«Моя бабушка по отцовской линии страдала Альцгеймером. Она умерла, когда ей было 76 лет. Последние годы ее жизни мама не работала, а ухаживала за ней. Поначалу мы пытались разговаривать с бабушкой, как обычно. Но потом поняли, что это бесполезно. Человек не воспринимает наши слова, не может поддерживать разговор, не может прогнозировать свои поступки.  Это становится похоже на общение с маленьким ребенком, а затем с младенцем — ты что-то говоришь, но не получаешь никакой реакции. Это ужасно тяжело.

Страшнее всего было, когда бабушка однажды исчезла из дома. Она просто ушла. Не застав ее дома, мы позвонили в милицию. Там нам сказали, что надо срочно искать — на дворе был вечер, а рядом Битцевский парк. Если бы она ушла в парк, ее бы уже не нашли. Мы побежали к парку. Наши опасения подтвердились — встречные действительно видели пожилую женщину, быстро идущую к лесу.

Милицейская машина нагнала бабушку у самого входа в парк. И она так и не смогла ответить на вопрос, зачем она туда пошла. С тех пор мы начали закрывать ее на ключ.

Моей свекрови сейчас семьдесят шесть, и последние шесть лет она живет с Альцгеймером. Все началось с рассеянности, жалоб на головные боли. Сначала мы воспринимали это как что-то нормальное в таком возрасте (восьмой десяток!). Но когда свекровь начала жаловаться на забывчивость, мы сразу заподозрили неладное.

Особенно она сдала после смерти ее мужа. Это было заметно уже на похоронах: она не плакала, а улыбалась, повергая родственников в шок. Она все меньше двигалась, сидела дома, перестала смотреть телевизор и читать газеты.

Когда понимаешь, что самый близкий тебе человек неизлечимо болен — это всегда очень тяжело. Конечно, трудно привыкнуть к тому, что свекровь не может больше заботиться о себе, не может ходить в магазин, гулять, убирать квартиру, ухаживать за собакой.

Но самое ужасное в другом: человек меняется навсегда, с ним больше нельзя нормально разговаривать. Человек, рядом с которым ты прожил всю жизнь, в один прекрасный день просто не узнает тебя. Смотрит на тебя и спрашивает: «Ты кто?».

Наша жизнь очень изменилась, хотя и не сразу. Теперь каждые выходные мы проводим у свекрови: готовим, убираемся, привозим продукты, разговариваем с ней. На неделе за ней присматривают соседи.

Когда она перестала узнавать знакомых и родственников, мы решили забрать ее к нам. Но врачи отговорили — это бы ухудшило ее состояние. Потому что больного должны окружать привычные для него вещи и люди.

Мы пытались нанять сиделку, но свекровь начала агрессивно относиться к посторонним, отказалась пускать в дом чужаков. Да и сами сиделки, узнавая о ее диагнозе, отказывались работать.

Последние двадцать лет ее жизни словно исчезли из ее памяти. Нам казалось, что она живет в параллельном мире, где общается с людьми из своей молодости. У нее болят ноги и руки, но она отказывается принимать медикаменты. И сами лекарства, и схему их приема, которую заботливо расписали врачи, она выбросила со словами: «Не нужны мне никакие лекарства. Вы меня отравить хотите?» 

Свекровь тоже уходила из дома. Живет она в районе Большой Черемушкинской улицы, где очень много домов, искать ее было бесполезно. Она вернулась вечером сама, но так и не смогла сказать, где была. Это было страшно.

Время от времени она выбрасывает с балкона еду, мусор и вещи, которые ей «не нужны». Когда мы приезжаем в выходные, дворники косо  на нас смотрят. А некоторые соседи в лицо высказывают все, что они о нас думают.

Такое меняет тебя; начинаешь больше ценить жизнь, стараешься внимательнее относиться к своему здоровью и здоровью своих близких.

Врачи сказали нам, что болезнь свекрови можно было бы притормозить, если бы она принимала ноотропные препараты и средства для укрепления стенок сосудов, а также если бы заставляла мозг работать — читать, дискутировать, писать. Но она ничего подобного не делает.

Я всегда говорю своей дочери и своим ученикам, что без постоянной нагрузки мозг быстро начинает тормозить. С другой стороны, играет роль и наследственность. Мама свекрови страдала тем же самым заболеванием.

К этому невозможно привыкнуть. Когда мы навещали свекровь в последний раз, она находилась в каком-то трансе. А я все равно пыталась с ней поговорить и покормить ее бутербродом с докторской колбасой, которую она когда-то любила. Многие родственники злятся и кричат на больного. Они пытаются с ним общаться, а он не может…

Человеческий мозг не хочет мириться с мыслью о том, что тело есть, а личности нет. Окружающие в какой-то момент мысленно прощаются с ушедшей личностью, но это очень долгий процесс.

Я сама где-то год назад вдруг поняла, что от близкого человека осталась только оболочка. А ведь обычно такое происходит после физической смерти. Мне кажется, именно тогда я сильно переживала этот уход. Но ни я, ни муж не стали это обсуждать друг с другом — слишком тяжело высказать вслух. Ты видишь лицо и ассоциируешь его с той личностью. И становится просто жутко». geo_icon