Новости партнеров


GEO приглашает

Бесплатный проезд на городском транспорте и скидки на посещение городских достопримечательностей —  карта Jerusalem City Pass сэкономит вам время и деньги


GEO рекомендует

Бренд Röndell дополнил ассортимент посуды из нержавеющей стали эргономичным набором  Savvy - RDS-940


Новости партнеров

«Не нефтью единой»

Политик Владимир Милов — о мифах вокруг нефти, расходах бюджета и всенародном счастье
текст: Владимир Милов
Julia White

В нашей стране к нефти отношение особое, как к некой магической субстанции. В обществе не утихают споры, что это — наше счастье или наше проклятие. С одной стороны, нефть обеспечила государству относительно спокойную жизнь в 1970-е и 2000-е. С другой — именно сверхприбыль от неф­ти развращала наши политические элиты, способствуя сворачиванию (или в лучшем случае половинчатой реализации) важных преобразований — реформ Косыгина при Брежневе или программы Грефа при Путине. Не говоря уже о росте коррупции и других последствиях так называемой «голландской болезни», то есть избыточного притока в страну «незаработанных» доходов.

Вокруг роли нефти в российской экономике роятся всевозможные мифы и апокалиптические прогнозы. Якобы без нее наша экономика рухнет. Или, наоборот, — пока мы не «слезем с нефтяной иглы», жизнь не наладится. На этой теме спекулируют политики — требуя, например, «национализировать сырьевые богатства страны», хотя залежи в недрах и так являются собственностью государства, а за их разработку правительство взимает с компаний очень большие налоги. Или ввести специальные счета на каждого гражданина, куда перечислялась бы часть доходов от добычи и экспорта нефти. Как в Кувейте или Объединенных Арабских Эмиратах.

Эти мифы надо развенчивать. Во-первых, роль углеводородов в нашей экономике вовсе на так велика, как в других зависимых от них экономиках. Доля добычи нефти и природного газа в ВВП — примерно семь-восемь процентов. Есть, правда, экономисты, которые утверждают, что их доля доходит до 25 процентов. Согласно этой теории, часть добавленной стоимости перераспределяется внутри нефтяных холдингов от добывающих к торговым и управленческим подразделениям и в «промышленность» не попадает.

Это близко к истине. Но даже 25 процентов не позволяют говорить о «нефтяной игле». В нашей экономике много других секторов — так что живем мы далеко не нефтью единой.

Гораздо серьезнее сырьевая зависимость нашего бюджета — только пять крупнейших нефтедобывающих компаний России («Роснефть», «Лукойл», ТНК-ВР, «Сургутнефтегаз» и «Газпром нефть») приносят в бюджет страны примерно 150 миллиардов долларов в год. Это около 40 процентов доходов казны. А вместе с «Газпромом», крупнейшим газодобытчиком, — более 45 процентов.

Но бюджет — не священная корова, а производная от аппетитов наших чиновников. Есть мнение, что его надо сокращать и при этом снижать налоги. Например, в начале 2008 года расходы составляли около 6,5 триллиона рублей, а сегодня — почти вдвое больше. Этот бюджетный монстр здорово разросся. Причем новые траты — прежде всего вложения в гигантские проекты типа саммита АТЭС во Владивостоке или Олимпиады в Сочи — не дают особой отдачи. А между тем дела в экономике обстоят гораздо хуже, чем до 2008 года.

С другой стороны, наша страна такая большая, что осчастливить всех граждан только за счет доходов от углеводородов в любом случае не выйдет. В мире очень мало нефтедобывающих стран, в которых живет небольшое количество людей и где на одного гражданина добывается больше ста баррелей нефти в год. Это Кувейт, ОАЭ, Норвегия. Население этих стран составляет всего несколько миллионов человек, и крупный объем нефтедобычи дает от 130 до 280 баррелей на душу населения в год. Если исходить из цены в 100 долларов за баррель, то получается от 13 до 28 тысяч долларов на человека. Такие же цифры — в Саудовской Аравии, где живет почти 30 миллионов. Но и это в пять раз меньше, чем в России.

А у нас получается всего 26 баррелей на человека в год, то есть меньше трех тысяч долларов. Причем это только выручка, из которой нужно вычесть издержки и средства на капитальные инвестиции. Так что с «персональными счетами» особо не разбежишься. Похожая ситуация — в Венесуэле и Нигерии, где, несмотря на большие объемы добычи, уровень жизни не слишком высокий. Поэтому нефть вряд ли можно рассматривать как источник нескончаемого всенародного счастья. К тому же с каждым днем получать ее становится все сложнее — старые месторождения истощаются, а за новыми надо идти в труднодоступные регионы, на шельф, где издержки добычи сильно выше.

Но не стоит и демонизировать нефть. Что бы ни говорили о «ресурсном проклятии», в мире есть немало успешных примеров сырьевых экономик — Норвегия, Канада, Австралия. Последняя, правда, не столько нефтедобывающая страна, сколько производитель и экспортер целого ряда подобных товаров — угля, урана, природного газа. Причем наряду с сырьевыми отраслями у них успешно развиваются и другие — от сельского хозяйства до высоких технологий. Примеры этих стран показывают, что можно достичь сбалансированного развития, используя доходы от нефти. Судьба сырьевых государств совсем не обязательно связана с неминуемым превращением в Экваториальную Гвинею.

Нефтяная промышленность вовсе не является какой-то примитивной сферой производства. Сегодня это самая что ни на есть высокотехнологичная отрасль, дающая жизнь целому ряду секторов — от космической геологоразведки до автоматизированных глубоководных добывающих комплексов. По мере исчерпания традиционных запасов будет создаваться все новый спрос на современные продукты.

Что сделать для того, чтобы нефть перестала создавать проблемы и стала служить процветанию России? Как это ни парадоксально, надо отстать от этой отрасли, прекратить уделять ей повышенное внимание. Когда государство чрезмерно залезало в дела нефтяной индустрии, это всегда оборачивалось проблемами. Так было в 1980-е, когда КПСС забирала у отрасли слишком много на под­держание деградирующего советского организма. Без необходимых эксплуатационных и инвестиционных средств нефтяная промышленность нашей страны на излете существования СССР столкнулась с обвальным падением добычи, немало усилившим экономические трудности 1990-х. Так было и в 2000-е, когда власть начала частично национализировать нефтяные активы и выдавливать частных инвесторов. Темпы роста отрасли сильно упали, не получилось освоить новые перспективные регионы (прежде всего шельф), а дополнительные поступления в бюджет не помогли экономике, способствуя лишь коррупции.

На российскую нефтяную промышленность надо смотреть не как на источник вечного счастья или вечного проклятия, а просто как на еще один сектор экономики, с которого нужно брать достаточные налоги, но при этом давать ему возможность нормально развиваться без излишней опеки. Это будет стимулировать инвестиции в новые проекты и развитие высоких технологий, а не коррупцию. Только так мы превратимся в Канаду, а не в Нигерию. Сделать это непросто — соблазн порулить сырьевыми доходами велик, а богатство нефтяных магнатов многим не дает покоя. Но у нас накопилась богатая история взлетов и падений этой отрасли, чтобы начать понимать: нельзя чрезмерно вмешиваться в естественный ход развития нефтяной промышленности. А исторический опыт страны свидетельствует: за внешне спокойными 1970-ми всегда могут последовать турбулентные 1980-е, если вовремя не остановиться.

 

Владимир Милов — председатель партии «Демократический выбор», генеральный директор Института энергетической политики, бывший заместитель министра энергетики России в 2002 году. Выпускник Московского государственного горного университета.

22.03.2013