Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Это просто finnish!

Жертвы предрассудков ездят в Финляндию за тихими агротуристическими радостями, а свободные духом — за ночными гонками и громкими свадьбами
текст: Дмитрий Губин
Julia White

У идеи, что Финляндия скучна, понятно, откуда ноги растут. Из-под малиновых пиджаков 1990-х, когда их носители, лихие пацаны, рванули в ближайшую к России заграницу. Сняли дорогие коттеджи — на берегах озер, с лодками, саунами (впрочем, без саун в Финляндии коттеджей нет). И оказались в первый же день наедине сами с собой. Ближайший магазин — на заправке в десяти километрах, да и тот закрывается в восемь вечера и там водку не продают. Короче, тоска. Многим людям наедине с собой хоть в петлю лезь.

Странным образом представление о скучности  Финляндии разделяли многие. Даже отчасти я. Пока не оказался как-то на Королевской дороге в Хамине — прелестном городочке с крепостью, с нарисованными на стенах окнами-обманками, со шныряющими под ногами белками. И услышал вдруг от тихого местного старичка: «Ах, если б вы приехали на день раньше! У нас тут был чемпионат мира по созыванию коров криком…» Я себе это представил. Нация, придумавшая футбол на болоте (он же футбол в грязи), способна на что угодно. Я до сих пор о пропущенном чемпионате жалею. Надо было посетить. Может, даже, бог знает, попробовать призвать к ответу какую буренку…

Чтобы понять, как страсти в Финляндии могут кипеть, надо съездить в Иматру, когда там проходит какой-нибудь музыкальный фестиваль. Главная пешеходная улочка заставлена сковородами размером в пол-Луны. На них скворчит и жарится все, что может скворчать, но чаще всего — мелкая местная рыбешка неясной генеалогии, но с очень привязчивым вкусом.

На сцене низко гукают контрабасы. Саксофоны заходятся в истерике. Потом вылетает местный школьный оркестр и выдает испуганной публике нечто, в чем слышно все — что Лемминкяйнен из «Калевалы» погиб и воскрес, что севера прекрасны, что небо бескрайне. Такой вот грандиозный джем-сейшн, домашний концерт, под который порой сбрасывают воды с плотины: умная плотина выстроена там, где раньше был вызывавший досаду у поэта Саши Черного «глупый водопад».

Но то концерт, искусственно созданные условия. Развеять миф о тихой Финляндии можно, бросив якорь в первом попавшемся городке в пятницу или субботу, в день свадеб. Прямо из-под венца парочки рассядутся в кабриолеты с прицепленными к заднему бамперу консервными банками, и машины рванут, банки задребезжат, а друзья будут орать вослед. И в ночи не будет никакой тишины, ибо на выходные суровые финские парни выкатывают олдтаймеры — лихо раскрашенные в розовый или сиреневый «Шевроле-Корветы» 1953 года и прочий американский винтаж с фонарями-плавниками. И устраивают гонки: с управляемым заносом, с «полицейскими» разворотами на 180 градусов, с визгом резины. Кра-со-та! А когда на следующий день вы поедете дальше, увидите вдоль дорог сердечки с надписями типа «Юсси+Марья»: они обозначают дорогу к ночлегу тех, кто накануне удрал на машине с жестянками…

Впрочем, самую потрясающую свадьбу, после которой мнение о Финляндии окончательно переменилось, мы наблюдали в Хельсинки. Мы поехали посмотреть «каменную» — точнее, высеченную в скале — лютеранскую церковь Темппелиаукио (название которой финны, не исключаю, используют для проверки на трезвость — так в свое время работников ночных смен телеканала ОРТ проверяли на трезвость, заставляя произносить имя тогдашнего владельца Бадри Патаркацишвили).

На месте выяснилось, что придется подождать: в церкви должно состояться венчание, и у входа уже собралась толпа, образующая то, что принято называть «богатой свадьбой». Богатой в европейских странах называется свадьба с английским дресс-кодом: дамы — непременно в шляпках, мужчины — в таксидо, а жених — он, разумеется, ни в каком не в смокинге, а в костюме жениха, то есть в серых в полоску брюках, цветном жилете и длиннополом черном сюртуке с бутоньеркой.

А тут был совершеннейший Лондон. Невеста, правда, без фаты: судя по ее некрасивому, но умному лицу, ей было хорошо за тридцать. Жених — на пару пятилеток младше, при этом брит наголо и с серьгой в ухе, так что мы его чуть не приняли за младшего Бондарчука (да и вообще в той свадьбе чувствовалась причастность к шоу-бизнесу). Толпа в ожидании разговорами образовывала театральный «гур-гур».

И вдруг все стихло, как, бывает, тяжко замирает все в природе перед первым раскатом грома. Беззвучно разрезая толпу — она расступалась, воспроизводя сцену прохода Смоктуновского в роли Гамлета сквозь придворных, — к виновникам торжества приближался двухметровый ангел в льняном белом костюме…

Тут я должен заметить вот что. В Финляндии в сауне можно порой наблюдать местный аттракцион: папаша-финн ведет париться свой выводок мужеского пола. Есть там малыш лет шести, белокурый ангелочек, совершеннейший рафаэлевский «путти»; затем мальчик-блондин лет двенадцати, прелестный в отрочестве, хоть сейчас в бойз-бэнд; а далее — половозрелая белокурая бестия восемнадцати лет, эдакий Зигфрид. А замыкает круговорот финской красоты в природе пузатый, с вытаращенными глазами папаша: в финских мужчинах, как и в восточных женщинах, с возрастом нередко щелкает генетический тумблер, заставляющий весну сменяться сразу осенью…

Так вот, тот, в льняном костюме, был не просто бестией, он был бесом и бестией разом. Японская туристка рядом с нами, застыв, выронила из рук фотокамеру.

В тишине немой сцены из «Ревизора» ангел шествовал к церкви. Невеста бросилась навстречу, взмахнув крыльями платья, но не взлетела, ибо он отстранил ее взмахом руки, в которой (показалось?) сверкнул огненный меч. Подошел к неподвижному мертвенно-бледному жениху, поцеловал в губы, развернулся и так же молча ушел. Через минуту, когда морок спал, толпа ожила, «гур-гур» снова заструился над площадью.

— Ничего себе тихие финны! — выдохнула жена. — Просто Феллини…

— Антониони, — поправил я. — И практически Пазолини.

С тех пор мы приезжали в Финляндию десятки раз. Устраивали в день летнего солнцестояния пикник в Волчьих шхерах, где находится грандиозных размеров морская крепость Суоменлинна: из-за толп туристов острова, на которых она раскинулась, похожи на птичий базар. Спасали смытых за борт финских «путти» во время переправы через пороги близ Лиексы. Знакомились с алкоголиками, устроившими логово у подножия памятника Ленину в Турку. И даже одно время дружили с финским оккультистом, магистром всяческих степеней, даже на барбекю прибывавшим с висевшей на груди блямбой размером с хороший тазик.

Мы Финляндию порою забывали, порою изменяли ей с другими странами, потом лихорадочно, словно извиняясь, начинали ездить снова.

Но скучной мы ее больше не считали ни-ког-да.

07.12.2012