Луговые собачки — зверьки вроде сусликов, прозванные так исключительно из-за визгливого лая. Их система оповещения о хищниках заинтересовала ученых из Университета Манитобы (Канада). Информацию об опасности переносит «волна вставаний-приседаний»: глядя, как его товарищи на горизонте встают столбиком и тут же прячутся в траве, грызун догадывается о том, с какой стороны движется угроза и кто ее несет — ястреб или шакал. И тоже принимает вертикальную позу, передавая сигнал дальше. За секунду волна преодолевает десятки метров — то есть движется стремительнее, чем самый быстрый леопард.

Однако время от времени кто-то из луговых собачек встает и приседает, когда никакого хищника нет и в помине. А соседи следуют его примеру чисто автоматически. Но если они не купились на этот спектакль — дело плохо. Трое биологов доказывают в журнале Королевского общества Великобритании, что эта ложная тревога — важная проверка связи. Если время от времени не устраивать таких провокаций, качество «волны» падает и смертность у луговых собачек растет.

У людей есть свой аналог — слухи и сплетни. Казалось бы, ложь и дезинформация мешают жить. И обществу давно следовало бы ввести моральные нормы, ставящие сплетню вне закона, как, например, воровство. Но в реальности дело обстоит ровно наоборот.

Распространение слухов у людей и приседания у луговых собачек — случаи «заразного» поведения. Как зевота: стоит увидеть, что кто-то зевнул, — и сам не можешь удержаться. Социологи посвятили не одну книгу анализу манер и жестов, которые расходятся по «сети рукопожатий», как ток по проводам.

Дабы убедиться, что с проводами все в порядке, электрики или телефонисты прозванивают сеть: подают напряжение в одной точке и делают замеры в других. Нечто подобное проделывают грызуны и сплетники — они по-своему «прозванивают» сеть социальных связей.

Чем отличается слух от безусловной истины? Тем, что у него всегда есть единственный конкретный источник. Если реального ястреба могут заметить сразу несколько луговых собачек независимо друг от друга, то ложную тревогу устраивает кто-то один. Наблюдая вставания-приседания вокруг, зверек проверяет восприимчивость соседей к социальным сигналам. А, например, не их собственное умение разглядеть хищную птицу в небе. Так в голове у грызуна строится карта социальной вселенной. Отдель­ная луговая собачка не знает, что она член популяции в 300, 500 или 200 тысяч особей. Людям повезло больше: в школе и по телевизору им рассказывают, что они родились в стране с населением пять, десять или 140 миллионов человек, которых можно считать «своими». Но на деле каждый общается напрямую всего с несколькими десятками друзей, родственников и коллег по работе.

Грызун из прерии тоже, скорее всего, никогда не встречается с соседом, живущим за два километра. Но если тот, пусть даже едва виднеясь на горизонте, встает-приседает, когда до него докатывается наш сигнал, — значит, все звенья цепи сработали как надо и на соседей можно положиться.

Вероятно, луговая собачка испытывает то же чувство удовлетворения, что и мы — когда слышим, как едва знакомый человек пересказывает душещипательную историю, выдуманную нами полгода назад. geo_icon