Новости партнеров


GEO приглашает

Итоги первого сезона интеллектуальной он-лайн игры Лига знаний «Естественный интеллект». Это интерактивное тестирование с элементами игры для популяризации и повышения естественнонаучной грамотности в области биологии, химии, географии и физики


GEO рекомендует

Ресторатор и путешественник Уиллиам Ламберти принял участие в съемке #TUMItravel. Вы тоже можете присоединиться к проекту, выложив в соцсети фотографии под хэштегом


Новости партнеров

Как расследуют преступления против животных

Отравленный нефтью пеликан. Обезглавленный носорог. Нелегально вырубленный тропический лес. Когда нужно раскрыть тяжкие преступления против природы, на помощь приходит команда американских криминалистов из высокотехнологичной лаборатории в уединенном уголке штата Орегон
текст: Патрик Бауэр
фото: Ричард Барнс

Кеннет У. Годдард начинал путь в профессию дважды. И оба раза — с отрубленной головы. 

Первой была голова байкера. Ее нашли на парковке за баром в калифорнийском городе Риверсайд. Дело было в 1969 году. Кен Годдард только что защитил диплом по биохимии. И по стечению обстоятельств оказался на службе в полиции в должности криминалиста — специалиста по сбору и исследованию улик. За высокий лоб и большие очки сослуживцы уже тогда в шутку прозвали его «сумасшедшим ученым». 

В тот раз Годдард сфотографировал страшную находку, провел замеры и обвел ее контуры. Но по-настоящему его волновал лишь один вопрос: зачем? Зачем отрезать человеку голову? 

Второй была голова моржа. Через двадцать лет. В 1990 году его обезглавленную тушу нашли на каменистом побережье Аляски. Тогда волосы Кена Годдарда еще не поседели. И он уже расследовал преступления против животных, а не против людей. Незадолго до того ему даже удалось открыть специальную лабораторию судебно-ветеринарной экспертизы в Ашленде, штат Орегон. Там заканчивается протянувшаяся вдоль Западного побережья автомагистраль I-5. Для США это почти край света. 

На Аляску, где нашли скопление трупов моржей, пришлось лететь на маленьком самолете. Годдарда постоянно рвало в спальный мешок. Ничего другого под рукой не было. 

Вскрытие проходило на берегу под тарахтение моторных лодок, с которых несколько охотников-эскимосов наблюдали за работой экспертной группы. Копаясь в зловонной горе жира и потрохов в поисках пули, Кен Годдард чувствовал кипение адреналина в крови. Трупы моржей принесло течением со стороны России, утверждали местные жители. А здесь им уже просто отрезали головы. Не самая правдоподобная версия. Инуиты и юпики — эксимосские народы, испокон веков живущие на северо-западе Аляски, — имеют право охотиться на моржей для личного потребления. Но кто в современной Аляске, где на каждом шагу «Макдоналдс», станет есть мясо моржа? Бросать трупы моржей на берегу запрещено, как и вырывать у них клыки, хотя вырезанные из них поделки можно выгодно продать в местных сувенирных магазинах. 

Зачем убили этих моржей, было ясно. Годдарду оставалось лишь найти ответ на вопрос, кто это сделал. С животными оказалось больше определенности, чем с людьми. 

И эта определенность ему понравилась.

Теперь Годдарду не нужно искать приключения. Они находят его сами. Вот уже 27 лет под его руководством работает единственное в мире экспертно-криминалистическое подразделение, которое специализируется исключительно на расследовании преступлений против животного и растительного мира, — лаборатория Национальной службы охраны рыбных ресурсов и диких животных. Ее штаб-квартира — в орегонском городке Ашленд с населением 20 тысяч человек. 

Приключения начинаются с посылок, которые попадают в лабораторию через черный ход. Бандероли и пакеты, большие холодильные камеры и огромные стальные контейнеры. Внутри может быть изрешеченный пулями труп волка, сотни плавательных пузырей рыбы тотоаба ценой по десять тысяч долларов за штуку — деликатесная приправа для супов и пюре в китайской кухне. Перчатки из крокодильей кожи. Таблетки из рогов носорога, якобы повышающие потенцию. Гитары из тропической древесины. 

Из прокуратур по всей стране в лабораторию стекается то, что конфисковали 200 спец­агентов и 120 инспекторов по охране окружающей среды. Плюс изъятое таможней в морских портах и аэропортах. Каждая вещь — потенциальная улика. За каждой может скрываться нарушение американского закона об охране вымирающих видов и Вашингтонской международной конвенции о торговле исчезающими видами. 

В Ашленде расследуют около 15 тысяч таких дел в год. Уликой может стать и одно-единственное птичье перо, и три тысячи коробок с обувью, которая, возможно, сшита из кожи охраняемых видов рептилий. 

Персонал лаборатории — 30 человек. Им помогает целая колония плотоядных жуков-кожеедов. Они могут с невероятной скоростью обгладывать трупы животных почти до костей. Связки, сухожилия
и перья насекомые не трогают, поэтому скелеты сохраняют естественную форму и могут храниться в качестве анатомических моделей. 

Гостей лаборатории первым делом ведут в небольшое складское помещение, где до сих пор хранятся некоторые из 78 слоновьих бивней, обнаруженных пару лет назад полицией в Сингапуре при рентгеновском сканировании грузового контейнера. 

Тот контейнер вскрыли только после доставки в Ашленд. По такому случаю Кен Годдард снова надел лабораторный комбинезон. Вообще-то Годдард уже не работает в лаборатории — теперь ею руководит химик Эд Эспиноза. Он тоже участвовал в расследовании дела об обезглавленных моржах на Аляске. Но такое дело Годдард не мог доверить даже ему. Он вскрывал контейнер собственноручно. Эспиноза наблюдал за процедурой через стекло. 

По мошкам, паучкам и растительной пыльце, обнаруженным в контейнере со слоновой костью, удалось довольно точно установить происхождение бивней. Их отрубили у слонов, обитающих на границе Танзании и Кении. Этот случай наделал много шума в прессе. И показал, что нелегальная торговля слоновой костью приняла международный размах. 

Мировая торговля ресурсами дикой природы уже достигла оборота в 17 миллиардов евро. В рейтинге крупнейших отрас­лей теневой экономики она занимает четвертое место после наркоторговли, нелегального копирования и торговли людьми. В свое время ей объявил войну президент США Обама. Летом 2015 года на Таймс-сквер в Нью-Йорке активисты американских экологических организаций демонстративно уничтожили тонну слоновой кости. Среди бивней, которые размололи перед объективами камер, наверняка были и образцы, прошедшие экспертизу в Ашленде. 

Лаборатория Годдарда — это официальный центр судебно-ветеринарной экспертизы для 181 страны, подписавшей Вашингтонскую конвенцию. Все они обязались взять под охрану 5600 видов животных и 30 тысяч видов растений. Правда, доставка в Ашленд 78 изъятых Интерполом бивней напрямую из Сингапура — скорее исключение из правил. Лишь пять процентов вещественных доказательств поступает сюда из-за границы. Но поскольку США, как и Китай, являются крупнейшим рынком сбыта охраняемых видов животных и растений, образцы в лаборатории собраны со всего мира. 

Хотя при таких масштабах нелегальной торговли спрос на криминалистов высок, создать специальную лабораторию было непростым делом. Решающую роль в ее судьбе сыграли два немецких контрабандиста из Кельна и два сенатора из Орегона. А еще то, что Кеннет Годдард устал смотреть на зло, творимое людьми. 

Вопрос «зачем» за годы работы в уголовной полиции чуть не довел Годдарда до нервного срыва. 

При виде очередного подростка, умершего от передозировки героина, или зарезанной женщины ему хотелось бежать к своей дочери и жене Джине. И покрепче их обнять. 

Как-то раз он увидел, как двое бывалых полицейских в минуты передышки занимались вязанием. «Если не хочешь потерять семью и провести остаток жизни у стойки бара, тебе тоже надо найти занятие, которое приносит умиро­творение, — сказали они новичку, поймав его недоуменный взгляд. — Нужно отвлекаться от всех этих мерзостей». Вязать Годдард не умел и не хотел. Как отвлечься, не придумал. Но он не хотел потерять жену и дочь. И по­этому подал заявку на должность судебно-ветеринарного эксперта в Национальную службу охраны рыбных ресурсов и дикой природы. 

Раньше сталкиваться с дикой природой ему не приходилось. Если не считать тот случай, когда он занимался серфингом и натолкнулся на акулу. Тогда в панике он так отчаянно греб руками, что она откусила ему два пальца. Но после ужаса, царящего на улицах калифорнийских городов, новая работа казалась гораздо спокойнее прежней. 

«Кен, слушай, — прерывает своего начальника Эд Эспиноза, — не расскажешь о тех братьях из Германии?»

Конечно, расскажет. Ведь именно благодаря тем немцам Годдард и Эспиноза сидят сейчас в этом кабинете в невзрачном одноэтажном здании лаборатории.

69-летний Кен Годдард ухмыляется в густые седые усы, которые придают ему сходство с добродушным старым моржом. Он начинает смеяться над своими остротами еще до того, как их произнесет. И уже предвкушает, какой фурор произведет его рассказ. 

Все началось с того, что в аэропорту Нью-Джерси задержали двух немцев, передавших охотничьих соколов саудовскому принцу. Возникли подозрения, что птицы пойманы в заповеднике штата Монтана. Но как проследить их путь из заповедника в аэропорт и найти доказательства, которые примет суд? Задача в 1980-е непосильная. «Чтобы достоверно ответить на вопросы «кто», «где», «когда» и «как», нужна своя криминалистическая лаборатория». Годдард повторял это при любом удобном случае, но начальники только пожимали плечами. Коллеги из ФБР удивлялись: кругом террористы, а вы собираетесь заниматься мертвыми животными! 

Лишь когда дорогостоящее расследование из-за недостатка улик закончилось провалом в суде, начальство Годдарда осознало глубину проблемы. «Если бы немцы тогда не выставили нас на посмешище, нам бы никогда не дали организовать здесь лабораторию», — уверен Годдард. Его инициативу поддержали два сенатора от штата Орегон. Из бюджета выделили 4,5 миллиона долларов. И в июле 1989 года в Ашленде при Национальной службе охраны рыбных ресурсов и дикой природы открылся криминалистический центр площадью 2100 квадратных метров. В 2008 году его модернизировали и расширили. Появилось специальное помещение
с жуками-кожеедами и еще несколько лабораторий. «Никакого логичного объяснения, почему мы работаем именно здесь, в Орегоне, нет», — говорит Эспиноза. Он во всем ищет логику. Перед дверью в кабинет Годдарда, откуда Эспиноза сейчас выходит в бесконечные темные коридоры лаборатории, всегда стоит наготове дорожная сумка. Хотя на место преступления они почти никогда не выезжают. Приключения Эспиноза переживает разве что за микроскопом. 

«В отличие от полицейских-криминалистов мы зачастую даже не ставим перед собой задачу выяснить обстоятельства происшествия. А просто пытаемся понять, с чем мы имеем дело», — говорит он.

Недавно им доставили 170 кожаных мешочков в форме капель. Засушенные желчные пузыри. Возможно, медвежьи. Их принадлежность надо установить к утру, сказал по телефону прокурор. Желчный пузырь медведя — важный ингредиент в традиционной китайской медицине. Цена за одну штуку на черном рынке доходит до пяти тысяч долларов. Посылку с органами изъяли на пути в Китай. Если удастся доказать, что хотя бы три желчных пузыря — медвежьи, продавец, который уже арестован, проведет за решеткой ближайшие пять лет. Одна проблема: отличить желчный пузырь медведя от свиного почти невозможно. Для этого необходим анализ ДНК. Или дорогостоящее биохимическое исследование, которое позволяет выявить специфические вещества, вырабатываемые во время зимней спячки организмом медведя. 

Всего одна ночь на проверку 170 образцов. К утру эксперты из Ашленда установили, что в конфискованной партии нет ни одного медвежьего желчного пузыря. Посредника обманули — на его же счастье. «К сожалению, часто бывает так, что по результатам нашей экспертизы с подозреваемых приходится снимать обвинение», — признает Эспиноза. 

Сам он предпочитает не информировать сотрудников о дальнейшей судьбе дел, над которыми они работают. «Знать обстоятельства происшествия им тоже ни к чему, — говорит Эспиноза. — Наша задача — не мстить за симпатичных детенышей панды, а помогать полиции в расследовании. Ничто не должно отвлекать нас от поисков правды. Мы здесь занимаемся наукой!» 

И так успешно, что многие американские прокуроры только изумленно качают головой.

Взять, к примеру, историю с волками. Их отстрел запрещен. Но волка, скрещенного с собакой, застрелить можно. До недавнего времени этот юридический нюанс не имел практического значения, потому что отличить гибридного животного от чистокровного сложно. Но генетики Эспинозы так хорошо изучили ДНК волка, что могут выявить примесь собачьих генов даже через несколько поколений. 

Выходит, охотник, задумавший застрелить волка, но убивший гибрид, не виновен? «Когда писались эти законы, — говорит Эспиноза, — никто не знал, на что будет способна наука. Тогда не было ни электронных микроскопов, ни масс-спектрометров. Никто даже не задумывался о проблеме гибридов. Современный мир гораздо сложнее тех законов». 

За окном внезапно появляются два оленя. Этим летом они любят пастись возле лаборатории, и Эспиноза уже не обращает на них внимания. «Конечно, Ашленд — это настоящая мечта, — говорит он. — Кругом природа — леса и горы. Тут отлично понимаешь, что именно мы защищаем. Но для меня главное — помнить, что мы не экологи!» Активистов Эспиноза в лабораторию не берет. Хочешь работать в его команде — уходи из природоохранной организации. «Мы не имеем права давать волю чувствам, когда на хирургическом столе лежит отравленная нефтью птица», — считает он. 

Когда в 2010-м разразился пожар на буровой платформе «Дип Хорайзон» в Мексиканском заливе, в Ашленд доставили в пластиковых пакетах 200 трупов пеликанов со слипшимися перьями. Эксперты определили химический состав жидкости из легких птиц. И сравнили ее с нефтью из аварийной скважины. 

«Многие спрашивали: зачем вы возитесь с этими птицами? И так ведь ясно, от чего они умерли! Но наша задача — собрать стопроцентные доказательства того, что каждая птица погибла именно от нефти, вытекшей из той самой скважины», — говорит Эспиноза. 

Недавно руководство концерна «Би-Пи», которому принадлежит аварийная платформа, договорилось с американским правительством о выплате компенсации в размере 19 миллиардов евро. Причем шесть из них пойдут на возмещение экологического ущерба. «Я не задумываюсь, много это или мало, — признается Эспиноза. — То же самое касается пеликанов. Для меня они в первую очередь — улики. И когда мы их распаковали, я, несмотря ни на что, должен был в обычном рабочем режиме решить, какой отдел ими займется». 

В отделе патологии производят вскрытие трупов. В отделе морфологии их осматривают, обмеряют и анализируют, сравнивая с сотнями чучел. В отделе криминалистики ищут улики, вплоть до мельчайших осколков дроби. В химическом отделе проверяют на наличие ядов. Есть и генетический отдел, где уже накопилось 60 тысяч образцов ДНК. 

Команда Эспинозы работает как хорошо отлаженный механизм. «Я уже говорил, что нет никакого логичного объяснения, почему мы работаем в Ашленде, — повторяет он. —  Но то, что именно здесь мы можем трудиться с такой отдачей, вполне логично. Нам тут спокойно!»

Улики становятся все более специфическими и экзотическими. Методы экспертизы — тоже. За эти годы сотрудники лаборатории разработали ряд инновационных технологий, которые стали прорывом не только в сфере судебно-ветеринарной экспертизы. 

Им удалось получить образцы ДНК из кожаных перчаток. Снять отпечатки пальцев с поверхности, промытой соляным раствором. Извлечь генетическую информация из одной-единственной рыбной икринки. Ради этого генетики в лаборатории три года занимались только икрой. 

Недавно Эспиноза представил очередную сенсацию на конференции в Брюсселе. Сегодня ему тоже не терпится ее показать. Эспиноза останавливается в пустом помещении перед большим ящиком. «AccuTOF-DART», — называет он модель масс-спектрометра с благоговением в голосе.

Они уже использовали этот аппарат, расследуя несколько дел, связанных с носорогами. Но однажды Эспинозе пришла в голову идея попробовать проанализировать с его помощью древесину, которой в Ашленд поступает все больше. Буквально на прошлой неделе доставили очередной образец розового дерева из обнаруженной на корабле партии — 26 контейнеров по 90 бревен в каждом. Возможно, это палисандр из рода дальбергия. Общая цена груза — 50 миллионов евро. Торговать лесом безопаснее и выгоднее, чем животными. Общемировой нелегальный оборот древесины уже достиг 100 миллиардов евро в год. 

Но вот вопрос: относится ли конфискованный образец к тем видам, которые подпадают под действие Вашингтонской конвенции? Ответить на него не так-то просто. В одной только Бразилии розового дерева пять сортов, да и многие другие породы выглядят точно так же. А на Мадагаскаре его вообще 43 вида. 

«Собрать по всему миру образцы для сравнения мы не в состоянии, а без них доказать в каждом отдельном случае факт нарушения закона невозможно», — говорит Эд Эспиноза, поглаживая темный кусок древесины. 

Он кладет образец перед синим цилиндром. Через эту трубку масс-спектрометр всасывает молекулы с поверхности древесины, а затем анализирует ее химический состав. Так можно установить происхож­дение многих видов тропического дерева, после чего останется лишь уточнить, какими региональными законами регулируется их вырубка. С 2016 года лаборатория в Ашленде — официально первый международный экспертный центр, уполномоченный оказывать содействие государственным органам в определении принадлежности древесины. 

Обычно сдержанный на работе Эспиноза не может скрыть восторг. В технологии выделения молекул ДНК из древесины его команда тоже продвигается вперед. «Мы гордимся тем, что в человеческом геноме целых 23 тысячи генов. А между тем, у деревьев их до 120 тысяч,  — говорит Эспиноза. — Спрашивается, зачем им столько? Может, чтобы адаптироваться к любым климатическим условиям? Если так, то они проживут на Земле дольше нас!» 

В это время в кабинет входит Годдард. «Эд снова о своей древесине?» — спрашивает он. Но изощряться в красноречии Эспиноза явно не собирается. Старые друзья молчат. Годдард похлопывает по «умному ящику», способному расшифровывать химический состав древесины, и говорит: «Понятия не имею, откуда Эд берет свои идеи. Но за этой штукой будущее!» 

Вечер. Все сотрудники разъехались на выходные. Годдард ведет нас по коридорам. Остановившись у застекленного стеллажа, он показывает самые странные экспонаты из их коллекции. Галстук из птичьих перьев. Пепельница из черепахи. Маленький кайман с застежкой на брюхе — он превращен в дамскую сумочку. «И люди это покупают! Можете себе представить?!» — негодует Кен Годдард.

Тут в стекло стучит полицейский. Сработала сигнализация. В лаборатории повсюду спрятаны датчики — таковы правила. Сотрудники получают много писем с угрозами. К счастью, пока ничего не стряслось. 

Годдард обходит с полицейским все помещения. Ложная тревога. «Идите-ка вы домой», —говорит полицейский. 

Но Кен снова задерживается перед стеллажами. Он рассказывает о Кении, где егеря нацио­нальных парков специально обрубают носорогам рога, чтобы животные не представляли интереса для браконьеров. Но тех это не всегда останавливает: чем рогов меньше, тем они дороже. 

«Это просто безумие, — устало говорит Годдард. — Мы сидим в комфорте и просто наблюдаем за тем, как мир катится в тартарары. Конечно, благодаря нашей работе уже удалось выследить множество контрабандистов. Но этого мало. Мы должны работать в тех странах, где это происходит!» Сейчас США, в том числе по инициативе Кена Годдарда, начали размещать агентов по охране дикой природы в тех странах, где свирепствуют браконьеры.
В Таиланде, Танзании, Ботсване, Перу и Чили. 

Сам Кен уже дважды бывал в Китае. Там на лекции один студент задал ему вопрос: «Мистер Годдард, зачем вы тратите столько времени и средств на защиту животных, которых даже не едите?» 

Годдард смотрит на экспонаты и говорит: «А мы-то чем лучше? Там у них бизнес делается на традициях, а у нас на идее изобилия. И мы тоже импортируем эту дрянь!»

Суббота, холмы над Ашлендом. Здесь у Кена Годдарда ранчо площадью десять гектаров. Его жена Джина сообщает, что вечером приедет внучка. «Малышка хочет стать военным корреспондентом, — говорит Кен. — Мечтает сделать мир лучше. Надеюсь, ее поколению это удастся!»

Он бросает взгляд с террасы своего дома на реку Бэр-Крик, которая течет в долине. Когда Годдарды только переехали в Ашленд, здесь еще водился лосось. «В этом райском уголке мы много лет изучали мировые проблемы, —рассказывает Кен. — А теперь под угрозой уже наша идиллия». Недавно в лесах вокруг Ашленда начали восстанавливать популяцию волков. И первых же выпущенных в природу животных застрелили. Незаконно, разумеется.

«Не понимаю я этого», — качает головой Годдард. Когда Кен уже уволился из полиции и занимался расследованием дела о продаже соколов, он наконец нашел для себя занятие, которое помогло ему отвлечься от ужасов этого мира. Другие полицейские вязали, чтобы забыться. А он стал сочинять детективные романы о следователе из городка Хантингтон-Бич в Южной Калифорнии. Первая же книга стала бестселлером. И он взялся за следующую. Вскоре все убийства, которые преследовали его в воспоминаниях, были раскрыты в его романах. «Но, похоже, пора снова браться за перо, — говорит он. — Если в реальном мире мы не можем остановить преступников, которые вырубают леса и истребляют животных, то  я остановлю их хотя бы в своих книгах!» 

Через год Годдард уйдет на пенсию. На посту его сменит Эд Эспиноза, которого Кен теперь сам с дружеской иронией называет «сумасшедшим ученым». Эспиноза будет и дальше искать ответы на простые вопросы: кто, где, когда и как. А Кеннета Годдарда снова мучает вопрос без ответа: зачем? 

14.12.2017
Связанные по тегам статьи: