У Бельгии очень обидчивое правительство. Чуть что не так, сразу уходит в отставку. Народ уже привык и почти не беспокоится, что государство периодически осуществляет жизнедеятельность в «обезглавленном» состоянии.

Хотя номинально «голова» у него остается, ведь по форме правления Бельгия все-таки конституционная монархия. И король Альберт Второй с горьким достоинством принимает одно за другим прошения об отставке свеженазначенных премьер-министров. Последний раз — в ноябре 2011 года — Элио ди Рупо, на которого была возложена ответственность за формирование коалиции, выкинул белый флаг, потому что его подопечные министры буквально говорили на разных языках. В Бельгии при назначении на правительственные посты действует принцип языкового паритета — франкофонным и нидерландскоязычным политикам полагается равное количество мест. В итоге валлонские министры кричали по-французски, а государственные мужи из Фландрии — по-голландски. В прекрасном паритете.

Язык — источник всех проблем. Бельгийцы готовы первыми подписаться под этой народной мудростью. В стране два государственных языка (не считая немецкого, на котором говорит ни на что не претендующее нацменьшинство), две религии и, соответственно, две экономики. Южная, франкоговорящая, католическая и бедная Валлония против северной, говорящей по-нидерландски, склонной к протестантизму богатой Фландрии.

Из-за этого междоусобного спора Бельгия много лет находится в фазе полураспада. Фландрия грозится выйти из состава королевства и то ли стать самостоятельной страной на карте Европы, то ли примкнуть к родственной Голландии. Бедная Валлония, именно потому что бедная, не рассматривает всерьез перспективы жить за свой счет и в случае распада державы надеется попросить географического убежища у Франции. Во Франции про бельгийцев рассказывают обидные анекдоты, как в России — про эстонцев и чукчей. Поэтому некоторые гордые валлонские политики считают, что если проситься под крыло, то уж лучше к Германии. Но сами валлоны относятся к этой идее со скепсисом — все-таки там, за Льежем, опять язык германской ветви, а значит, те же проблемы, что и с Фландрией. 

В феврале 2011 года страна отметила 249 дней без правительства, побив мировой рекорд Ирака, где после выборов 2010 года сунниты и шииты договаривались 248 дней. В октябре 2011-го король пообещал народу реформу регионального самоуправления, которая должна бы примирить министров. Шесть из восьми политических партий перекрестно пожали руки и даже обсудили бюджет на 2012 год. И все вроде бы сдвинулось с мертвой точки... Но закончился октябрь, миновал ноябрь, страна погрузилась в приятную суету рождественских базаров, а правительство никак не приступало к работе. Королю едва ли не насильно удалось привести к присяге правительство Элио ди Рупо шестого декабря 2011 года.

Чтобы шея не мерзла без ошейника, бельгийцы придумали себе новую национальную идею. «Единственное, что на самом деле объединяет Бельгию, -—это фрайсы». Фрайсы, или картофель-фри, бельгийцы считают своим изобретением, и как фламандцы, так и валлоны очень обижаются, когда англоязычные туристы называют его French Fries. Но что ж поделать, если в английском языке «фрайсы» непременно «французские», эти два слова составляют единое понятие, соответствующее бельгийскому национальному блюду! Война английскому словарю будет объявлена сразу же, как идеологи «фрайс-революции» помирят наконец разругавшиеся части страны.

Раздачей бесплатных фрайсов бельгийцы отмечали дату установления нового мирового рекорда по продолжительности государственного безвластия. Политические обозреватели увидели в этой акции отчаянный призыв народа к восстановлению центрального правительства. Но есть серьезные основания думать, что народ, напротив, таким образом выражал облегчение от того, что одна из инстанций, регулирующих жизнь простого человека, взяла да самоустранилась. Уж очень много их там, сверху.Читать дальше >>>