Новости партнеров


GEO приглашает

Бесплатный проезд на городском транспорте и скидки на посещение городских достопримечательностей —  карта Jerusalem City Pass сэкономит вам время и деньги


GEO рекомендует

Бренд Röndell дополнил ассортимент посуды из нержавеющей стали эргономичным набором  Savvy - RDS-940


Новости партнеров

Найти Ратко Младича

текст: Никол Любич
фото: Энди Спира

Елки у дома посадил ее старший сын Азмир. Шел 1984 год. «Как они выросли!» – говорит, глядя на деревья, Хатиджа. Поставив на землю сумки с продуктами, она гладит рукой еловую ветку. В 1984 году Азмиру было десять лет, его младшему брату брату Альмиру семь.

Хатиджа Мехмедович вернулась сюда, к себе домой, семь лет назад. Ее дом сияет свежей штукатуркой, единственный во всей округе. Вверх по горе к дому ведет узкая тропа; он возвышается в нескольких сотнях метров над дорогой, ведущей в Сребреницу. Хатиджу Мехмедович заставили вернуться воспоминания. Именно здесь, говорит она, прошло лучшее время ее жизни. И именно здесь произошло то, чего не возместит ей ни один суд в мире.

Отсюда, из Сребреницы, мы отправляемся на поиски человека, имя которого навсегда связано с этим местом. В июле 1995 года под руководством Ратко Младича в окрестностях Сребреницы было расстреляно больше восьми тысяч мусульманских мужчин в возрасте от 10 до 65 лет. Эта кровавая резня стала кульминацией гражданской войны в бывшей Югославии.

Это была страшная и запутанная война. Боснийские сербы сражались со своими бывшими соотечественниками – боснийскими мусульманами и хорватами. После распада Югославии тогдашние власти Сербии мечтали создать сербское государство и захватили две трети территории Боснии. После этнической чистки в мусульманской Сребренице генерал Младич передал город в подарок сербскому народу.

Через несколько месяцев после этого война закончилась, а Ратко Младич исчез. США объявили премию в пять миллионов долларов за поимку генерала, но его до сих пор не нашли. Международный трибунал по бывшей Югославии в Гааге намерен судить Младича как военного преступника. Так же, как и бывшего президента Республики Сербской Радована Караджича, процесс над которым уже идет.  

Но у Младича есть влиятельные друзья. Несколько лет он свободно жил в Белграде; сидел в ложе почетных гостей на футбольном матче сборных Югославии и Китая; ужинал в ресторане на набережной Дуная; бегал трусцой, ходил в булочную и до октября 2004 года даже получал военную пенсию.

Потом его след теряется. Где прячется Ратко Младич сейчас?

Это хотят знать не только выжившие в Сребренице и родственники погибших. Будущее всей Сербии поставлено на карту. Страна не сможет вступить в Европейский союз до тех пор, пока генерал Младич не будет выдан правосудию. Получается, что человек, стремившийся стереть с лица земли мусульманскую Сребреницу, держит теперь в заложниках христианскую Сербию. 

Мы прекрасно понимаем, что найти Младича практически невозможно. Наши поиски уведут нас через Боснию и Герцеговину в Белград. По пути нам встретятся люди, в жизни которых Младич оставил глубокие раны.  

Больше всего таких людей в Сребренице.

11 июля 1995 года. Хатиджа Мехмедович была в городе, когда сербские солдаты вошли в Поточары, пригород Сребреницы. В тот момент здесь искали защиты примерно 20 000 боснийских беженцев. Долину Сребреницы ООН объявила «зоной безопасности» для мусульман. Однако миротворческие войска ООН молча смотрели, как сербские войска вступают в город.

<quote>Хатиджа Мехмедович видела, как из семей уводили мужчин. Все было готово для массового убийства, даже бульдозеры, чтобы зарывать братские могилы. Во главе сербских отрядов шагал Ратко Младич – человек, деяния которого, как говорит теперь Хатиджа Мехмедович, останутся в памяти на века. </quote>

11 июля 1995 года она стояла в полуметре от него. Младич дарил детям конфеты, а матерям говорил, чтобы не оставляли детей без присмотра. Погладив по голове маленького мальчика, он сказал: «Не бойтесь, Младич о вас позаботится». Хатиджу Мехмедович на автобусе увезли на территорию, подконтрольную мусульманам, ее муж и оба сына пытались пешком перебраться через горы. Их схватили сербы.

Два года назад в одной из многочисленных братских могил была найдена бедренная кость ее мужа Абдуллы. И ребро одного из ее сыновей, как показал анализ ДНК. Кому именно из сыновей – Азмиру или Альмиру – установить не удалось. Когда она говорит об этом, в первый и последний раз за весь разговор у нее на глазах выступают слезы.

Хатиджа Мехмедович – единственная из всей семьи, выжившая в геноциде. Из комнаты на втором этаже она приносит фотографии и деревянный меч, садится в кресло в гостиной, гладит фотографии сыновей в рамке. «Те, кто выжил, обязаны рассказать миру, что здесь произошло. Во имя мертвых».

Где теперь Ратко Младич? «Меня это не интересует. Но пока он на свободе, я не смогу спокойно спать», – отвечает Хатиджа.

Село Поточары расположено в нескольких километрах вниз по долине от дома Хатиджы. Старая фабрика, где в 1995 году прятались мусульманские беженцы, превращена в мемориал. Напротив – кладбище. Могилы тянутся бесконечными рядами через низину, каждый день их становится больше и больше. Гудит бетономешалка, стучат о землю лопаты.

Каждый год 11 июля здесь собираются тысячи человек, чтобы помянуть жертв резни в Сребренице. Они подходят к могилам, молятся. Потом через толпу несут новые гробы – с останками, которые удалось идентифицировать за прошедший год.

Тем временем противоположная сторона готовится к своему дню памяти. На следующее утро на улицы Сребреницы в футболках с портретами Ратко Младича выходят сербы. Они машут флагами, поют песни. 12 июля – Петров день: православный праздник почитания апостола Петра. В этот день сербы в Сребренице поминают своих погибших соотечественников. В селе Кравице по случаю очередной годовщины установили каменный метровый крест, в Братунаце несут на кладбище венки и ставят свечи. Оба села во время войны были атакованы мусульманскими солдатами.

Вот оно, наследие гражданской войны: расколотая страна, где бывшие военные противники смотрят друг на друга если не с ненавистью, то с большим недоверием.

В ноябре 1995 года на базе американских ВВС в Дейтоне (штат Огайо) было подписано соглашение о прекращении огня в Боснии-Герцеговине. В декабре 1995 года в Париже его подписали тогдашние президенты Сербии, Хорватии и лидер боснийских мусульман. Согласно этому соглашению, Босния и Герцеговина состоит из двух частей: Боснийско-Хорватской Федерации и Республики Сербской. Соглашение предусматривает громоздкую политическую систему, с тремя парламентами и правительствами (одним общим и по по одному в каждой части страны) и множеством депутатов. Как утвержают авторы мирного соглашения, только такая громоздкая структура позволит сохранить страну как единое целое, жители которой, озлобленные войной, не доверяют друг другу.   

Половину земель сегодняшней Боснии и Герцеговины занимает Республика Сербская. Территория, на которых она располагается, частично была завоевана в ходе гражданской войны. В городах Фоча, Вишеград и Сребреница большинство было мусульманским, а теперь – православное.

<quote>Можно сказать, что Ратко Младич добился своего: под его руководством были изгнаны и убиты два миллиона человек; после войны сербы получили собственную республику в составе Боснии и Герцеговины. </quote>

По сей день жители Боснии и Герцеговины смотрят, как в их бывших домах живут их бывшие враги. Многие военные преступники по-прежнему на свободе; премьер-министр Республики Сербской отрицает факт военных преступлений вообще.

Стрельба стихла 15 лет назад, но стабильный мир так и не наступил. В октябре 2009 года американская неправительственная организация «Совет по международным отношениям» опубликовала отчет под заголовком «Смерть Дейтона». В нем сказано: Босния-Герцеговина находится на грани коллапса, поскольку Дейтонские соглашения заложили основу нестабильности, учредив децентрализованную политическую систему.

Как считает Хатиджа Мехмедович, «в стране царит старая идеология, и рано или поздно все повторится». А бывший сербский офицер Милош Милованович говорит, что и за миллиард долларов не выдаст генерала Ратко Младича. Другие наши собеседники считают, что будет достаточно нескольких идиотов и нескольких убийств, чтобы началась новая война.

Калиновик на юге Боснии-Герцеговины. Здесь, в 200 километрах и пяти часах езды от Сребреницы, вырос Ратко Младич. Дорога виляет по горному серпантину мимо городка Хан-Пиесак, сквозь леса, тонущие в тумане. Вокруг почти нетронутая природа, лишь изредка на глаза попадаются маленькие хутора. Темные чащи с медведями, горные реки – первозданная идиллия. В этой части Боснии названия населенных пунктов на указателях написаны на кириллице. 90 процентов местных жителей – сербы.

Калиновик похож на скопление домов посреди скудного скалистого ландшафта. Улица петляет вниз по долине, и на этом городок заканчивается. Бензоколонка, киоск, детская площадка с горкой и качелями. Два полупустых кафе. В 30 километрах, не доезжая досюда – там, где мы свернули с главной дороги, – нас остановил человек и попросил захватить с собой пачку газет. Продавщица из газетного киоска уже ждет.

<quote>Ратко Младич родился 12 марта 1942 года. Имя Ратко – уменьшительное от Ратимир, что означает «война и мир». Его отец, партизан, погиб в 1944 году от рук хорватских фашистов; мать вырастила троих детей одна. Ратко Младич однажды признал, что вырос в нищете. </quote>

Несколько родственников Младича до сих пор живут в Калиновике. Зоран Младич – мощный мужчина в кожаной куртке и черном свитере – ждет нас в кафе. Очень быстро становится понятно, что Зоран предпочитает говорить о чем угодно, только не о «генерале», как он его называет. Зорану Младичу 33 года, он мечтает уехать из Калиновика – чем быстрее, тем лучше. По его словам, в этом городке когда-то жили 10 000 человек. Сегодня осталось только две тысячи. 

Зоран везет нас в гости к семье Младичей в деревне Божиновичи. Дорогу на холм в нескольких километрах от Калиновика заасфальтировали совсем недавно. В доме два помещения: кухня-столовая на первом этаже и спальня на втором. На кухне – дровяная плита. Кофе придется подождать, извиняется сестра Зорана.

Веселинка Младич, мать Зорана, носит на голове черный платок. Она молчит, пока дочери суетятся у плиты и накрывают на стол. Неделю назад муж Веселинки Михайло умер от рака. Вся семья уверена: в скоротечной болезни виноваты бомбы, которые самолеты Североатлантического альянса сбрасывали в последний год войны. Ее муж был одноклассником и лучшим другом Ратко Младича. На одной из старых фотографий изображены Михайло, Веселинка и сидящий перед ними на корточках молодой Ратко Младич в военной форме. Кем они приходятся Ратко Младичу? Нет ответа. «Мы одна семья, и это главное», – говорит Веселинка Младич.

Ратко Младич покинул родной Калиновик в 1957 году, чтобы 15-летним парнем отправиться добровольцем в армию Югославии. «У Ратко доброе сердце, – говорит Веселинка. – Он был хорошим другом, прекрасным отцом, добрым соседом». Каждый свой отпуск он приезжал домой, чтобы повидаться со своей матерью. Она умерла  только в 2003 году.

А как же Сребреница? Что делать с горами трупов в братских могилах? «Солдаты не всегда выполняют приказы», – рассуждает Веселинка Младич. «А телевидение искажает реальность», – добавляет Зоран. 

Позднее Зоран произнесет одну-единственную критическую фразу за весь день: фамилия «Младич» – это  проклятье. Мать тут же одернет его. «Фамилия – это наша гордость», – скажет она. Дочки пошутят, а не продавать ли им самогон под названием «Ратки» и не нарисовать ли генерала на этикетке. «Не смешно!»  – скажет мать.

Наутро Зоран Младич встречает нас с гордым видом. Ночью он застрелил лису, которая до этого загрызла трех куриц. Ему хватило одного-единственного выстрела из ружья. Мертвая лиса лежит на лужайке в нескольких сотнях метров от дома.

Так где прячется Ратко Младич? «Сейчас позвоню ему, он заедет на кофе», – шутит в ответ Зоран. «Откуда мне знать? Я вообще больше не выхожу из дома», – говорит мать.

Сестра Веселинки Младич везет нас на траурную церемонию у Папратне Ниве – просеки на краю леса между Калиновиком и Фочей. В 1992 году боснийские солдаты убили здесь 42 серба, среди которых был и ее муж. Обгоревший каркас грузовика, на котором ехали сербы, до сих пор лежит у обочины.

Люди зажигают свечи, окропляют мемориальные доски ракией, крепким алкогольным напитком. Православный священник говорит о людях, погибших за свою страну и за свой народ. После этого к нам подходит ветеран. «Здесь произошло военное преступление, которым не занимается ни один суд в мире, – возмущается он. – Весь мир говорит только об убитых мусульманах. А об убитых сербах – ни слова».

Это лишь один из эпизодов борьбы, которая идет в Боснии. Борьбы, которую ведет вся страна и которая делает невозможным примирение народов. Это борьба за своих погибших, как скажут нам на следующий день в Сараево, третьем пункте нашего путешествия.

<quote>Этот город боснийские сербы осаждали четыре года, следы войны здесь по-прежнему налицо. Особенно на улице, известной как «Аллея снайперов». Автомагистраль, ведущая из города, простреливалась со всех сторон, следы от выстрелов видны до сих пор. На соседнем кладбище белеют могильные плиты. «Мочи их!» – кричал артиллеристам войска Республики Сербской начальник штаба Ратко Младич. </quote>

В переулках Старого города гуляют люди, сидят в кафе, играют в шахматы. Трудно представить, что все они выжили в войне, но каждый житель сегодняшнего Сараево старше 18 лет прошел через бомбежки.

«У каждого из нас есть две жизни, – говорит один местный житель. – Одна – днем, а вторая – ночью, когда перед сном на тебя наваливаются воспоминания. Каждый борется с воспоминаниями поодиночке». «Но правительство не хочет ворошить прошлое», – говорит Мирсад Токача, руководитель частного архива жертв войны.

Может быть, Мирсад поможет нам в поисках Младича? С 1992 года Мирсад составляет досье на каждого убитого – имя, место рождения, этническая принадлежность, возраст, профессия, обстоятельства смерти. Его частный архив расположен в центре города, в четырехэтажном здании XIX века.

Мирсад Токача настроен по-боевому. Он из тех людей, кто предпочитает четкие и ясные слова, зная, что они нравятся далеко не каждому. Он возглавлял боснийскую Комиссию по военным преступлениям. Свой архив он учредил как неправительственную организацию, чтобы не зависеть от политиков. Ведь все они хотят использовать цифры жертв как материал для пропаганды. На сегодняшний день в архиве зарегистрированы 97 207 погибших. Из них 65,9 процента мусульмане, 25,6 процента сербы и восемь процентов – хорваты.

Эта статистика не устраивает никого. Сербам кажется, что учтено слишком мало сербов; хорватам мало жертв-хорватов, боснийским мусульманам – мало мусульман.  Но для Токача важны не голые цифры. Главное для него – отдать долг памяти мертвым. На вопрос, что сейчас самое важное для Боснии, он отвечает: «Надо запретить националистические движения».

А где искать Ратко Младича? И ищет ли его вообще кто-то, кроме нас? Токача удивлен. «Здесь никто не ищет, – говорит он. – Да это и ни к чему. Младич скрывается в Белграде, под защитой сербских властей». Примерно то же самое говорят почти все боснийские мусульмане.

От Гаагского трибунала по бывшей Югославии Токача ничего не ждет. Республика Сербская, автономная территория боснийских сербов в составе Боснии, появилась на свет в результате военных преступлений, считает он. «Так какой смысл наказывать отдельных преступников, признавая плоды их деяний?»

Неужели не нужно призвать Младича к ответу? Токача качает головой. «Какая разница, арестуют его или нет. Сейчас уже слишком поздно. Когда справедливость опаздывает, она теряет смысл».

Тем не менее первые признаки примирения уже есть. В конце марта этого года сербский парламент принял резолюцию, осуждающую массовое убийство мусульман в Сребренице. В ней депутаты парламента выражают сочувствие родственникам жертв и сожалеют, что не было предпринято достаточно усилий, чтобы предотвратить трагедию. Слова «геноцид» в резолюции нет. 

 

Кафе в Белграде, завсегдатаем которого был бывший лидер боснийских сербов Радован Караджич, – невзрачное с виду заведение. Снаружи – уличная пивная, несколько столов и стульев. Внутри – небольшое помещение, на стене галерея фотографий в память о знаменитых гостях: Ратко Младич, бывший президент Сербии Слободан Милошевич, Радован Караджич, который представлялся здесь врачом, «доктором Дабичем». Часто ли бывал здесь Ратко Младич? «Да, заходил однажды», – говорит хозяин заведения. Но «официант обсчитал его на пару динаров, и Младич больше не появлялся». Пивная называется «Сумасшедший дом».

На другом берегу реки Савы светится вечерний центр Белграда: крепость, возвышающаяся над слиянием Савы с Дунаем, пешеходная зона. Гул голосов на улицах не стихает до позднего вечера, в кафе полно молодежи, плоские телеэкраны показывают «Фэшн ТВ».

«Наше поколение – заложники Ратко Младича», – говорит одна девушка. По ее словам, молодежь хочет в Европу, но вступление в Евросоюз зависит от выдачи Младича. «Наше поколение хочет освободиться от полевого командира и не имет ничего общего с войной».

Так где Ратко Младич? Следует сдержанный ответ: «Я не знаю. Но если ему дорог сербский народ, он должен сдаться».

В кафе от стола к столу бродит одинокий человек с полиэтиленовым пакетом, полным книг. Это биография Младича, написанная Лиляной Булатович. Стоит ему достать книгу из пакета, как сидящие за столиком посетители мотают головой. Среди всей этой молодежи он выглядит совсем потерянным.

 

Если Младича выдадут, особых протестов в Сербии не будет, считает глава сербского бюро по сотрудничеству с Гаагским трибуналом. Несколько демонстраций, несколько разбитых витрин и пара сгоревших автомобилей – не более того.

Однако данные свежего социологического опроса говорят о другом. Каждый второй серб – против ареста Младича. Невольно встает вопрос, насколько серьезно правительство Сербии разыскивает генерала.  По слухам, до 2002 года Младича охраняли 50 телохранителей, выделенных государством. Он жил в казармах,  а его старые друзья из числа военных, политиков и бизнесменов помогали ему оставаться в тени. Сейчас же сербские власти всячески стараются развеять впечатление, что они недостаточно делают для его ареста и доставки в Гаагу.

«Мы делаем все возможное, чтобы найти, арестовать и выдать Младича», – заявляет ответственный за его поиски сербский министр. За поимку Ратко Младича объявлена награда в один миллион евро. Открыта горячая телефонная линия по розыску военных преступников. Правительство подчеркивает успешное сотрудничество с Гаагским трибуналом – из 46 обвиняемых в военных преступлениях выданы уже 44. Остались двое: Горан Хаджич, бывший лидер хорватских сербов, и генерал Ратко Младич.

В Белграде ждут суда десять бывших помощников Младича, помогавших ему скрываться в 2002–2006 годах. Они снимали ему квартиры, покупали продукты и телефонные карточки. Какое-то время он жил в районе Новый Белград по адресу улица Гагарина, 183. На той же улице в доме 267 жил бывший президент Республики Сербской Радован Караджич. В отличие от Младича, он не прятался – под именем «доктор Дабич» он выступал с докладами, раздавал визитные карточки.

Младич вел себя иначе. Он не появлялся на улице, а дома ходил в носках, чтобы не шуметь. Почти все его бывшие помощники –  офицеры в отставке родом из Калиновика, его бывшие сослуживцы.

Его жена Босилка Младич живет сегодня на улице Благоя Паровича в доме 117А, в дипломатическом квартале Кошутняк, в отдалении от центра. Дом стоит на холме, рядом лес, лужайки для пикника и кафе с видом на город. Босилка Младич и ее сын Дарко избегают публичности. Мы просили о встрече, но Дарко Младич отказал.

Мы стоим перед квартирой жены Младича, стекла в окнах – с зеркальным покрытием. Как утверждает прокурор по военным преступлениям, за матерью и сыном постоянно наблюдают. Звоним в дверь, но никто не открывает. Недалеко отсюда расположено кладбище Топчидер. Сегодня воскресенье, светит солнце. У могил сидят люди, они принесли цветы, поминают усопших.

На этом кладбище похоронена дочь Ратко Младича Анна. На одной из фотографий генерала она стоит позади отца, положив руки ему на плечи. Он в военной форме, она улыбается – красивая молодая женщина. Анна училась в Белграде на врача. Говорят, она узнала из газет о деяниях отца и не смогла с этим жить.

В 1994 году она застрелилась из его служебного пистолета. Как рассказал военный патологоанатом, проводивший вскрытие, Младич просил его отрезать прядь волос дочери и достать пулю из головы – на память.

В июне 2009 года одна боснийская телекомпания обнародовала любительскую видеозапись. На ней – Ратко Младич на похоронах дочери. В черном костюме, он принимает соболезнования от других военных. Потом прижимается лицом к фото дочери, смахивает слезы. Слышно, как он рыдает.

По словам патологоанатома, после самоубийства дочери в глазах генерала Младича потух огонь. Он ни разу больше не видел блеска в его глазах, только грусть. Журналист Любодраг Стоядинович пишет, что смерть дочери надломила Младича. Его решимость переросла в жестокость, мужество – в безумие, а уважение к противникам – в презрение.

Дочь Младича застрелилась за год до массового расстрела боснийских мусульман в Сребренице. На могиле Аны Младич лежат свежие цветы. Похоже, что здесь кто-то недавно был – на черной мраморной плите нет сосновых игл, в отличие от соседних надгробий. Раньше Ратко Младич приходил сюда сам.

В отличие от сестры, Дарко Младич явно не терзается сомнениями в отношении отца. В марте 2009 года вместе с биографом Младича Лиляной Булатович он приезжал в Москву по приглашению Союза писателей России. Представляя отца, он получил премию «Имперская культура», присужденную Ратко Младичу за героизм в деле борьбы за православное и славянское объединение. В своей речи Дарко Младич сказал, что гордится своим отцом, что он всегда учил своих детей любви к людям. Слова Дарко, пишет Булатович, вызвали овацию и слезы.

Договориться о встрече с ней нетрудно, она рада, когда журналисты интересуются ее книгами. В кафе сидит сильно накрашенная 69-летняя дама. Она держится с достоинством, вешает сумочку на крючок, который перед этим прикрепила к ободку стола, много негромко говорит. Благодарит за возможность развеять предрассудки, связанные с Ратко Младичем. Она говорит о нем с таким благоговением, с каким другие вспоминают далай-ламу. «Ратко – человек нежной души, –  говорит она, – способный плакать над страданиями ближнего». 

По ее словам, именно мягкость отличает генерала Младича от других. Булатович выступает защитницей военного преступника Младича, среди его сторонников она славится тем, что «пишет правду»: якобы в Сребренице не было никакого геноцида, а истинная причина гражданской войны в Боснии – желание мусульман создать исламское государство. Якобы женщины, подобные Хатидже Мехмедович, получают деньги от ЦРУ. Впрочем, такая точка зрения не находит поддержки в сербских газетах. На презентацию своей книги «Рапорт команданту» она пригласила журналистов, но никто не пришел. Лишь время от времени к ней наведывается один таксист – просит передать привет Ратко.

Знает ли она, где скрывается генерал Младич? Булатович молчит, многообещающе кивает, быстро оглядывается по сторонам и тихо произносит: «Он на Алтае».

05.05.2011