На парижский Марш Единства от семьи был делегирован муж. Вариант казался настолько очевидным, что даже не обсуждался вслух. Мы мысленно обменялись аргументами и не нашли противоречий. Во-первых, он  француз; это в его стране поубивали карикатуристов, это его давнишний президент де Голль постелил красную ковровую дорожку для эмигрантов-мусульман, это его страны однобокая толерантность дает такие вот побочные эффекты. Поэтому если кому и идти, то конечно ему.

Во-вторых, не тащить же в самом деле на многотысячную демонстрацию маленьких детей! Там холод, давка и угроза теракта. Младший ребенок в это время обычно спит. И вообще он еще в коляске, а как с коляской карабкаться по лестницам метро?

В-третьих, если в метро будет столпотворение, если у турникетов будут работать металлоискатели, а переходы будут блокировать ради проверки «подозрительных свертков», то мы не вернемся домой к ужину. А завтра школа. Это безответственно — сбивать детям режим.

К тому же — как удачно сложилось! — я все утро на работе. Набегаюсь, устану, промерзну и после обеда посижу с детьми почти с удовольствием. А ты иди, милый, вырази свое «фи» за нас всех! Ты сильный, выносливый, морозоустойчивый и вообще мужчина — если что, сможешь отбиться от ОМОНа, убежать от пуль, пережить и ночь в автозаке, и день в холодильной камере (там укрывались заложники во время захвата кошерного супермаркета). Кроме того, у тебя есть договор страхования жизни, а вот если что-нибудь случится со мной, родственникам ничего не достанется. В этот момент я мысленно поздравила себя, что рассуждаю уже совсем по-европейски.

Утром 11 января я любезно предложила родителям дочкиной лучшей подруги оставить ее у нас. Вдруг им хочется пойти на Марш вдвоем, но кому-то придется остаться с ребенком.

— Приводите, — говорю — Жюстин к нам. Пока вы будете проявлять гражданские чувства, мы будем петь и рисовать — так сказать, противопоставлять искусство терроризму.

— А мы вместе с ней идем, — последовал смущенный ответ.

— Какие вы смелые! — восхитилась я не то чтобы очень искренне. — А мы вот боимся несчастливого числа 11.

11 сентября 2001 самолеты врезались в башни-близнецы в Нью-Йорке. 11 марта 2004 прогремели взрывы в Мадриде, 11 апреля 2011 — в минском метро. Мы с мужем еще накануне заметили эту закономерность (не без помощи репортажей на центральных телеканалах) и многозначительно переглядывались, мол, не дрейфь. И давай постараемся не думать, что спутница одного из убитых террористов до сих пор в розыске, и есть сведения, что она проходила военную подготовку вместе с ним.

Я ушла на работу в легкой задумчивости и все утро прислушивалась к себе в надежде отличить дурное предчувствие от последствий регулярного недосыпа.

Улицы начали пустеть в половине второго. Народ веселыми группами затекал в метро. Пожилые парижане — те самые, что носят кепи с подтяжками или шубы в дождь — шли на воскресные мессы. Церкви Сен-Медар и Сент-Этьен-дю-Мон ломились от небывалого количества народу. Отпевали жертв терактов, молились о благополучном исходе Шествия.

На шумной улице Муфтар многозначительно позакрывались арабские уличные кафе. В воздухе висело предчувствие Исторического события, но меня пока не расстраивало, что его свидетелем стану не я, а муж. Да и то еще под вопросом.

Дело в том, что он решил идти на площадь в компании лучшего друга, его девушки и его же тетушки, все трое — убежденные сторонники левых идей и республиканских ценностей. «Свобода-равенство-братство», «всем цветам есть место на этой земле», «богатые должны делиться с бедными», «эмигрантам — добро пожаловать!» и прочие идеологемы, не совместимые с моим мужем.

Когда два года назад он царапал стену от злости, что Олланд победил на президентских выборах, друг с девушкой поехали пополнить ряды радующихся на Площади Бастилии и до утра обнимались с незнакомыми людьми под хоровую Марсельезу. Я ставила семь к трем, что дружеский обед окончится горячей политической дискуссией. И никто на Марш, конечно, не пойдет, потому что как можно выступать единым фронтом, когда мы такие разные.Читать дальше >>>