Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Всадник без головы

Заместитель главного редактора GEOTraveller — об историческом споре фламандцев с валлонами, толерантности и картофеле-фри
текст: Дарья Князева
Julia White

У Бельгии очень обидчивое правительство. Чуть что не так, сразу уходит в отставку. Народ уже привык и почти не беспокоится, что государство периодически осуществляет жизнедеятельность в «обезглавленном» состоянии.

Хотя номинально «голова» у него остается, ведь по форме правления Бельгия все-таки конституционная монархия. И король Альберт Второй с горьким достоинством принимает одно за другим прошения об отставке свеженазначенных премьер-министров. Последний раз — в ноябре 2011 года — Элио ди Рупо, на которого была возложена ответственность за формирование коалиции, выкинул белый флаг, потому что его подопечные министры буквально говорили на разных языках. В Бельгии при назначении на правительственные посты действует принцип языкового паритета — франкофонным и нидерландскоязычным политикам полагается равное количество мест. В итоге валлонские министры кричали по-французски, а государственные мужи из Фландрии — по-голландски. В прекрасном паритете.

Язык — источник всех проблем. Бельгийцы готовы первыми подписаться под этой народной мудростью. В стране два государственных языка (не считая немецкого, на котором говорит ни на что не претендующее нацменьшинство), две религии и, соответственно, две экономики. Южная, франкоговорящая, католическая и бедная Валлония против северной, говорящей по-нидерландски, склонной к протестантизму богатой Фландрии.

Из-за этого междоусобного спора Бельгия много лет находится в фазе полураспада. Фландрия грозится выйти из состава королевства и то ли стать самостоятельной страной на карте Европы, то ли примкнуть к родственной Голландии. Бедная Валлония, именно потому что бедная, не рассматривает всерьез перспективы жить за свой счет и в случае распада державы надеется попросить географического убежища у Франции. Во Франции про бельгийцев рассказывают обидные анекдоты, как в России — про эстонцев и чукчей. Поэтому некоторые гордые валлонские политики считают, что если проситься под крыло, то уж лучше к Германии. Но сами валлоны относятся к этой идее со скепсисом — все-таки там, за Льежем, опять язык германской ветви, а значит, те же проблемы, что и с Фландрией. 

В феврале 2011 года страна отметила 249 дней без правительства, побив мировой рекорд Ирака, где после выборов 2010 года сунниты и шииты договаривались 248 дней. В октябре 2011-го король пообещал народу реформу регионального самоуправления, которая должна бы примирить министров. Шесть из восьми политических партий перекрестно пожали руки и даже обсудили бюджет на 2012 год. И все вроде бы сдвинулось с мертвой точки... Но закончился октябрь, миновал ноябрь, страна погрузилась в приятную суету рождественских базаров, а правительство никак не приступало к работе. Королю едва ли не насильно удалось привести к присяге правительство Элио ди Рупо шестого декабря 2011 года.

Чтобы шея не мерзла без ошейника, бельгийцы придумали себе новую национальную идею. «Единственное, что на самом деле объединяет Бельгию, -—это фрайсы». Фрайсы, или картофель-фри, бельгийцы считают своим изобретением, и как фламандцы, так и валлоны очень обижаются, когда англоязычные туристы называют его French Fries. Но что ж поделать, если в английском языке «фрайсы» непременно «французские», эти два слова составляют единое понятие, соответствующее бельгийскому национальному блюду! Война английскому словарю будет объявлена сразу же, как идеологи «фрайс-революции» помирят наконец разругавшиеся части страны.

Раздачей бесплатных фрайсов бельгийцы отмечали дату установления нового мирового рекорда по продолжительности государственного безвластия. Политические обозреватели увидели в этой акции отчаянный призыв народа к восстановлению центрального правительства. Но есть серьезные основания думать, что народ, напротив, таким образом выражал облегчение от того, что одна из инстанций, регулирующих жизнь простого человека, взяла да самоустранилась. Уж очень много их там, сверху.

Бельгийцев вообще трудно разволновать. Нельзя точно сказать, что сильнее обусловило устойчивость их нервной системы — подданнический менталитет жителей, уверенных, что над всей суматохой стоит царь, а за царем — бог, или изобилие пива, сваренного в местных аббатствах. Бельгийцы не только создали пятьсот марок пива, но и закрепили за каждым бутылку запатентованной формы и бокал с именем собственным — всего десять категорий бокалов, от трех до семи видов в каждой.

Уже поэтому можно понять, что в Бельгии не любят массовости и стремятся обособить все, что может быть обособлено. Агитационный ролик «фрайс-революционеров», выступающих за единение Бельгии по кулинарному признаку, рассказывает о тяжелой ситуации франкоговорящей семьи в Брюсселе. Ее жизнью одновременно руководят четыре автономных правительства: центральное определяет размер будущей пенсии, правительство французского сообщества заботится о культурном досуге, правительство нидерландскоязычного сообщества курирует вопросы образования, а правительство Брюсселя следит за соблюдением норм утилизации мусора. Вроде бы живи и радуйся, все фронты прикрыты. Но эта семья почему-то чувствует себя, как дитя у семи нянек.

Бельгийцы, если только не заседают в парламенте, знают французский, нидерландский, немецкий и английский на всякий случай. Они много путешествуют, но редко эмигрируют. В общем, они — модель современного европейца. А Бельгия до недавнего времени была образцовой страной еврозоны.

Как и положено образцу, Бельгия в своем развитии предвосхитила проблемы, которые неизбежно встанут перед странами содружества в более или менее отдаленном будущем. Под общим «колпаком», как дрожжевое тесто, растет желание независимости. И страны Европы начнут расползаться, как плохо сшитые лоскутные одеяла. Постепенно разойдутся застарелые швы, которые, казалось, зажили навсегда — те, что остались от завоеваний гуннов и междоусобиц остро- и везеготов. Вспомнят всё и призовут к исторической справедливости: мол, тогда-то были дикие времена, а теперь мы живем в прогрессивной Европе, на которую равняется весь мир. Пока Голливуд дарит миру мечту, Евросоюз дарит ему идеалы. Так что теперь в порядке «диалога на дружеской ноте» можно оспорить Историю, отменить результаты династических браков и многолетних войн. Геополитическая карта континента будет меняться без кровопролития — одними благими намерениями и кулуарными договорами. Потому что объединенная Европа, раздираемая внутренними противоречиями, очень хочет подавать миру хороший пример — толерантности и дипломатии.

16.02.2012