Приходится признать: я враг народа. Сначала своего, теперь вот – французского. По результатам подсчета голосов уже в третий раз за полгода я остаюсь в осуждаемом меньшинстве, хотя мне все время кажется, что я хочу для страны (сначала своей, теперь вот - французской) только лучшего – сильной экономики и граждан, которым есть за что себя уважать. В этот раз поражение не так горчит, ведь я пока лишь зритель баталии, а не ее участник. Пока – потому что Франсуа Олланд, победивший на президентских выборах во Франции, обещал дать обладателям вида на жительство право участвовать в политике, пусть и на низшем уровне – голосовать за кандидатов в муниципальные советы. Это склонило в его пользу огромные человеческие массы, которые мечтают ввести халяльное меню в школьных столовых, объявить женские дни в бассейнах и запретить магазинам работать по субботам.

Вместо этих масс, которым право голоса пока только обещано, за Олланда голосовали их уже натурализованные родственники. А также бюджетники всех мастей, которым Саркози последовательно урезал привилегии и зарплаты. И если бы я не знала лично Седрика, Батиста, Готье, Мари и Жоэль, то на этих двух обобщениях и остановилась. Но я ужинаю с ними раз в неделю, поэтому приходится признать, что за социалиста Олланда голосовали также молодые специалисты, грезящие об обществе равных возможностей, дети из профессорских семей, воспитанные на идеях солидарности, и те, кто не равнодушен к экологии (ценой закрытия старейшего атомного завода в Эльзасе Олланд заручился поддержкой кандидата от «зеленых» Эвы Жоли, получившей 2,3% голосов в первом туре).

За Николя Саркози голосовали те, кто умеет считать. Кто понимает: чтобы кому-то дать денег, сначала у кого-то их надо взять. Кто любит работать, но не любит работать за другого. Кто не верит в равенство и братство, а верит в естественный отбор. Кто предпочитает рыночную экономику системе государственных дотаций. Одним словом, циники и эгоисты, у которых нет идеалов, а есть только слепая вера в свои возможности.
Именно такой я вижусь многим своим друзьям-гошистам (от фр. «gauchiste» – сторонник левых партий). На еженедельных ужинах они злорадствуют, что я никогда не получу гражданство, потому что мне чужда основополагающая идея Пятой Республики – идея Равенства. И действительно, как ни старается французская социальная система убедить меня в обратном, я упрямо считаю, что талантливые и работящие достойны большего, чем ленивые бездари. А иностранцам надо качать права у себя дома.

Однако идея Равенства сегодня разочаровывает многих французов. Об этом говорят итоги первого тура выборов: хотя Франсуа Олланд уже там обогнал действующего президента на 1,5%, отставшего Саркози плотно подпирал правый фронт - националистка Марин Люпен оказалась на третьем месте (17,9% голосов). А эта блондинка в своих высказываниях не по-блондинистому категорична: она грозилась выслать большинство мигрантов, потому что они «угрожают экономике», отменить получение гражданства («французская национальность либо наследуется, либо заслуживается») и бороться с «исламизацией» Франции. Мне, семье знакомых программистов из Питера, приглашенных в Сорбонну, держателю китайского ларька, который единственный в квартале открыт по воскресеньям, стало не по себе. Вроде мы с исламом не имеем ничего общего, но вдруг попадем под горячую руку… Мы с облегчением потерли шеи, когда Марин Люпен не прошла во второй тур.

Во втором туре бояться нам было уже нечего – поэтому мы с воодушевлением спорили о политических философиях, которые предлагали французскому обществу два главных соперника – социалист Франсуа Олланд и демократ правого толка Николя Саркози.

Франсуа Олланд – очень представительный мужчина. Пусть даже к своим 57 годам никогда не был женат (с университетских пор он жил с Сеголен Руаяль, кандидатом в президенты от социалистов на прошлых выборах) и имеет четырех детей на дотации (Олланд с Руаяль расстались накануне ее борьбы за президентство). Он гораздо представительнее Николя Саркози, который непредусмотрительно развелся не до, а во время своего президентства, да еще и женился потом на даме, которая выше его на десять сантиметров. Это создает много протокольных трудностей и дает поводы гражданам за глаза называть своего президента «гномом».Читать дальше >>>