Недавняя книга Максима Кронгауза, вышедшая в свет три года назад, называлась резко и провокационно – «Русский язык на грани нервного срыва».  Из самой книги, впрочем, следует, что волноваться не стоит: «Слухи о скорой смерти русского языка сильно преувеличены».

Максим Анисимович Кронгауз – профессор, доктор филологических наук, заведующий кафедрой русского языка и директор Института лингвистики Российского государственнного гуманитарного университета. Наш разговор начинается с вопроса о фактической легализации мата в русском языке. Проникновение брани во все формы человеческого общения очень огорчает 52-летнего филолога как человека и как педагога, но как лингвист он рассматривает этот процесс с рациональных позиций.

«Мат в русской традиции был очень сильно табуированной частью лексики, – объясняет Кронгауз. – Но именно из-за этого нарушения табу производили всегда очень сильный эффект  – эффект такого оскорбления, за которое можно было убить. Сейчас запреты слабеют – и брань не производит былого эффекта». По его словам, пропадает энергетика брани, из слова уходит энергия.

Чем же тогда будет ругаться следующее поколение? Трудно сказать. «Рассказывают же историю про Толстого, что он, пытаясь отучить севастопольских солдат от ругательств, придумал новые слова. И в результате прослыл матерщинником даже еще более грубым, чем его солдаты»,  – говорит Кронгауз.

В рабочем кабинете профессора – ничего от чиновной роскоши или «икейского» минимализма офисных помещений. Этакий стиль 1960-х: с пренебрежением к материальному, с искренним пиететом перед Словом. Главное место занимает не рабочий стол профессора, а легкомысленный, без тумб и украшений, овальный столик для общих бесед... В коридорах института шумно. Только что закончились занятия, и студенты расходятся, переговариваясь между собой на вполне живом русском языке, где слова, порицаемые профессорами, звучат не чаще, чем профессиональные лингвистические термины. Кронгауз говорит, что слышит по крайней мере одно-два из «этих слов» каждый раз, когда переходит внутренний дворик института.

На доске объявлений в здании – сообщения о конференциях с привлекательными для гуманитариев темами «Культура сериала: история, повседневность, нарратив» или «Археология советского». Рядом листочек, приглашающий тех, кто нуждается в книгах по историко-архивной тематике старых лет издания, заглянуть на седьмой этаж книгохранения. Обещана также лекция «Что такое любительская лингвистика» в Политехническом музее и семинар по невербальной семиотике «Тело в языке и культуре».

«В языке должна быть брань, – продолжает Максим Кронгауз. – И должна быть табуированная брань. Какие-то слова должны быть сильнее, какие-то слабее». Поэтому призывы чиновников наподобие «Давайте избавимся от брани» – позиция ханжеская и абсолютно нереалистическая, считает профессор. Но то, что происходит сейчас, означает, что самые запретные слова переходят в разряд обыденной словесной грязи.

Можно ли бороться с этим? Ведь уже в 2005 году администрация Белгородской области запретила ругаться матом, позднее ее примеру последовала Омская область. Но профессор особых перспектив у такой затеи не видит: «Возврат к старой реальности возможен только через запреты. Хотя непонятно, как их реализовывать. Нужен штраф или какое-то наказание, но их осуществляет милиция. А милиция что, этих слов не употребляет?»

Интеллигенция должна бы держаться за старые нормы, но нередко поддается соблазну, нарушая прежние запреты и нормы. В этом году специальный приз национальной театральной премии «Золотая маска» получил спектакль, в котором персонажи не ругаются матом, а матом  – как в жизни – говорят. Приз был вручен «За смелость и точность художественного диагноза языковой реальности, в которой живет Россия». «Мат в этом спектакле звучит как музыка», – написал один еженедельный журнал.

 Читать дальше >>>