Новости партнеров


GEO приглашает

До 2 сентября в «Центральном доме художника» проходит выставка самого загадочного художника современности — Бэнкси. GEO проводит экскурсию по главным объектам экспозиции


GEO рекомендует

Moser Mobile Shaver с легкостью удаляет щетину до 2 мм и обеспечивает суперблизкое чистое бритье, что позволяет найти время на поддержание внешнего вида даже в самом напряженном графике


Новости партнеров

Наш человек в Токио

Рихард Зорге нарушал все правила шпионской работы: напивался до потери памяти, заводил десятки романов и гонял по Токио на мотоцикле. Тем не менее он добывал для Сталина ценнейшие сведения. Но советский вождь слишком поздно поверил своему разведчику
текст:
РИА Новости

Бывает ли так, что проклятье теряет свою силу? Или оно живет вечно, подыскивая себе новые жертвы?  Более трех тысячелетий назад жертвой проклятия стала мифическая Кассандра, дочь царя Трои Приама. Бог Аполлон наделил ее даром предсказывать будущее. Но Кассандра отвергла его любовь, и тогда Аполлон сделал ей еще один «подарок» — никто ее пророчествам не верил.

С тех пор проклятье Кассандры витает над землей, выбирая себе в жертвы несчастных пророков, обреченных на злорадство толпы. Судя по всему, летом 1941 года проклятье Кассандры настигло немецкого социо­лога и журналиста Рихарда Зорге, агента советской военной разведки в Токио.

Говорят, Кассандра славилась красотой. Рихарда Зорге природа тоже не обделила — у сына немецкого инженера и его русской жены, родившегося в 1895 году на берегах Каспийского моря и выросшего в Берлине, тонкие черты лица, высокий лоб, голубые глаза. И неотразимый шарм героя-одиночки, который никому ничего не должен.

Рихарду, как и Кассандре, нужен свой Аполлон. Его путеводной звездой становится учение Маркса, Энгельса и Ленина, с которым он познакомился во время Первой мировой войны, когда после ранения в ногу попал в один из лазаретов Кенигсберга в тогдашней Восточной Пруссии. Книги теоретиков марксизма Рихарду приносила медсестра, менявшая ему повязки. И эти книги придали четкие очертания той ненависти, которую Зорге испытывал к кровавой бойне, разразившейся в Европе.

Позднее он писал, что именно Первая мировая сделала его коммунистом.

С войны он вернулся хромым — покалеченная нога была короче здоровой на несколько сантиметров — но вдохновленным новыми идеями. С 1918 года Зорге изучает политологию и экономику в университетах Берлина и Киля, в 1919 году завершает учебу в Гамбурге, защитив диплом с отличием. Учебу студент-отличник совмещает с пропагандой идей социализма: раздает листовки бунтующим матросам и выступает перед портовыми рабочими. Став членом коммунистической партии Германии, Зорге на IX съезде, состоявшемся в 1924 году во Франкфурте, так впечатляет гостей из СССР, что тут же получает приглашение в Москву.

Восторженный Зорге не замечает мрачных сторон жизни в стране победившего социализма. С непоколебимой верой Зорге служит Коминтерну — организации, основанной в 1919 году Лениным для распространения социалистической революции по всему миру. Он помогает создавать коммунистические партии в скандинавских странах, работает в Англии, сообщая оттуда о забастовках шахтеров.

Его супруге Кристиане трудно жить в одиночестве в Москве, и она возвращается на родину. Зорге женится второй раз на актрисе Екатерине Максимовой и в 1929 году начинает работать на Четвертое управление штаба Рабоче-крестьянской Красной Армии — советскую разведку. По легенде Зорге — журналист. Его агентурный псевдоним Рамзай.

Четвертое управление — одна из мощнейших разведслужб мира, созданная в нояб­ре 1918 года по инициативе Льва Троцкого. Тогда она называлась Регистрационным управлением Полевого штаба Реввоенсовета Республики и была задумана Троцким как дополнение (а может, и как противовес) Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией и саботажем (ВЧК), которой руководил Феликс Дзержинский.

ВЧК, в 1922 году преобразованная в Государственное политическое управление (ГПУ) при НКВД РСФСР, в основном охотится на «контру» внутри страны. А Четвертое управление занимается преимущественно сбором информации за рубежом. Недостатка в агентах советская разведка не испытывает: во всех странах есть люди, симпатизирующие социалистическому эксперименту. Но продолжительность жизни нелегального агента-дилетанта редко превышает два-три года, поэтому в середине 1920-х руководители советской разведки меняют стратегию. По требованию нового вождя большевистской партии Иосифа Сталина из сети разрозненных идеалистов разведка превращается в централизованную структуру.

Традиционные конспиративные центры внешней разведки — полпредства — поначалу невозможно использовать для агентурной работы, потому что иностранные государства неохотно устанавливают дипломатические отношения с СССР. Поэтому борцам с капитализмом приходится самим притворяться капиталистами: например, в Германии советская разведка работает под «крышей» нефтеторговой компании и Гаркребо — «Гарантийного и кредитного банка для Востока». В США в этой роли выступает «Амторг Трейдинг Корпорейшн». А в цитадели империализма — лондонском Сити — агенты Кремля работают под прикрытием торговой миссии «Аркос».

Но некоторые страны практически недоступны для советских спецслужб. Среди них и Япония. Когда в 1918 году в Советской России разразилась гражданская война, Япония направила в Сибирь 70 тысяч своих солдат — якобы для поддержки белогвардейцев, а на самом деле для расширения своей сферы влияния. С тех пор Кремль считает Японию врагом революции номер два — после Великобритании.

Все прежние попытки СССР создать в Японии агентурную сеть терпели неудачу. Там нет дееспособной коммунистической партии, а все восемь тысяч «белых» иностранцев, проживающих в Японии, находятся под неусыпным надзором полиции. В стране вообще культивируются идеи превосходства японцев над другими народами, политическая элита мечтает о Великой Японии. В армейском руководстве звучат голоса, призывающие к оккупации Сибири вплоть до Байкала.

И вот в конце лета 1933 года Четвертое управление направляет в Японию 37-летнего Рихарда Зорге, который до этого три года проработал в Шанхае. Его задача: выяснить, насколько велика вероятность военной агрессии Японии против СССР.

«Журналист» Зорге после работы в Шанхае и статей о Китае считается специалистом по Восточной Азии, поэтому ему готовы заказывать статьи немецкие газеты. К тому же у него есть рекомендательное письмо в германское посольство. Зорге нужно завоевать доверие немецких дипломатов, чтобы обрести больший вес в глазах японцев. Кроме того, так будет проще отслеживать процесс наметившегося сближения Германии и Японии, которое беспокоит советское руководство.

Немецкая община в Токио, похоже, только и ждала такого непоседу, как Рихард Зорге. Обаятельный красавец не пропускает ни одной вечеринки, блистает в роли рассказчика и страстно танцует танго, несмотря на хромоту. На него не обижаются ни из-за смелых острот, ни из-за бесконечного флирта с дамами. А стоит показать свои шрамы на ноге, как он тут же становится «своим» и в любой мужской компании: ничто так не объединяет бывших фронтовиков, как воспоминания о полях сражений.

Каждый вечер Зорге для начала «разогревается» в баре отеля «Империал», а затем отправляется на вечеринки и приемы у немецких коммерсантов. В кварталах Гиндза и Асакуса Зорге приобретает славу героя кабаков. Он действительно не дурак выпить, но для него алкоголь — своеобразный «эликсир правды», который развязывает язык захмелевшим советникам, атташе и приезжающим в командировку немецким офицерам. Благодаря задушевным беседам во время грандиозных попоек Зорге удается втереться в доверие даже к сотруднику СД Йозефу Мейцингеру, который следит за политической благонадежностью сотрудников посольства и, конечно, знает о коммунистическом прошлом Зорге.

Поэтому никого не смущает, что Зорге, еще в 1934 году вступивший в нацистскую партию, совершенно не соответствует идеальному образу национал-социалиста. Он часто критикует фюрера, но именно это создает у окружающих впечатление, что Зорге, очевидно, нечего опасаться.

Гораздо труднее выстроить в Токио агентурную сеть. Зорге почти не говорит по-японски, и Четвертое управление отряжает ему в помощь завербованного в США японского эмигранта Ётоку Мияги, а также югослава Бранко Вукелича. Радиосвязью Рихарда Зорге обеспечивает бывший немецкий моряк Макс Клаузен, который для прикрытия строит фабрику по производству светокопировальных аппаратов.

Ётоку Мияги склоняет к сотрудничеству младшего офицера японской армии — ради мира между Японией и СССР. Сам Зорге вербует журналиста Ходзуми Одзаки, с которым познакомился еще в Шанхае, заметив его симпатии к социализму. Одзаки удается наладить контакты с политиками, которые настолько ценят его как эксперта по Китаю, что в конце концов приглашают в «утренний клуб» — неформальное влиятельное сообщество, к советам которого прислушивается премьер-министр Фумимаро Коноэ.

Поначалу результаты работы Зорге и его ячейки весьма скромны. Только в феврале 1936 года он отправляет в центр первый серьезный материал — анализ неудавшегося путча, организованного молодыми японскими офицерами. При поддержке примерно тысячи солдат они захватили резиденцию премьер-министра, убили нескольких крупных политиков и военных и четыре дня контролировали часть Токио, пока император не приказал им сдаться.

Зорге удается выяснить, что бунтовщики входили в группировку, выступавшую за войну с СССР, а их противники являются сторонниками экспансии в Китае. Значит, делает вывод Зорге, пока что Япония на СССР нападать не собирается. Тем не менее угроза сохраняется, потому что японские военные просто одержимы идеей завоеваний в Азии.

Для получения информации Зорге не нужны ни «жучки», ни кражи со взломом. Он добывает нужные сведения благодаря обычной «журналистской» работе: выслушивает мнения очевидцев, разговаривает с экспертами и прохожими. А из тех новостей, которые не интересны ему как разведчику, Зорге готовит статьи, укрепляющие его репутацию знатока Японии.

Поскольку некоторыми своими выводами Зорге делится не только с Москвой, но и с немецким посольством, дипломаты разговаривают с ним все откровеннее. К примеру, военный атташе Ойген Отт рассказывает ему о секретных переговорах между Германией и Японией по поводу заключения Антикоминтерновского пакта, состоявшихся в ноябре 1936 года. Сам Отт узнал о них от своих информаторов в японском генштабе — ведь переговоры были настолько секретными, что даже в посольстве никто об этом не знал. Отт так сильно доверяет своему «другу» Зорге, что даже просит его помочь с шифровкой отправляемых в Берлин секретных телеграмм, чтобы проверить слух о тайных переговорах. Так советский разведчик невзначай знакомится с немецкими секретными кодами.

Дружба Зорге с военным атташе становится еще более важной, когда в марте 1938 года Отта назначают послом. Зорге часто бывает у него в гостях, выполняет разные поручения посольства, получая доступ к служебным документам — и отправляет в Москву подробную информацию о японской сталелитейной и авиационной промышленности.

Отт даже поручает Зорге редактировать информационный листок посольства «Дойчер Динст» («Немецкая служба»). Зорге получит официальный статус сотрудника пресс-службы посольства с солидным жалованьем.

Это уникальный шанс! Зорге сможет находиться в здании посольства, не вызывая ни у кого подозрений. Поэтому довольно трудно понять, почему разведчик не спешит им воспользоваться, отнекиваясь от предложения. Этот бунтарский инстинкт биограф Зорге Роберт Уаймент припишет нелюбви разведчика к «любой бюрократии».

Как бы там ни было, холодным расчетом шпиона и не пахнет. Иногда складывается впечатление, что Зорге не просто готов на риск, но сознательно ищет его. К примеру, он снимает жилье прямо напротив полицейского участка, а секретные материалы хранит в квартире на видном месте. И за восемь лет заводит около тридцати любовных интрижек, каждая из которых может стать роковой для секретного агента. Впрочем, возможно, всю эту «акробатику» на краю пропасти Зорге затеял для того, чтобы приковать к ней внимание публики и отвлечь от того, что творится за пределами арены?

После долгих колебаний Зорге соглашается на предложение посла. При этом он не собирается отказываться от своих независимых взглядов. А его хвалебные речи о Советском Союзе становятся настолько частыми, что слушатели уже устало отмахиваются от них. «Опять изображает русского», — извиняется за него посол.

Впрочем, сам Зорге понимает, что вряд ли может рассчитывать на теплый прием у большевиков: с декабря 1934 года Сталин проводит «чистку» среди реальных и мнимых сторонников Льва Троцкого.

Троцкистов похищают  даже в Западной Европе. При этом Сталин проявляет «особое» внимание к собственным спецслужбам: большинство резидентов, работающих за рубежом, отзывают на родину и казнят. Начальник и покровитель Зорге — старый большевик Ян Берзин — тоже смещен со всех постов и расстрелян. Нет сомнений в том, что Зорге уже тогда понимал: возвращение в СССР означает верную смерть.

Тем более в центре разочарованы тем, что так и не получили от Зорге «ценную информацию», на которую надеялись. «Вы должны больше делать для того, чтобы получить эту информацию и немедленно передать ее по радиосвязи, — требует начальство. — Ожидаем улучшений в вашей работе».

Пока в Москве сомневаются в своем агенте, «объекты» шпионской деятельности Зорге все больше доверяют ему. Посол Отт всегда готов выручить своего сотрудника — даже когда тот садится пьяным за руль и врезается в телеграфный столб или лезет в драки с национал-социалистами. Хотя иногда самоуверенность Зорге переходит все рамки: «Если кто-то и уничтожит Гитлера, — говорит он немке, оппозиционно настроенной к нацистскому режиму, — то это буду я!»

А потом снова погружается в депрессию. В 1936 году он пишет жене Кате, оставшейся в Москве, что ненавидит Токио, в котором «ужасно одинок».

Когда тоска становится совсем невыносимой, Зорге напивается и гоняет по городу на мотоцикле. Одна из таких пьяных поездок едва не заканчивается фатально: 13 мая 1938 года около трех часов ночи Зорге на полном ходу врезается в стену американского посольства. Тяжело раненого агента увозят в больницу.

Той же ночью в госпиталь к нему мчится радист Макс Клаузен. Зорге в полуобморочном состоянии, но все же успевает тайком передать Клаузену доллары и секретные сообщения, которые у него были с собой в момент аварии. Потом велит радисту отправиться к нему домой, чтобы спрятать все компрометирующие документы. И только потом теряет сознание.

Зорге переносит несколько операций на лице, у него теперь вставная челюсть. Но уже вскоре он снова выходит на работу и сообщает в центр, что Япония, Германия и Италия ведут секретные переговоры о включении Токио в ось «Берлин-Рим». Благодаря Зорге о тройственном союзе, призванном изменить соотношение сил в Азии и Европе, в Москве узнают за несколько недель до того, как об этом станет известно всему миру.

Достоянием общественности этот пакт становится 27 сентября 1940 года. И вскоре «новый мировой порядок» меняет будни японцев. По радио непрерывно передают военные марши и патриотические песни. С улиц Токио пропадает световая реклама, по ночам не горят фонари — действует режим светомаскировки. Городу не хватает риса, газа и угля. Некоторые жители роют бомбоубежища во дворах своих домов, другие стараются раздобыть противогазы.

Если раньше иностранцев в Японии просто презирали, то теперь на улицах развешены плакаты «Осторожно, шпионы!», призывающие сообщать обо всех подозрительных лицах. Связь с иностранцами отныне практически приравнивается к предательству. Ханако Исии, любовницу Зорге, комиссар полиции призывает во имя японской нации расстаться с «волосатым варваром». И тогда Зорге решает сам прекратить опасный роман.

Сгущающаяся атмосфера страха усугубляется, когда разведчик узнает ошеломляющую новость: Гитлер планирует напасть на Советский Союз. Первые слухи об этом доходят до Зорге в конце декабря 1940 года. Немецкие офицеры из посольства утверждают, что Гитлер якобы перестал рассчитывать на быстрое завоевание Великобритании и решил развернуть войска на Восток. И примерно 80 дивизий уже стоят на восточных границах рейха. Эта новость подобна грому с ясного неба. Ведь нацистский диктатор только что, в 1939 году, подписал с СССР пакт о ненападении!

На самом же деле Гитлеру этот пакт был нужен только для того, чтобы обезопасить тылы во время захвата Польши и наступления на западе. И 18 декабря 1940 года он действительно поручил своим генералам разработать план наступления на Москву.

Зорге интересуется у полковника Альфреда Кречмера, нового немецкого военного атташе, стоит ли доверять этим слухам. Кречмер подтверждает информацию. Вот только цифра в 80 дивизий кажется ему завышенной. И 28 декабря 1940 года Зорге отправляет в Москву первое донесение о скорой войне.

К весне следующего года тревожных предзнаменований становится все больше: в начале мая посол Отт рассказывает Зорге, что Гитлер, судя по всему, решил оккупировать европейскую часть СССР. Зорге тут же сообщает об этом в Москву. А 30 мая Отт даже называет конкретные сроки: нападение запланировано на вторую половину июня. На следующий день Зорге договаривается о встрече с подполковником Эрвином Шоллем, который только что прибыл в Токио. С Шоллем, недавно назначенным военным атташе в Бангкоке, Зорге во время Первой мировой служил в одном батальоне. Очевидно, ему поручено проинформировать посла Германии в Токио о предстоящем нападении.

В гостиничном баре Шолль сообщает бывшему однополчанину, что война начнется 15 июня — может, на день-два позже. «Мы стянули к восточной границе 150-170 дивизий, — рассказывает он. — Красная Армия будет разгромлена максимум за два месяца».

Наутро Зорге отправляет очередную депешу в Москву. В ответ — никакой реакции. Когда же Сталин очнется ото сна? Ведь уже не осталось никаких сомнений в неизбежности войны! Зорге — не единственный, кто предупреждает о грядущей войне: на стол Сталину ложатся более десяти сообщений от собственных спецслужб, донесения зарубежных информаторов и дипломатов. Трудно объяснить, почему Сталин игнорирует эти сигналы. Возможно, он просто не верит собственным разведчикам, подозревая в них троцкистов. Во всяком случае, к Зорге у Сталина нет никакого доверия — хозяин Кремля без обиняков называет агента советской разведки в Токио «куском дерьма».

А может, в Кремле полагают, что все предупреждения о готовящемся вторжении — всего лишь кампания по дезинформации, которую ведет Великобритания, заклятый враг, стремящийся разжечь войну между Германией и СССР. Во всяком случае, даже прямое подтверждение того, что Гитлер намерен начать войну против Советского Союза, полученное от британского посла в Москве за два месяца до нападения, Сталин расценивает как «дымовую завесу», устроенную Лондоном.

Но рано утром 22 июня германские войска переходят границу СССР. Об этом сообщают экстренные выпуски всех токийских газет. И Зорге опять теряет выдержку: заявивишись в бар отеля «Империал», он заказывает один стакан виски за другим. Затем нетвердой походкой направляется к телефону, набирает номер посольства и требует к аппарату Ойгена Отта.

«Эта война проиграна!!! — орет он в трубку, возвращается к барной стойке и, срываясь на крик, клеймит Гитлера на глазах у всех посетителей бара. — Подлый преступник! Убийца! Заключил со Сталиным договор о дружбе, а теперь вонзил ему нож в спину. Но Сталин еще покажет этому ублюдку! Вот увидите!»

Сотрудник немецкого посольства умоляет его успокоиться. Он снимает номер в гостинице и отводит туда Зорге. Того тошнит в ванной, он кое-как добирается до кровати и засыпает прямо в одежде.

Пьяный бред? Но ведь Зорге и в трезвом рассудке не упускает ни единой возможности, чтобы повторить немецкому послу, японским военным, сотрудникам министерств и журналистам, что планы Гитлера обречены на провал. Он даже собирает корреспондентов немецких газет и заявляет коллегам о неизбежном поражении Германии.

Кроме того, Зорге поручает своему помощнику Одзаки попытаться через советников из «утреннего клуба» предостеречь японских политиков от вступления в войну на стороне Гитлера. Если Япония тоже нападет на СССР, то Москве вряд ли удастся выстоять в войне на два фронта. Командование японской армии действительно склоняется к вторжению в Сибирь — но руководство не менее влиятельного военно-морского флота считает, что предпочтительнее военное вторжение в страны Юго-Восточной Азии.

Посол Отт, которому поручено склонить Японию к нападению на Советский Союз, узнает, что на совещании у императора было решено наступать в южном направлении, и жалуется Зорге на столь неблагоприятное развитие событий. Тот немедленно передает радостную весть в Москву. Тем не менее десятки тысяч японских солдат находятся в Маньчжурии. Возможно, они просто ждут момента, чтобы ударить по СССР?

На протяжении нескольких недель тревожные и обнадеживающие новости сменяют друг друга. Только в конце августа Зорге может с уверенностью сообщить в центр, что Япония приняла решение не объявлять войну СССР — по меньшей мере до конца года. «Я повторяю, — подчеркивает Зорге почти триумфально, — война объявлена не будет!»

Неужели проклятие Кассандры снято? Кажется, Сталин верит этому сообщению из Токио. Возможно, все дело в том, что к похожим выводам пришла и советская контрразведка, которой с 1941 года удавалось перехватывать и дешифровывать радиосообщения японского посольства. Теперь Сталин получает возможность усилить советско-германский фронт боевыми подразделениями с Дальнего Востока. И Красная Армия отбивает наступление немцев, которым так и не удается дойти до Москвы.

Усилия токийской ячейки влияют на ход военной истории, но постоянная необходимость вести двойную жизнь доводит соратников Зорге до предела. Радист Клаузен практически не может работать без алкогольного «допинга». Ходзуми Одзаки все чаще кажется, что полиция вышла на его след. Он в истерике кричит на мужчину, который сел рядом с ним в баре, приняв его за соглядатая. А вот сам Рихард Зорге внешне на удивление спокоен, хотя на самом деле настолько измотан, что даже просит Москву перевести его в другое место. Он, как и прежде, блистает на вечеринках, устраиваемых немецкими журналистами, развлекая слушателей невероятными историями.

Но постепенно петля вокруг ячейки затягивается. 28 сентября 1941 года в руки полиции попадает 57-летняя швея, сообщившая ячейке Зорге несколько второстепенных деталей об учениях по противовоздушной обороне и новых нормах выдачи риса. Вероятно, ее выдал недавно арестованный и подвергнутый жестокому допросу коммунист.

Показания швеи выводят полицию на след товарища Зорге — Ётоку Мияги, который еще в 1935 году попал в черный список как член американской компартии. Утром 10 октября полицейские врываются в пансион, где проживает Мияги, и доставляют его в участок. Мияги, улучив момент, выбрасывается из окна третьего этажа, чтобы унести свои секреты с собой в могилу — но остается жив, отделавшись переломом ноги. Под пытками он признается, что сотрудничал с разведкой, и называет имена Зорге и Одзаки.

Полиция приходит за Одзаки 15 октября. Когда ни он, ни Мияги не являются на условленную встречу, Зорге все становится ясно. Спустя три дня на рассвете арестовывают Вукелича и Клаузена. В тот же день в полшестого утра полиция окружает дом Зорге.

Ему предлагают проследовать в участок — мол, есть несколько вопросов по поводу одного дорожно-транспортного происшествия. Зорге послушно одевается и следует за офицером. Он ведет себя как человек, не сомневающийся в своей невиновности.

Первая реакция посла Отта на арест Зорге — «типичная японская шпиономания». Посланник Эрих Кордт по указанию Отта даже заявляет протест японскому министерству иностранных дел. Но все же дипломатов мучает страх: а что будет с ними, если Зорге все-таки окажется шпионом? Эти опасения, как вскоре выяснится, были обоснованными: после разоблачения Зорге посол Отт в декабре 1942 года был отстранен от должности и до конца войны прожил как частное лицо в Пекине — все его просьбы об отправке на фронт были проигнорированы.

А вот Москва сдает своего агента без колебаний. Начальники Зорге не хотят признавать, что занимаются шпионажем — к тому же это удобный момент, чтобы избавиться от человека, который слишком много знает о фатальных ошибках Сталина.

Японцы трижды предлагают Москве обменять Зорге на одного из своих разведчиков, но всякий раз слышат в ответ: «Имя Рихард Зорге нам ни о чем не говорит».

Несколько месяцев в ожидании суда Зорге проводит в шестиметровой камере с раковиной вместо стола и унитазом вместо стула. Лампочка на потолке горит всю ночь. На завтрак — омерзительная баланда, холодный рис и чуть теплый чай. Потом конвоир нахлобучивает на голову арестанту плетеную корзину и ведет из неотапливаемой камеры по гулким коридорам в комнату для допросов, где зимой хотя бы тлеют угли в камине.

На шестой день после ареста — вероятно, под пытками — Зорге дает показания. «Я получал информацию в немецком посольстве, — заявляет он на судебном заседании. — Люди добровольно делились со мной этой информацией. Я не совершал никаких противоправных действий». Зорге утверждает, что его единственной целью было сохранение мира.

Иногда в его камеру проникают лучи надежды. Известие о вступлении США во Вторую мировую войну после японской атаки на Перл-Харбор 7 декабря 1941 года ободряет Зорге и придает ему сил. А когда в ноябре 1942 года он узнает о советском контрнаступлении под Сталинградом, то пускается в пляс. Весть о том, что Красная Армия вышла к Варшаве, заставляет его сиять от радости в преддверии скорой победы.

Но Зорге не суждено дожить до конца войны — 29 сентября 1943 года токийский окружной суд приговаривает Рихарда Зорге к смертной казни, и 7 ноября 1944 года он заканчивает свою жизнь на виселице.

Почему Зорге ничего не предпринял, когда узнал об арестах своих помощников? Действительно ли он, как предполагает его биограф, из-за алкоголя утратил чувство опасности? Или это было высокомерие человека, считавшего себя неуязвимым? А может, это была покорность судьбе прозорливого человека, который знает о своем злом роке и не видит смысла сопротивляться ему.

04.09.2015