Новости партнеров


GEO приглашает

Бесплатный проезд на городском транспорте и скидки на посещение городских достопримечательностей —  карта Jerusalem City Pass сэкономит вам время и деньги


GEO рекомендует

Бренд Röndell дополнил ассортимент посуды из нержавеющей стали эргономичным набором  Savvy - RDS-940


Новости партнеров

Неслучайные попутчики

Швейцарцы привыкли больше доверять точным поездам, чем личным автомобилям
текст: Дарья Князева
фото: Федор Савинцев

Bы смотрите-смотрите и не понимаете, откуда такое ощущение дежавю. Эта холеная черно-белая корова с бубенчиком, который издалека не разглядеть, но вы знаете, что он болтается у нее на шее; этот холмистый луг с причесанной травой; эти горные пики с аккуратными, как поварской колпак, ледниками, которые вы точно не могли видеть наяву. И все же вас не покидает ощущение, что вы разглядываете картинку из детской книжки, вытесненной на задворки памяти букварем.

Утреннее солнце метр за метром отвоевывает территории у влажной тени от гор Кюбли и Ле-Плейяд, накрывающей долину Ривьеры-Пеи-д’Ано. Вот уже отогревается в его лучах просыпающийся Веве, вот стряхивает сон Бран, притулившийся у подножия, а Монтрё в полумраке еще наслаждается утренней дремой, которая, как известно, самая сладкая. И хотя поезд отправился с монтрейского вокзала в 7.45 утра, до нужной станции ехать сорок минут, и кресла в вагонах мягкие и уютные, спать в них решительно невозможно — за окном, перетекающим в потолок, проплывают виды, которые наблюдаешь только на обертках дорогих шоколадных конфет да в рекламе импортного сыра. Сеанс в этом персональном 3D-кинотеатре включен в стоимость любого билета на поезд, следующий по маршруту «ГолденПасс» из франкофонного Монтрё в немецкоязычный Люцерн.

<quote>На этот маршрут, как на нитку, нанизано все самое швейцарское, что есть в этой стране. </quote>

Подкалывать образы в альбом впечатлений нужно начинать уже в городке Веве, тесно соседствующем с Монтрё, откуда отправляется поезд. Там держит шоколадное ателье династия Пуайе. Оно известно тем, что штампует из какао-массы ботинки Чарли Чаплина, съеденные им в фильме «Золотая лихорадка». Но это верхушка айсберга, удовлетворяющая лишь поверхностных туристов. Шоколатье Блез Пуайе создает шоколадные ребусы — рецепты конфет, приуроченные к праздникам, юбилеям, памятным датам, символизирующие абстрактные идеи, конкретных людей и целые нации. Например, конфетой «Кундун» он отметил посещение Лозанны далай-ламой в прошлом году — соединил с боливийскими какао-бобами, которые известны своим ровным, сбалансированным вкусом, ингредиенты традиционного тибетского супа «цампа»: ячменную муку, чай, масло из молока яка и соль. «Иногда вкус приходит ко мне сам, за час-полтора работы, а иногда поиск длится месяцами — я комбинирую ингредиенты, добиваясь воплощения своей идеи, сегодня результат мне нравится, а завтра уже нет», — рассказывает мсье Пуайе.

Не брезгует мастер и выполнением частных заказов, тем более что это настоящее испытание для фантазии. Как, например, воплотить в шоколаде медицинский центр, фармакологическую компанию, турфирму или энергогиганта? Однажды он потратил пять недель на создание рецепта для ювелирного дома «Графф Дайямондс», занимающегося продажей брильянтов, — никак не мог добиться чистого «алмазного» вкуса. «Я говорил с поставщиками редчайших сортов какао-бобов, изучал старинные рецепты пралине, вникал в историю алмазного промысла, ездил по региону в поисках новых ингредиентов — и все это в режиме полнейшего цейтнота, потому что заказчику все нужно было еще вчера, — вспоминает шоколатье. — И что вы думаете! В результате они выбрали примитивнейший рецепт, который я отбросил еще на первом этапе!»

<quote>Сейчас Блез Пуайе раздумывает над созданием шоколадного пралине, который символизировал бы Россию, — где-то с полгода, как в его бутике изрядно прибыло русских туристов. «Водку я исключил сразу, это слишком очевидно и совсем не интересно. Вот собираюсь разобраться в вашем борще — у меня богатый опыт превращения супов в конфеты».</quote>

Антонио Рагуза перебрался в сонную Швейцарию с Сицилии, что само по себе трудновообразимо. В усмирении южноитальянского темперамента он завидно преуспел — уже двадцать лет с самоотдачей водит маленький гремящий паровозик «ГолденПасс» от вокзала Монтрё до высокогорной станции Роше-де-Нэ. Он знает по именам сотню постоянных пассажиров и всегда машет рукой блондинке средних лет, которая работает или загорает на своем участке, вплотную подходящем к полотну.

Минуя одинокие домики, соборы, огороды, лечебницу для психбольных, стеклянные студии Глионской отельной школы и изящные бастионы замка Ко, поездок с бодрыми лыжниками, постепенно вытеснившими местных пенсионеров, взбирается на высоту 2042 метра и застывает в диагональном положении, крепко сцепившись с полотном при помощи зубчатого колеса. Лыжники не успевают выгрузить свой пестрый скарб, как вагон заполняют шумные от мороза дети — они приезжали проведать сусликов, живущих в здешнем заповеднике. И ничего, что в середине марта грызуны еще спят: их упитанные тельца, зарывшиеся в сено, можно рассмотреть через специальные иллюминаторы, а в кинозале про сусликов показывают умилительный фильм. Кроме того, здесь есть почти настоящие юрты. Любителям горной романтики владельцы станции предлагают аттракцион — провести ночь в одном из этих не внушающих доверия шатров с расписными стенами и трогательной деревянной мебелью, согреваясь фондю и горячим вином. К утру юрты заносит снегом, и работникам станции приходится прорубать к ним коридоры в двухметровых сугробах.

 Чтобы добраться до знаменитых сыроделен Грюйера, надо сойти на станции Монбовон и пересесть на двухвагонный поездок, курсирующий по деревенской одноколейке. Уже на станции Грюйер пряно пахнет сыром, навозом и костром — настоящей деревней. Прямо напротив перрона раскинулся амбар компании «Ля Мэзон дю Грюйер», одной из 178 сыроделен этого региона, имеющих право маркировать свою продукцию словом «грюйер». Дюжие молодцы под два метра ростом, чавкая по вечно влажному полу белыми резиновыми сапогами, снуют в клубах пара и ловко орудуют савочками, выуживая из жбанов рассыпчатую массу заквашенного молока — будущего сыра. Они работают убежденно и точно, почти без слов, производя в день 48 голов первоклассного груйера, без которого не обходится ни одно фондю.

Быть в Швейцарии и не поесть фондю — значит не быть в Швейцарии. Подножие Грюйерскго замка — лучшее место, чтобы смириться с необходимостью наполнить желудок тяжелым, жирным расплавленным сыром и его калорийной «свитой» — картошкой, хлебом и маринованными огурчиками. В ресторане «Шале дё Грюйер» вас снова застигнет сильнейшее дежавю: здесь работают две престарелые швейцарки, с одной из которых художник, вероятно, списал портрет бабушки для упаковок молочных продуктов марки «Домик в деревне» — те же круглые очки, тот же начес седых волос, те же клетчатый фартук и голубое платье с юбкой-воланом.

Управляющий Грюйерского замка Рауль Бланшар мыслит авангардно: с готовностью, неожиданной для культивирующей натуральность Швейцарии, он принимает в средневековых стенах современное искусство — подвесные панно абстракциониста Афиса Бертшингера, фантасмагорические иллюстрации Патрика Вудроффа, настроенческие фотоинсталляции Шанталь Мишель...

<quote>Сегодня мсье Бланшар собрал консилиум мастеров над развороченным телом старинных маятниковых часов, которые, ссылаясь на преклонный возраст, стали частенько останавливаться. Управляющий-авангардист видит в этом тревожный симптом: «Знаете, часы — очень чуткий механизм: они всегда подстраиваются под ритм того, кто их носит. Мои, например, всегда спешат».</quote>

Немецкие варианты названий вытесняют французские со станционных вывесок. Контролеры вместо «бонжур» говорят «гуттентаак». Поезд пересекает невидимую границу франкоязычной и германоязычной Швейцарии, проходящую где-то на востоке кантона Во. И хотя в названии станции Шато-д’Э на французский манер вместо семи символов используется двенадцать, здесь в ходу немецкий. Со свойственной носителям этого строгого языка усидчивостью Дорис Аншо проводит в своем ателье на улице Гранд-Рю по восемь-десять часов в день, вырезая из черной бумаги традиционные швейцарские орнаменты — коров, шале, пастухов. Дорис могла бы быть часовщицей: ее микроскопические движения непогрешимы, ножницы не срежут ни миллиметровой травинки, если в том нет замысла художника. Ее работы, похожие на черные кружева тончайшего плетения, стоят дорого даже по швейцарским меркам: от семисот франков за альбомный лист. Но недостатка в клиентах нет: мастерица уже не берет работу на 2011 год, боясь не успеть справиться с имеющейся. «Часто мне делают коллективные заказы: например, родственники поздравляют пару со свадьбой или рабочий коллектив делает сувенир коллеге, выходящему на пенсию. Тогда в композиции надо уместить, соответственно, два мира увлечений, сходящихся в один, или целую трудовую жизнь человека, — рассказывает Дорис. — Поэтому на выполнение одного листа уходит около месяца».

Этот энерго- и времязатратный промысел был популярен в Европе в восемнадцатом веке, но потом практически исчез. В окрестностях Шато-д’Э традиция не прерывалась благодаря славе местного художника середины девятнадцатого века Йохана Якоба Гаусвирта, который возвел бедняцкий промысел в ранг искусства. «У нас долгие зимы, — объясняет смотритель Музея Шато-д’Э Жан-Франсуа Жакье. — Людям надо было чем-то занять время, а развлечений не было никаких, ведь до 1950-х годов этот кантон был одним из беднейших, почти нищим — люди уплывали в Аргентину на заработки». Четырехэтажный музей показывает широкий диапазон изящных штучек, произведенных от безделья из подсобных материалов: цветные панно, вырезанные из оберточной бумаги, шапочки из расплющенной соломы, резные буфеты с орнаментами, по изощренности соревнующимися с эпохой рококо, паутинки-кружева, обрамляющие печные ухваты, и затейливые сферы неизвестного предназначения, сплетенные из проволоки.

 

Горы, бывшие до сих пор красивой декорацией, незаметно обступают железнодорожное полотно с обеих сторон. Между двумя грядами с севера и юга и двумя озерами с востока и запада втиснулся город Интерлакен.

<quote>Из любого окна любого отеля Интерлакена видны заснеженные хребты. Во многом потому, что каждые девяносто девять лет автоматически возобновляется юридический запрет застраивать 14-гектарную поляну в центре города, за которой открывается вид на склон Юнгфрау. Интерлакенцы очень сентиментальны по отношению в этому убеленному вечными снегами четырехтысячнику. </quote>

К его вершине можно добраться на винтажном вагончике, который ползает по витиеватому маршруту, прорубленному в телах соседних гор, — он тратит на дорогу около часа (от вокзала Интерлакена в общей сложности два часа) и требует отдельного билета стоимостью 190 франков даже от обладателей универсальных проездных по территории Швейцарии — свисс-пассов. Тем не менее вагончик всегда полон. Его водитель Ганс-Йорг Бальзингер по шесть часов в день смотрит в беспросветно темное чрево туннеля, но от этого не становится пессимистом: для поддержания боевого духа он несколько раз в неделю занимается парными танцами — фокстротом, самбой и ча-ча-ча. Ганс-Йорг не понимает вопроса «О чем вы думаете, глядя в туннель?» и даже как-будто обижается на него.  «В рабочее время я концентрируюсь на работе. Да, конечно, поезд полностью автоматизирован, мне нужно только контролировать приборы, но работа есть работа», — объясняет он. При этом он бесконечно уверен в своем поезде, у которого три системы торможения и пять систем безопасности. Просто для размышлений о хореографии у него и так зарезервированы часы в расписании жизни, и в эти часы он не думает о железной дороге.

Целью двухчасовой поездки является метеорологическая станция с обширным развлекательным центром, где кроме прочего есть музей ледяных скульптур, залы и галереи которого выдолблены в массиве вечного ледника. А над суетливой толпой японских туристов, перетекающих со смотровой площадки в панорамный ресторан, идет совсем другая жизнь. Джоан и Мартин Фишер, смотрители станции, готовятся к приезду новой группы ученых. Супруги работают на Юнгфрау уже десять лет: три недели безвылазно живут в обсерватории, а одиннадцать дней отпуска проводят, как они говорят, «внизу», в обычной интерлакенской квартире. Или выезжают в отпуск — всегда вместе.

Здесь, на высоте 4054 метра, оказывается, тоже есть светская жизнь: в свободное от снятия показаний приборов время Фишеры прогуливаются до соседней научной станции, где работает друг семьи, или спускаются на пару сотен метров в деревню. «Там есть бар», — удовлетворенно добавляет Мартин.

«Но вообще у нас и на станции навалом развлечений, — говорит Джоан. — Вот недавно приезжали два художника-американца, пробовали какие-то авангардистские техники на высоте. Один нарисовал черный круг на листе и повесил его на подветренной стороне обсерватории — хотел получить художества бурана, но посетители раньше забросали круг снежками. Очень уж он смахивал на мишень». Работа по контролю приборов, замерам и бытовой помощи рассеянным ученым занимает практически все время Джоан, но, если выдается минутка, она идет на ледник гулять со своей любимицей, черным ретривером по имени Шерпа — ей всего восемь месяцев, и она обожает проваливаться в снег.

На склонах вокруг озера Зарнен, что на подъездах к Люцерну, в россыпях деревянных шале вдруг появляются металлические подъемные краны. Их оранжевые пистолеты, торчащие посреди буколического пейзажа, источают неясную угрозу. На подъезде к станции Зарнен становится понятно, о какой беде ноет сердце: типовые курортные домики, похожие на корпуса пансионата, ровными ступеньками спускаются по крутому северному берегу, отсвечивая солнце симметричными окнами. В каждом из них не больше трех этажей, но в этом фрагменте ландшафта Швейцарии уже нет.

Это первый сигнал, предупреждающий, что глазу, изнеженному видами западной части страны, пора подготовиться к радикальной смене визуального ряда: в окрестностях Люцерна нет и намека на колониальную красоту кантона Во, на деревенские прелести Фрибура или нетронутое величие Бернских гор. Здесь градостроительство развивается по немецкому принципу полезности и эргономичности. Аккуратные коробочки жилых домов, улицы, пересекающиеся под прямым углом, широкие шоссе для автобусов, которых на 29 квадратных километров Люцерна — около тридцати номеров. Вместо гор здесь по выходным ходят в магазины, а вместо сноубордов в руках носят брендовые пакеты.

В Люцерне постоянно слышится грохот бура, дробящего асфальт, и участки улиц часто затянуты желто-черной лентой, предупреждающей о ремонте. Город постоянно переосмысливает себя в контексте новых потребностей жителей. Вот сейчас, например, плотиной отгородили русло реки Рёйс и зачем-то меняют ландшафт дна. На бетонных блоках, с которых Рёйс водопадом срывается вниз, торопясь занять узурпированное русло ниже по течению, трое парней ловят рыбу. Они закидывают лески прямо в бурлящий круговорот и идут вслед за поплавком, который стремительно уносит потоком, — охотятся на форель. Швейцарцы настолько неразделимы с природой, что найдут — или придумают — ее даже в мощеном городе.

<quote>Дальше всех по пути реконструкции деревни в городе ушел, конечно, Вальтер Фассбинд. Прямо в центре Люцерна, под стеной средневекового форта Музеггмауэр, он арендует у города поле в два гектара за 1600 франков в месяц для выпаса… шотландских хайлендских коров. В его семействе, не считая жены и собаки Юши, четыре разновозрастные и разномастные самки и один рыжий бычок из последнего приплода. Вальтер по профессии инженер-энергетик, лохматые коровы — его хобби, притом довольно затратное. Каждый день он ездит в соседний городок Сук на работу, а по вечерам убирает навоз, проветривает сено, вычесывает животных специальной расческой, похожей на грабли без ручки. Из пятерых причесываться любит только кокетка Зина — бывший хозяин рассказал, что ее бабка жила на ферме Ее Величества английской королевы. Вероятно, светские привычки у нее в генах.</quote>

Сейчас Вальтер озабочен тем, кого найти присматривать за своими питомцами, когда они с женой соберутся в отпуск. Раньше помогал его отец, но в этом году ему перевалило за восемьдесят. «Так-то он у меня сноровистый, но теперь, думаю, ему будет трудно удержать животное, если за время нашего отсутствия придется вызывать ветеринара», — говорит заводчик коров. Кандидатуру пастуха-заместителя он будет искать в пригородах, к соседям обращаться неудобно: Вальтера многие недолюбливают, и вовсе не за запах навоза, окутывающий стадион, где папы учат играть детей в футбол. Просто он занял единственное в городе поле для выпаса, а ведь не ему одному хочется держать крупнорогатую скотину в историческом центре Люцерна.

Маршрут «ГолденПасс» связывает между собой не только города и регионы, составляющие гордость Швейцарии, но и удивительных людей, которые не любят сниматься с насиженных мест. Порой они более статичны и непоколебимы, чем города, в которых живут. Но ради каждого из них стоит сделать остановку, даже если не хочется покидать уютный вагон с панорамными окнами, за которыми проплывает открыточная Швейцария.

24.05.2011