Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Вид Камчатки с рыболовного сейнера

текст: Петр Вайль
Камчатка

Нас должны забрать на борт сейнера у расположения бригады «Командор». Когда это произойдет точно – мы не знаем, сказали: примерно к двум часам дня. На 25-километровой узкой косе между рекой Большая и Охотским морем мы с самого утра. Решили не тратить время бездельно – и, в преддверии морской ловли лосося, приняли участие в речной.

Бригада «Командор» – одиннадцать человек, включая повариху, плюс три собаки. Заработки на реке, вспоминает бригадир Юра, в советские времена были хорошие – 10–11 тыс. рублей за путину. Сейчас – максимум тысяч двести, что куда меньше по покупательным возможностям и статусу. Вот на море, на сейнере – можно сделать в путину даже до пятисот тысяч. На реке главная помеха – браконьеры. Они занимают места в устье любой камчатской рыбной реки и перехватывают пришедшего на нерест лосося.

На лодке доставляем край нашей сетки – невода – к противоположному берегу Большой, цепляем за бревно. Другой конец на ближнем берегу подхватывает трактор, и сеть медленно движется по реке против хода рыбы. (Хорошо называются жердины для невода: «кляча», «карандаш» – сами имена суть история ремесла, старая и новая.) Неводом длиной в 120 метров и высотой, «стеночкой», в 12 метров можно взять за раз 40 тонн рыбы. Сейчас ерунда: тонны полторы, но биение, кипение скорее, в сети стройных со стальным отливом лососей – впечатляет.

Пойманную рыбу буксируют на рыбозавод в прорезях.

 

Миллионерская нищета

На косу между Большой и Охотским мы приехали из Петропавловска. Путь, как любой на Камчатке, – утомительный, тряский.Дорожный пейзаж – нерадостный, плоский.Перед въездом в поселок Октябрьский, где сосредоточены рыбозаводы и рыбацкие станы, – пограничный пост.Вдоль моря высятся мусорные кучи. На них стоят люди, по одному на вершине, вроде напряженно вглядываются в морскую даль. Выясняется: с помоечных эверестов говорят по мобильникам – наверху больше шансов на связь.Вдоль реки – рыбацкие станы: временные из палаток, постоянные из домиков-балков.

Здесь, в Октябрьском, крутятся бешеные деньги, владелец любой фирмы по ловле и переработке рыбы – миллионер. Выделить сотую часть прибыли на благоустройство – будет Аляска. Но даже дорога, по которой в Петропавловск везут отсюда эти живые миллионы – грунтовая в ухабах.

На Камчатке, по крайней мере, в рыбной отрасли – наваждение отчеств, словно по партийному ритуалу: по отчеству и на ты, заочно тоже. Прямые и косвенные апелляции к Артемычу, Василичу, Арменакычу, Эвальдычу даже.

Саныч, наш встречающий в Октябрьском, должен посадить нас на сейнер. Это, конечно, забота, но второстепенная, главная – рыбы уже три дня нет. Саныч глядит в морской простор и просветленно говорит: «Шалманит море потихоньку, раскачивает. Может, толчок будет, пойдет рыба».

В Охотском море

Рыба пошла. Основной объем промысла на Камчатке – минтай, треска, камбала. Но качество дает красная рыба. Так что когда говорят «рыба» – это она.

На катере мы подходим к сейнеру, на который без тренировки перелезть непросто: надо поймать момент, когда два судна начинают качаться на волне в резонанс. А волна в открытом море есть: сейнер ловит километрах в двух от устья Большой.

Команда – 8 человек, плюс 7 нанявшихся на путину рыбаков. Это свои, камчатские, «сезонниками» называют только приехавших на заработки с материка. На судне спальных мест хватает только для команды, остальные на ночь переходят в «жилонки» – болтающиеся на волнах стальные шалаши.

Над сейнером колышется флаг, настолько выцветший, что его невозможно назвать триколором, да и каким-либо колором вообще. Но быт устроен заботливо. В кубрике под рублевской Троицей – телевизор, по которому крутят видео, сейчас идет комедия с Роберто Бениньи. Всегда наготове чай, кофе. На камбузе кок замешивает тесто для блинов, достает этим утром приготовленную икру. Ястыки (икру в пленке) бросают на сито – «грохотку», после отделения пленок – на марлечку, чтоб убрать кровь, варят тузлук (соляной раствор), заливают им икру и перемешивают, пока икра не начнет «по пальцам стучать» – то есть икринки не затвердеют от соли. В городском быту в качестве грохотки используется теннисная ракетка – у нее подходящий размер ячеи.

 

Капитан Александр Глухов дает команду, Бениньи выключается, все отправляются перебирать невод с прямоугольного стального переборочника, на нем стоят 12 человек, переваливая рыбу в прорезь такого же размера. На сейнере остаются только капитан, стармех и кок. Переборка занимает часа полтора. Таких операций в день может быть 5–6. С палубы видно, как через поплавки невода («наплава», «балберы») перелезает, удирая, нерпа. Стармех Михаил Лабинский объясняет мне, что за одну переборку, бывает, берут 60–90 т, а вчера за две взяли всего десять. Сегодня неплохо – за раз тонн 13–15.

Сегодняшняя переборка – первая за день: с утра мешал туман. На сейнер мы отправились втроем – фотограф Максимишин, я и начальник пресс-службы «Севвострыбвода», по совместительству сотрудник лососевого проекта Программы развития ООН (ПРООН) и Глобального экологического фонда (ГЭФ) Александр Петров, наш главный камчатский сопровождающий и заботливый опекун.

Максимишин и Петров в гуще событий: мешают рыбакам на переборочнике. Я остаюсь со стармехом на мостике сейнера. Тут вялится развешанная зубатка – вид корюшки, тот же диковинный запах огурцов, что у корюшки балтийской, только раза в три крупнее.

На сегодня все, тем более начинает темнеть. Сейнер с командой, с принайтовленной прорезью, заполненной рыбой, и с нами на борту – идет на рыбозавод.

 

Лосось: ускользающая красота

На рыбоперерабатывающем заводе каплёром рыбу вынимают из прорези, грузят в огромный бак, оттуда лентой она поднимается в желоб и на высоте 6 м идет в цеха. После сортировки по видам начинается «шкерка» – чистка, мойка, укладка в противни, заморозка. Попутно икра складывается в отдельный желоб, молоки отбрасываются в пластиковые корытца – «парамушки». Отдельно ставятся противни с маркировкой «УМЗ» – укус морского зверя (нерпы и пр.): изуродованная таким образом рыба идет на консервы.

На время путины сюда приезжают на заработки из самых разных мест.На рыбоперерабатывающем заводе путь лосося завершается окончательно. Начинается – на рыбоводном, где икринку доводят до малька длиной 7 см и весом 1 г, после чего он «скатывается» в море, чтобы вернуться рыбой на нерест в эти же места, ведомый «хомингом» – чувством дома, которое формируется, когда нарастает чешуя.

Проблему сохранения лососевых прекрасно понимали здешние коренные народы: у них соблюдался запрет на любой шум во время хода лососей, в период нереста люди уходили с реки, давая рыбе размножаться в покое. А первые научные опыты воспроизводства лосося на Камчатке прошли в 1914 году на реке Быстрой.

Мы были на двух рыбоводных заводах. Малкинский ЛРЗ стоит на Ключевке, притоке Быстрой: река перекрыта, оставлен рыбоход – проход шириной в метр. В этом году попались 35 самок чавычи, а самцов – 650. Должно быть поровну, но самок вырезают ниже по реке как браконьеры настоящие, так и браконьеры косвенные – те, кто ловит свыше установленного лимита. Получается, что потери – 95%. Та же картина на Озерковском ЛРЗ на реке Плотникова. Возврат выпущенных мальков должен составлять 1–2% – остальные погибают в море. Но на деле, из-за браконьеров, возврат – 3–5 сотых процента.

Директор завода поводил нас по своему красочному хозяйству. В океане все лососи похожи, но, заходя на нерест, обретают брачный наряд – у каждого вида особый. Самая красивая – багрово-красная нерка. Она и внутри – самая красная.

 «Ускользающая красота» – сказано о совсем другом, но как же точно здесь подходит.

11.05.2011
Связанные по тегам статьи: