Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Записки оптимиста

Сирийский беженец о смертельно опасном путешествии из Дамаска в Берлин
текст: Екатерина Клокнер
фото: Абуд Файоми / Aboud Fayoumi

Глядя на Абуда, трудно поверить, что он пережил четыре года беспрерывных бомбежек и прошел «Дорогу Смерти». Его обворожительная улыбка и мягкие светящиеся глаза контрастируют с ужасом его историй. 28-летний сириец оставил разбомбленный Дамаск и всю свою семью ради безопасности и права на достойную жизнь.

Судьба Абуда похожа на историю 7,6 миллионов беженцев из Сирии. Многие из них не доехали до места назначения: только на пути из Турции в Грецию погибло более двух с половиной тысяч сирийцев. Несмотря на смертельную опасность, с каждым месяцем количество беженцев увеличивается. И тех, кто приехал в целости, как Абуд, ждет еще одно долгое путешествие — интеграция.

Абуд добрался до Берлина два месяца назад. Теперь он живет в кампусе для беженцев в самом русскоязычном районе Берлина — Шарлоттенбурге. Здание совсем новое: здесь чисто и опрятно, но выбеленные стены и слегка уловимый запах дезинфектора напоминают, что ты находишься в государственном учреждении. В комнате Абуда пять кроватей, небольшой столик, телевизор и большое окно с видом на парк.

На Абуде красная футболка, серая толстовка и джинсы — то немногое, что он взял с собой из Сирии.

«В Дамаске у меня была студия: я фотографировал портреты людей, на заказ. В свободное время занимался волонтерством в «Сирийском Обществе Исследований и Документации» (Syrian Exploration and Documentation Society) — участвовал в раскопках. Мы открывали новые места в Сирии, давали им названия, фотографировали. До войны жизнь была свободнее. Люди путешествовали, встречались больше.

После начала войны каждая встреча с друзьями стала своего рода подвигом. Я жил на окраине Дамаска. Дорога от дома до центра занимает около часа. По пути — бомбежки, похитители, грабители. За время войны я стал свидетелем пяти обстрелов. В нескольких метрах от меня, чудом остался в живых. В каждой семье, которую я знаю, убит минимум один человек.

Война многое изменила. Жизнь стала тяжелее, курс сирийского фунта упал в семь раз, путешествовать стало невозможно. Я всегда был оптимистом и попытался остаться таковым — несмотря на войну. И этот оптимизм необходимо было сохранить, чтобы помогать окружающим — я продолжал активно заниматься волонтерством. Помогал людям восстанавливать их разрушенные дома. Это, наверное, самое большое откровение войны — ответственность за ближнего. До войны каждый заботился только о себе. Во время войны все стали переживать за своих близких, помогать друг другу.

Я продолжал заниматься любимым делом, но в какой-то момент это стало невозможно. Начиная с мелочей (в студии постоянно отключали электричество), заканчивая угрозами безопасности. Мы все надеялись, что ситуация изменится к лучшему, но потом потеряли надежду — с каждым годом становилось только хуже. Мою студию разбомбили. Кто? Я не знаю. Никто не знает, когда что-то подобное происходит. Это случилось этим летом, ночью. Я спал, меня, к счастью, не было в студии. Но все оборудование, конечно, пропало.

Последней каплей стало похищение. Это случилось четыре месяца назад. Я был в археологической экспедиции в городе Хама. У нас был перерыв на обед, когда мы увидели автокатастрофу и выбежали на дорогу помочь. Нас было семеро. Я почувствовал на себе пристальные взгляды, но не уделил этому должного внимания — помогал водителю выбраться из машины. Через несколько минут я почувствовал пистолет у своего виска. Они схватили меня и моего коллегу. Остальные все видели, но ничего не могли сделать — они были испуганы, да и пистолетов у них конечно не было. Нас затолкали в машину, привезли в какой-то дом и заперли в туалете.

Им нужны были деньги, поэтому они были заинтересованы, чтобы мы остались в живых — нас кормили, поили, иногда с нами разговаривали. На протяжении 17 дней мы жили в туалете. Они били нас электрошокерами. Нас выпустили после того, как наши семьи заплатили по миллиону сирийских фунтов (это примерно 4650 евро): привезли в полицейский участок, сказав, что нашли нас на улице. Меня забрали друзья и привезли домой.

Похищение далеко не главная причина, по которой я уехал. Причин много. Но после этого решение созрело окончательно. До похищения жизнь была трудной, но выносимой. После — последняя тень безопасности испарилась.  Я понял, что все мои усилия развиваться в своей области, невзирая на ситуацию вокруг, не могут увенчаться успехом. Государство пресекает все попытки стать успешным, сводит все усилия к нулю. В современной Сирии нельзя добиться успеха, даже если очень постараться.

Итак, в июле 2015-го я принял решение уехать. За десять дней я собрал документы, самые необходимые вещи, деньги — много денег — и начал свой путь. Я ехал не один, со мной отправились 25 друзей.

Путешествие в Германию стоит около 3500 евро. Среднестатистическая зарплата сирийца — 199 евро. Без помощи родителей я бы не уехал — сделать накопления во время войны практически невозможно. Родные были рады, что я уезжаю в безопасное место. Уехать в Европу — золотая мечта в Сирии. Некоторые продают все, что у них есть, и пускаются в это опасное путешествие. Нет никаких гарантий, что оно завершится успехом, нет никаких гарантий, что ты останешься жив.

Путь из Сирии в Европу известен каждому сирийцу. Те, кто уехал раньше, оставляли метки как на самой дороге, так и в социальных сетях. Дамаск — Бейрут — Стамбул: к Европе можно подобраться через Турцию— это легально, каждый сириец имеет право пересечь турецкую границу. Дальше труднее — нужно найти контрабандиста, который переправит тебя из Турции в Грецию, по морю, по так называемой «Дороге Смерти». Помните фотографии мертвого трехлетнего мальчика, которого прибило к турецкому берегу? Это тот самый путь.

Мы искали дилера десять дней. Нашли одного в Измире. За 1150 евро с человека он организовал нам лодку. Обычную моторную лодку, рассчитанную на 20 человек, но нас в ней было 50. Мы плыли два часа: мужчины по бокам лодки, а женщины и дети посередине. Неподалеку от берега нас настигла полиция. Они кричали «Стоп! Стоп!», а мы показывали им детей и просили нас не трогать. Нас спас размер нашей лодки — полицейские были на большом судне, которое не могло подойти к берегу так близко, как могли мы. Нам удалось уйти. Мы приплыли на Митилини. Многие плакали от счастья — самый опасный участок пути был позади.

Сложно объяснить, какая эта удача — переплыть из Турции в Грецию без потерь. Здесь погибло более двух с половиной тысяч беженцев. Я знаю двух сирийцев, отца и сына, их увидела греческая полиция и начала кружить, пока их маленькая надувная лодка не опрокинулась. После этого полицейские уплыли. Отец с сыном чудом не утонули — плыли полтора часа, пока не достигли берега».

Абуд рассказывает свои истории, параллельно показывая фотографии из путешествия, улыбается и говорит, что очень старался подбадривать остальных.

«Все очень по-разному переживали путешествие. С нами ехала женщина Рамиа, ей 32. Она оставила дочку и мужа в Сирии. Они приедут через три месяца, когда она получит статус беженца. Так вот, она плакала практически всю дорогу. Еще был 40-летний Ахрам: он пил, чтобы забыться, и очень нервничал. А десятилетняя Мария, родители которой остались в Дамаске, была очень сильной — шутила, смеялась, поддерживала всех. Ее родные тоже приедут через три месяца, по программе воссоединения семьи. Она знала, что проделывает этот путь ради их безопасности».

Пересекая границы каждой страны Европейского союза, Абуд и его друзья регистрировались. Согласно Дублинскому соглашению, статус беженца можно запросить лишь в стране первого въезда в ЕС. Однако в августе Германия приняла революционное решение о том, что не будет депортировать сирийских беженцев в страну въезда. 4 сентября Ангела Меркель подкрепила эту инициативу официальным заявлением, пригласив десятки тысяч сирийцев в Германию. За последний месяц австро-немецкую границу пересекли 409 тысяч беженцев. По последним данным, к концу 2015 года число прибывших увеличится до полутора миллионов. Парадокс ситуации заключается в том,  что передвигаются беженцы из одной страны в другую нелегально, но по прибытии регистрируются в полицейском участке.

«Сначала мы убегали от полицейских, потом их искали», — продолжает Абуд свой рассказ. «Получив регистрационные бумаги на Митилини, мы поехали в Афины. Там мы нашли контрабандиста, который мог бы отправить нас в Германию на самолете. Это делается так: дилер находит паспорт европейца, который на тебя похож — и ты пытаешься пересечь границу на удачу. Но большинство сирийцев совсем не похоже на европейцев. Только одному человеку из нашей компании повезло — он улетел по паспорту итальянца. А мы отправились в Сербию через Македонию пешком. По пути многие машины останавливались, извинялись, что не могут нас подвести — тогда их могли бы арестовать, обвинив в людском трафике.

В Сербии мы нашли еще одного контрабандиста — он организовал нам такси в Австрию. Мы ждали такси неподалеку от сербско-венгерской границы — в лесу, без воды и еды. Через два дня мы отправились на трех такси в Вену. Одну машину перехватили в Венгрии, другую — неподалеку от австрийской границы. Наше такси не поймали, через четыре часа мы были в Вене. Путь был трудный — наш водитель засыпал за рулем. Когда мы пытались с ним разговаривать, кричал «Заткнитесь! Не смейте со мной разговаривать!». Но это не важно — мы были счастливы, что добрались.

В Вене мы не регистрировались — нам бы тогда пришлось там остаться, а этого нам совсем не хотелось: чтобы получить статус беженца в Австрии, беженцы иногда ждут по году. В Германии статус беженца выдают через месяц, разрешение на работу — через три.

Я очень хотел попасть именно в Берлин. Мой отец был здесь много лет назад. Ему очень понравились город и люди. Он хотел, чтобы я жил именно здесь. Приехав в Берлин, я сразу отправился в Государственную службу здравоохранения и социального обеспечения. Я прождал пять дней, и меня приняли — я получил направление в лагерь для беженцев.

Я представлял себе это место совсем по-другому: много людей, старое здание, маленькие комнаты. А оказалось все наоборот: я живу в одной комнате с двумя друзьями-сирийцами и мужчиной из Ирака. Комната просторная и светлая. На прошлой неделе нам установили кабельное телевидение.

Сначала я получал 145 евро в месяц. Этого совсем не хватало на еду. Я вернулся в государственную службу, которая занимается беженцами, и объяснил ситуацию — мне стали выдавать еду. Проезд на общественном транспорте в Берлине очень дорогой, поэтому я стал помогать в лагере — убираться в помещении и саду — и мне выдали велосипед.

Мне очень повезло. Моя жизнь здесь превосходит мои самые смелые ожидания. Я, если честно, думал, что немцы плохо относятся к беженцами, не хотят нас здесь видеть. Но это не так. Недавно прошел митинг в поддержку беженцев — сотни людей вышли на улицы. Берлин встречает нас очень дружелюбно. Две недели назад альянс «Мы рады, что вы здесь» организовал большой пикник для беженцев на территории заброшенного аэропорта Темпельхоф: участники учили нас играть на гитаре, раздавали еду и одежду. Еще одна организация «Верни что-нибудь Берлину» устраивает много мероприятий. Я стараюсь ходить на все: встречать новых людей, знакомиться с немецкой культурой.

Как я вижу себя через пять лет? Берлинцем, хорошо говорящим по-немецки, работающим фотографом… или режиссером», — заключает Абуд с мечтательной улыбкой. «А если не сложится — не страшно. Я остался в живых — мне больше ничего не нужно.

20.10.2015