Университет Южной Калифорнии составил карту «светового загрязнения» и выяснил: 83 процента человечества не видят на ночном небе Млечный Путь (и вообще что бы то ни было, кроме пары-тройки самых ярких звезд и планет), потому что городские огни превращают небо в невыразительную серо-буро-малиновую кашу.

83 процента — это цифра для всей планеты, включая самые бедные и потому самые неосвещенные места. В Европе и США Млечный Путь недоступен 99 процентам жителей.

Еще 80 лет назад книга «Друзьям и любителям астрономии» профессора Сергея Глазенапа рекомендовала читателям «полюбоваться... в особенности огромным туманным пятном, находящимся около звезды Ню Андромеды» — речь шла о соседней галактике, Туманности Андромеды. «Пятно это одно из немногих видимых просто глазом», — добавлял профессор, не предполагая, что «просто глазом» внуки его читателей увидят максимум óкна соседней 16-этажки. И, если повезет, луну над ее крышей.

Самое очевидное последствие — что все космические фото НАСА с разноцветными взрывами сверхновых или ледяными равнинами Плутона становятся какой-то абстракцией: они никак не привязаны к тому, что мы видим над головой. Понятно, что при таком раскладе все меньше и меньше людей, которые по-настоящему отдают себе отчет, что «слетать на Марс» — это попасть небольшой железной болванкой в ярко-красную точку на небе, до которой вообще-то десятки миллионов километров. И готовы поразиться сложности этой задачи. И поддержать ее своими налогами. И проголосовать за политика, который предложит делать больше межпланетных ракет и меньше межконтинентальных.

Второе, менее очевидное: это может обернуться дефицитом ученых, которые решают наши неотложные проблемы. Потому что любительская астрономия, возможность выйти на балкон и посмотреть на Венеру в телескоп, была и есть главная дверь в науку вообще. Американский профессор-микробиолог Слава Эпштейн, который в 2015 году придумал решение проблемы неуязвимых для антибиотиков бактерий, рассказывает, что для него занятия наукой начались с разглядывания планет в подзорную трубу. А нобелевский лауреат по физике 2005 года Рой Глаубер, получивший свою премию в 80-летнем возрасте, большую часть автобиографии на нобелев­ском сайте посвящает одному-единственному эпизоду: как тетя в детстве отвезла его в планетарий и как он следующие несколько месяцев мастерил свой собственный телескоп. Ему наверняка было что еще повспоминать подробно — среди прочего 18-летний Глаубер был самым юным из создателей первой в мире атомной бомбы — но детская встреча со звез­д­ным небом, похоже, удивляет раз и навсегда.

В мире не так много наук, которые могут в десять лет внушить желание быть ученым. Скажем, биоинформатика и теория алгоритмов мало что имеют предложить десятилетнему. Для кого-то переломным моментом могут стать химические опыты в гараже, но для этого нужно иметь как минимум доступ к реактивам. У астрономии то преимущество, что звездное небо висит над детьми финансистов и беженцев одинаково близко — или, как оказалось теперь, одинаково далеко. geo_icon