Человеческая речь отличается многообразием форм. Каждый, кто изучает иностранный язык, убеждается в этом на первом же занятии. Если в немецком языке прилагательное ставится перед существительным (roter Ball – «красный мяч»), то во французском, как правило, следует за ним (ballon rouge – «мяч красный»). А в некоторых языках прилагательных нет вообще. Например, в языке хакальтек из семьи языков майя вместо прилагательных используются особые глаголы: там говорят не «конь белый», а «конь белеет».

В ирокезском языке кайюга глаголы в сочетании с дополнением используют даже для обозначения понятий, которые в европейских языках передаются существительными. Например, словосочетание «он мой отец» переводится на этот язык фразой, которая дословно означает «он отцовствует мне». Зато в языке индейцев навахо глаголу присущи грамматические формы, которые позволяют с доскональной точностью передавать свойства подлежащего. Скажем, глагол selа в точном переводе с языка навахо означает «я, длинный и тонкий, лежу на земле, растянувшись как веревка».

Именно углубленное изучение языков американских индейцев подтолкнуло исследователей Бенджамина Уорфа и Эдварда Сепира к созданию «теории лингвистической относительности». Из этой теории следует, что потенциал различий между языками безграничен. Такое завораживающее языковое многообразие могло бы порадовать лингвистов, если бы не одно «но». Как ученые, они видят свою задачу в том, чтобы выявить закономерности, единые для всех языковых форм.

Выработать «универсальную грамматику» всех языков мира – такова цель известного американского лингвиста Ноама Хомского. Этот ученый и его последователи опираются на результаты сравнительного исследования языков – главным образом креольских наречий, распространенных на Гавайях, в Карибском бассейне и Западной Африке. Эти наречия, зародившиеся в среде потомков переселенцев, заметно различаются по словарному составу, поскольку они основаны на лексике, позаимствованной из разных языков. Например, словарный запас ямайского креольского языка сформировался под влиянием английского, а лексический состав криуло, языка жителей Островов Зеленого Мыса, – под влиянием португальского.

Грамматические системы этих языков самобытны. Но тем не менее у них есть много общего. Несмотря на значительное географическое отдаление ареалов распространения различных креольских языков, в них сложились сходные грамматические формы. А это указывает на то, что каждый человек обладает врожденным знанием «универсальной грамматики».

Ядром универсальной грамматики Хомский считает так называемую «рекурсию» – алгоритм, благодаря которому в одну синтаксическую конструкцию встраивается другая, причем эта встроенная конструкция может воспроизводиться до бесконечности. Примером рекурсии может служить цепочка придаточных предложений, соединенных относительным местоимением: «Кошка, которая ловит мышку, которая ест сыр». По мнению Хомского, любой язык мира позволяет подкреплять одну информацию ссылкой на другую, а способность выстраивать такую систему ссылок является отличительной особенностью человека.

Лингвист Дэниэл Эверетт, бывший ученик Хомского, оспаривает эту идею, утверждая, что его наблюдения за южно-американскими индейцами пираха свидетельствуют об обратном (см. статью на стр. 72). Точка в этом споре еще не поставлена. Но факт остается фактом: сегодня вряд ли найдется хоть одно правило нашей школьной грамматики, которое не было бы нарушено в каком-нибудь «экзотическом» языке.

Мы привыкли, что действующий субъект обозначается существительным в именительном падеже, а объект его воздействия – существительным в винительном падеже. Однако в так называемых «эргативных» языках это правило не действует. К примеру, на австралийском языке варрунгу вместо «человек убил собаку» говорится «собака была убита человеком».Читать дальше >>>