в секретной части этой пещеры местные жители хранят вяленое мясо и выдерживают круги норвежского «рокфора». Передохнув и подкрепившись, чуть не пулей возвращались мы на белый свет – тем же путем.Читать дальше >>>