Еще в четыре года я почему-то твердо верил, что живу на этом свете не первый раз. Вдобавок я был еще и убежден, что моя предыдущая жизнь закончилась страданиями, а нынешняя будет не слаще, потому что мне предстоит расплачиваться за ошибки прошлого.

Это убеждение я пронес через все свое детство, никому о нем не рассказывая.

Когда мне было 16 лет и я учился в 11-м классе, к нам в школу пришли кришнаиты. Этот день перевернул мое мировосприятие. Я узнал о реинкарнации и законе кармы. Мне понравились эти люди, их музыка, сладости и, конечно, философия. Придя домой, я ликовал: наконец все встало на свои места. Только мама почему-то сильно испугалась.

Наш классный руководитель, историк, был большой любитель эзотерики, и он снабдил меня соответствующей литературой. Оказывается, о карме и реинкарнации писали многие и давно! Но было это все как-то скучно, сухо, запутанно. Не сравнить с живым общением.

Затем я поступил в институт. В Санкт-Петербурге было очень тяжело — я никак не мог найти общий язык с однокурсниками. И меня еще сильней стало манить к кришнаитам, этим чистым и светлым людям. Тогда-то я стал посещать собрания. Но когда в институте узнали об этом, стало только хуже: я оказался в изоляции. Со мной перестали здороваться, долгое время почти никто меня не замечал. На занятиях я чувствовал себя ужасно. С кришнаитами же я ощущал духовное родство. Вот так я и оказался в секте на семь долгих лет.

Эти годы стали для меня настоящим испытанием. Я несколько раз уходил, но уже не мог вести прежний образ жизни... и возвращался обратно. Почему? Потому что в смутные нестабильные 1990-е годы мне нужна была духовная опора. Потому что сначала действительно считал это учение истиной. Потому что кришнаиты зачастую вели себя этичнее, чем простые люди. Потому что мог поговорить на темы, связанные с кармой и реинкарнацией, и меня при этом не считали ненормальным. И главное — потому что в моей голове были уже встроены убеждения о том, что обычная жизнь исполнена греха, влекущего за собой очень тяжелые кармические последствия. И если я уйду, меня ждет что-то ужасное.

Но однажды мне удалось уйти насовсем. К решению я подходил долго, собирал его в буквальном смысле по крохотным крупицам.

Одна из таких крупиц — слова, сказанные мне одним из наших духовных наставников: «У человека должен быть хоть какой-то внутренний стержень!» Эта фраза совсем не вписывалась в канву учения, она меня поразила. Ведь вечной душе, беспомощно вращающейся в бесконечном круговороте рождений и смертей, стоит доверять мнению священных писаний, гуру, а ее ничтожное мнение никого не интересует и заранее ошибочно… После его слов перед каждым важным решением и после него я стал прислушиваться к себе.

От сумасшествия спасался ведением дневника. Раз в неделю звонил родителям, чтобы сказать, что жив и здоров. Маленький глоток воздуха, питавший их и меня, — и обратно в страшный сон. В нескончаемую аскезу для ума и тела.

Восприятие учения со временем менялось. Мало-помалу я стал понимать, как писания адаптируют к разным категориям прихожан. Я также стал замечать в книгах довольно много подмен понятий. Обещаемая «безопасность» оказывалась «безопасностью для вечной души», а не для бренного тела, «правдивость» постепенно приобретала значение «проповедовать», а вовсе не говорить правду…

Гуру — основатель общества сознания Кришны Прабхупада писал, что поступки духовных людей иногда выглядят как поступки самых отъявленных негодяев. В одном из последних томов священных текстов «Бхагаватам» есть стих, в котором говорится, что ради блага ученика духовный учитель может ему лгать. А я не люблю лжи. Вот самообман — пожалуйста.

Мое здоровье ухудшалось. У меня началась сильная бессонница. Если и удавалось заснуть, мучили кошмары. Сердце стало стучать в два раза быстрее, через полгода случился сердечный приступ. Все обошлось, но с тех пор сердце стало нестерпимо болеть, колоть, резать.

Реакция кришнаитов была довольно спокойной и однозначной: «Сам же понимаешь — это твоя карма».Читать дальше >>>