Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Воздушный корабль

Дубайская авиакомпания «Эмирейтс» начала с января совершать полеты из Москвы на новейших двухэтажных «Эрбасах А380». В рамках эксперимента по выживанию в условиях бизнес-класса GEOTraveller отправил в путь журналиста Дмитрия Губина
текст: Дмитрий Губин
Julia White

Уже до полета я знал, как начну свой отчет: «Однажды нелегкая журналистская судьба занесла меня в бизнес-класс «Эмирейтс…» М-да… Теперь понимаю: на «троечку». Классика жанра — написанное другим журналистом предложение: «Однажды нелегкая журналистская судьба занесла меня в публичные дома Амстердама».

И ему, надо признать, приходилось несладко.

Мне же предстояло пережить четыре с половиной часа полета из Москвы в Дубай, полдня в аэропорту и рейс обратно. Отягчающее обстоятельство — запрет высовывать нос из аэропорта в город, где высится 828-метровая игла небоскреба «Бурж-Халифа» и, прижимаясь к земле, лежала труба с искусственным снегом. Кататься  там вдвое дешевле, чем в красногорском «Снеж.коме»,  да еще выдают горнолыжный костюм. Бесплатно.

Я должен был пережить то, с чем сталкивается часто летающий пассажир. Пытку попыткой поспать на борту. Приведение себя в порядок на месте пересадки (душ, кофе, еда). Ожидание стыковочного рейса. И — главное! — надежду превратить перелет в путешествие. Так как то, что, увы, дано пассажиру любого пароходика, не дано пассажиру самолета, с его механистичностью загрузки в трюм и выгрузки обратно.

В самолете ты — место номер такое-то. Просим пристегнуться и поставить спинку кресла в вертикальное положение. Ты лишен самостоятельности. Вот в чем настоящий самолетный ужас. Ты — карго. Ты — груз.

Рейс задерживался на три с половиной часа. На стойке регистрации я понял, что это значит — самый большой самолет в мире. 525 человек на двух палубах в трех классах. Казалось, что здесь собрался целый стадион, со своими обернутыми в прозрачную пленку чемоданами (так, случается, пеленают талию женщины, мечтающие после десерта избавиться от аппетитных бочков — видимо, содержимое и чемоданов, и женщин равно привлекает бесчестных мужчин). Очередь была и на бизнес-регистрацию. Отстояв свое, я уже вполне спокойно воспринял новость о том, что меня отказываются пускать на рейс. Поскольку я не собирался покидать аэропорт, у меня же не было визы. И милая уставшая женщина в фирменной круглой шапочке — она куда-то звонила и звонила. И я бы потерял терпение, когда бы не «Твиттер». Потому что на истошные твиты получал спокойные советы разбить перед стойкой «Эмирейтс» бедуинский шатер, развести угли в кальяне и покормить любимого верблюда.

Когда с немыслимой высоты (полагаю, со 162-го этажа «Бурж-Халифа») пришло решение меня все же сажать (на борт, на борт!), мне уже требовался отдых. А моему телефону — зарядка.

И я пошел в бизнес-зал.

Бизнес-зал аэропорта «Домодедово» — это памятник  недавнему времени, когда сотовые телефоны заряжали раз в три дня, а про айпэды не знали. Не скажу, что этот зал плох. Смотря с чем сравнивать. Если с «Пулково», так вообще дворец. Есть душевые, горячая еда и даже спиртное, стыдливо прячущееся в уголке.

Но еще более стыдливо жались по темным углам немногие розетки. А имевшиеся были заняты зарядными устройствами моих собратьев (и сосестер) по рейсу. Теоретически нас должна была собраться почти рота: верхняя палуба А380 рассчитана на 80 привилегированных пассажиров. Но, к счастью, рота не собралась. Заметив девственную розетку, я бросился к ней. Она не работала. Я устремился на поиски. Понимал, что выгляжу маньяком. Пробило полночь, собратья-сосестры сдвигали кресла в подобия диванов, дабы вздремнуть (ну почему в бизнес-зоны не ставят козетки-шезлонги от Ле Корбюзье, чтобы спящего не путали с бомжом?!) Я перешагивал через ноги и ножки, но в итоге взял свое. Молодая кровь вливалась в коммуникатор.

Я читал познеровский «Тур де Франс» с описанием завода в Тулузе, где делают А380 и где «чистота такая, какая встречается только в общественных туалетах Швейцарии и в некоторых больницах». «380», читал я, есть нарушение привычной нумеризации, которая шла так: А310, 320, 330, — а на «340» совершила прыжок. И когда я узнал, что «8» — это счастливая цифра в некоторых странах-заказчицах, напившийся электричества коммуникатор разразился звонком.

Небесный голос попросил меня пройти на посадку до того, как ее официально объявят. И тогда старший стюард «Эмирейтс» Винэй Томас сделает мне экскурсию по самолету.

Если кому-то нужен идеальный дворецкий — Винэй Томас такой дворецкий и есть. Услужлив без угодливости, благороден без гордости, гибок без лукавства, тверд без упорства, скромен без притворства. И еще он Мистер Улыбка.

Хотя я глазел больше все же на самолет. Потому что, как писал в таких случаях классик, «Прага» поразила Лизу обилием зеркал и цветочных горшков». Это надо видеть — десять кресел в ряд в эконом-классе, в каждом персональный монитор — полное ощущение, что самолет-робот перевозит других роботов.

Надо видеть палубу верхних классов с ее квадратными километрами пластика под дорогое дерево. И  первый класс, где вместо кресел устроены каюты, именно каюты, с раздвижными стенами, с зеркалами с подсветкой и, видимо, инкрустацией жемчугом среднего размера. И водопад, в который превращался во время посадки бар первого класса. И две душевые кабины, каждая размером с маленький бизнес-джет. Даже в моем бизнес-классе вместо кресел были полукаюты!

Поверьте, я летал бизнес-классом на трансконтинентальных рейсах и «Аэрофлота», и «Люфтганзы». Я искренне считал лучшим изобретением человечества кресла типа кокон, раскладывающиеся в полуизолированную кровать. Но бизнес-класс «Эмиратов» превосходил первый класс «Люфтганзы» — без обид. Повторяю: отдельные полукаюты, с личным мини-баром в каждой, с массажными креслами, и — о нега! — с электроподъемниками шторок на окнах.

Я плюхнулся в свою. С мягким шорохом выкатился ящик для обуви. Мистер Улыбка обратился в Мистера Счастье и объяснил, как пользоваться системой дублирования пульта дистанционного управления Вселенной сразу на двух интерактивных экранах. Это было уже чересчур — я не про меняющуюся подсветку мини-бара, а про включение лампочки для чтения посредством алгоритма всего лишь в пять прикосновений к тач-скрину.

Есть, конечно, способ адекватно описать мой полет. Написать «ми-ми-ми» пять тысяч раз, завершив бравурным: «ванилька!»

Аэробус-гигант не трясет ни при взлете, ни в полете. Так что вопрос о просиживании штанов в баре или приеме душа во время турбулентности отпал сам собой. Тот же Познер, описывая ощущения от сверхзвукового «Конкорда», прибегал к глаголу «зависает» («не ощущается никакого движения вообще. Никаких тебе воздушных ям»). Так вот, А380 тоже «зависает». Как в поезде, только без стыков рельс. Возишься с двумя тысячами теле-радио-видеоканалов персональной развлекательной системы (русская музыка: DJ Mourrka, ДДТ, Пугачева, «ВИА Гра». Русские фильмы: «Дом», «Слон», «Ёлки 2»). Съедаешь пять перемен блюд — и отправляешься вальяжненько за дижестивом в бар бизнес-класса (не путать с баром салона первого класса — всего на верхней палубе баров два).

О! Бар! Там я умудрился потанцевать. Бар в бизнес-классе — круглая стойка, Hennesy XO в качестве дежурного коньяка, барные стулья, диваны по стенам, а между диванами и баром — места на танцпол. Здесь, потягивая 20-летний порто Graham’s, я познакомился с двумя дамами. И мы болтали сначала по-французски, а потом по-английски, а потом случайно выяснилось, что дамы русские, и одна за своим мужем-голландцем уже 15 лет, а другая только что вышла замуж за его коллегу. И тогда — под ощущением вот этого зависания в воздухе, свадьбы на небесах — я и сказал, что молодым пора танцевать. Барменша слегка покосилась на полукаюты за спиной — тсс, отдыхают! — но мы тихонечно включили айфон. На круг «медляка». И я перехватил одну из дам в этом танце. А что? На летучем корабле на высоте десять тысяч метров над землей можно и потанцевать.

Рано утром наш корабль пришвартовывался в новом терминале дубайского аэропорта, специально спроектированном под «триста восьмидесятые», которых во флотилии «Эмирейтс» на момент моего прилета была 31 штука, но на подходе ожидалось еще 59.

Это были настолько новенькие, всего пятый день работающие терминал и галерея, что об их существовании еще не все знали, включая систему регистрации, указавшую мне в обратном посадочном талоне старый добрый терминал B. Там обнаружился все тот же, хотя и посвежевший от ремонта бизнес-зал, где я напился кофе, а затем принял мыло душистое и полотенце пушистое из рук банщика-филиппинца, порадовавшись, что в душевые нет очередей, как во  Франкфурте, — и отправился за покупками.

Шопинг в аэропорту Дубая — дело страшное по той причине, что ни один из эмиратов не производит ничего такого, что мог бы продавать в duty free, поскольку недвижимость и нефть там не продают. А покупать на Ближнем Востоке Hugo Boss или водку Stoly совсем не интересно. Но я знал, что мне нужно: фаршированные орехами финики, а также кандура (она же дишдаша, но непременно с тарбушей), плюс гутра с италем (и, разумеется, гахфином). Словом, я шел покупать для летнего ношения на даче одежду правоверного мужчины из ОАЭ.

Бывают молодые страны, юные нации. Как правило, юная страна позволяет себе главную наглость молодости — игнорирование старых правил, рушащихся под «а на кой это надо?» Так появились американские небо­скребы, часто рассчитанные не на века, а на сколько-то лет, после чего дешевле разобрать и построить новые, чем ремонтировать старые.

Так в Дубае появился новый терминал с галереей А380. Потому что молодая — 1971 года рождения — страна ОАЭ задалась вопросом: «А почему в терминале, где обслуживаются двухпалубные самолеты, под обслуживание верхней палубы нужно отводить какой-то зал? Почему не отдать весь второй этаж терминала?»

И отдали. Все три гектара.

Я, мягко говоря, уже подустал к тому времени, когда ступил на эти бизнес-гектары. Я запомнил одно:там были добрые всходы в виде очень хорошей кухни и очень современного дизайна. И  у каждого столика произрастала целая электрическая лоза, увешанная гроздьями розеток. Их там была чуть ли не дюжина на куст на торчащей из пола ноге. Это был настоящий энергетический рай. Современный рай сегодня от этого и должен танцевать — от зарядки энергией, от связей со всем остальным миром, поддержание которых каждую секунду и составляет сегодня главный комфорт путешествия.

А потом снова был самолет с посадкой прямо со второго этажа на вторую палубу, и снова индивидуальный полукабинет у иллюминатора. Я пил «Вдову Клико», принесенную фантастической красоты стюардессой. И пил дивное пюи-фюме под подкопченного лосося. И стелленбош под креветки-карри по-гоански. В общем, я давал стюардессам проделать с собой то, что обычно они проделывают с пассажирами бизнес-класса на дальних рейсах: накормить досыта, напоить допьяна, а затем выключить верхний свет, задраить шторки иллюминаторов, превратить кресла в кровати — и погрузить всех в анабиоз, как в фильме «Пятый элемент».

И под спиной у меня мягко рокотали кулачки массажной системы, и в режиме волны, и в обычном, и
z-образном. И я немного посмотрел «Линкольна», а потом просто включил забортную камеру и смотрел на облака. Перед тем как заснуть, я, улыбаясь, вспомнил, что есть очень важная штука…  Да, может быть, самая важная вещь, за которую следует уважать «Эмирейтс». И она вовсе не в электронных подсветках, пластмассовой карельской березе и не в отдельных каютах.

Она в другом. Мой рейс обслуживали 33 стюарда и стюардессы. Это был рейс авиакомпании, являющейся лицом объединения исламских монархий. Так вот, это были 33 стюардессы и стюарда двух десятков гражданств и национальностей, весьма отличных от ОАЭ. У этой команды на борту общим был английский, но родными были 18 разных языков, включая польский и русский.

То есть настоящий класс «Эмирейтс» был не в псевдохиджабах, закрытых лицах, красе Востока и прочей малине. Класс был в потрясающей открытости миру, в этом объединении мира на борту.

И я спокойно заснул, и мир мягко и нежно поворачивался у меня под боком.

29.04.2013