Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Старики и море

Есть еще места на планете, где прошлое можно найти, попробовать на вкус и потрогать, погрузиться в него и жить там, порой даже перемещаясь в поездах позапрошлого века. Бретань — одно из них. Пока вы не укатили отсюда на скоростном поезде, вы — в прошлом
текст: Варвара Лозенко
фото: Варвара Лозенко

В Бретани никогда не бывает дождя, там вечно моросит. Во всяком случае, так гласит местная пословица. Своеобразное у них тут чувство юмора: понимать его начинаешь сразу по прибытии в Брест — когда ливень идет стеной, а шквалистый ветер рвет в клочья зонт.

Автобус соединяет Брест с полуостровом Крозон, одним из закоулков Арморики, — старинное бретонское название области, где расположена Бретань. В хорошую погоду до Крозона из Бреста можно добраться по морю всего за полчаса. В плохую — час на автобусе.

Крозон — это тихая гавань, до которой не докатилось цунами массового туризма. Крошечные рыбацкие деревушки — например, Керлуантек. Пьер Карн живет здесь уже 30 лет. Уроженец Бреста, в один прекрасный день решивший кардинально изменить свою жизнь. Уехал на Крозон, купил участок в полувымершей деревне, женился на девушке из соседнего селенья и открыл мини-гостиницу, переделав под номера старые рыбацкие лодки.

От постояльцев нет отбоя, ведь отель уникален: номера со всеми удобствами в бывшем рыбачьем баркасе. В доме-лодочке — спальня; кухня — в отдельном домике в саду. В интерьере только бело-голубые тона. Кто-то уже поставил чайник, двое постояльцев заканчивают ужин. На стенах — бело-желто-голубые пейзажи — тростник на берегу моря, лодка, вид бухты в Моргате, — подписанные размашисто «Пьер Карн».

А вот и сам маэстро, корабельный плотник, строитель, садовник, дизайнер интерьеров, повар и рыбак одновременно. У него широкоскулое лицо, карие глаза, простодушная улыбка и железное рукопожатие. Наверное, это и есть воплощение истинного бретонца — коренастого, стойкого к любой погоде работяги.

Это особый регион: он переходил из рук в руки со времен раннего Средневековья. Англичане считали его своей «Маленькой Британией», отсюда название, хоть немного и измененное, — Бретань.

Но сами бретонцы не считали себя ничьими вассалами: в середине IX века они образовали автономное государство — Герцогство Бретонское. Оно просуществовало до 1532 года, когда был принят эдикт об объединении Франции и Бретани. Но и тогда Бретань во многом сохраняла независимость. Лишь после Французской революции 1789-го были упразднены все феодальные привилегии и «герцогство» перестало существовать.

Бретонцам не понравилась новая форма управления. Консервативная, антиреспубликанская Бретань стала очагом сопротивления революции. Так что неудивительно, что французы всегда относились к бретонцам с недоверием, подозревая в них сепаратистов. Благодаря такой истории и сформировался местный характер: независимый, немного настороженный, готовый к любым передрягам. Характер людей, рассчитывающих только на себя.

У Пьера своя домашняя метеостанция, он способен с точностью до минуты предсказать, когда пойдет дождь. При слове «дождь» к разговору присоединяются две мадам, только что доевшие десерт. «Нас чуть не смыло с обрыва: такой был ветер, так лило. Пришлось даже срочно искать прибежище. А ведь на сегодня было запланировано еще десять километров».

Это не шутка. Вдоль всего тысячекилометрового побережья Бретани проходит так называемая «тропа таможенников». Другое ее название:  GR 34, где GR — аббревиатура от Grande Randonnée, то есть «Большая прогулка». Таких пеших маршрутов — десятки по всей стране. Самый знаменитый из них — дорога святого Иакова, которая проходит через всю Францию в Испанию, к собору Святого Иакова.

Тропа таможенников — не паломнический путь. Но пешеходов на ней не меньше: по этому маршруту каждый год проходят тысячи любителей дикой природы, бурной погоды и скалистых берегов. Выглядит она как обычная тропинка, огороженная столбиками с проволокой на опасных участках. Здесь запрещен любой транспорт, включая лошадей и велосипеды. Только пешком. Ступить на тропу и сойти с нее можно исключительно через специальные калитки, около каждой из которых висит табличка, предупреждающая об опасности и рекомендующая не сбиваться с пути — не лазать по скалам и не спускаться к воде: берег везде крутой, мест для купания практически нет, так же как и спасателей.

Идти непросто — постоянные спуски и подъемы. Кое-где есть ступеньки, но на этом вмешательство цивилизации заканчивается. Кому захотелось пить, есть или в туалет, тому придется потерпеть. Никаких биотуалетов или киосков с газировкой не встретишь. Только вперед, до следующей деревни.

Тропа таможенников популярна. Есть энтузиасты, посвятившие годы жизни ее покорению. Пройти все 1000 километров за один раз удается единицам. Многие составляют план. Например, по 200 километров за отпуск. Две дамы из Керлуантека в пути уже десять лет — они начали осваивать тропу в 2003-м, у аббатства Святого Михаила.

Свое название тропа получила в честь людей c мушкетами («таможенников»), которые патрулировали береговую линию, защищая здешние берега от пиратов и контрабандистов.

Бретань нельзя представить без моря. Этим путем сюда приплыли первые поселенцы — кельты из нынешних Уэльса и Корнуолла. С древних времен здесь строили лодки, выходили в море и оборонялись от непрошеных гостей. Хотя в Средние века пиратом был если не каждый второй, то каждый третий живший у моря. Ведь иногда было проще перейти на сторону пиратов, чем воевать с ними. Так возник город Сен-Мало: он провозгласил себя республикой корсаров — ни больше ни меньше. Местные пираты выступали и как таможенники, взимая с английских судов дань за проход по Ла-Маншу. А Нант процветал на работорговле — корабли из Африки с живым товаром причаливали именно здесь.

Жить в гармонии с морем бретонцы умеют с незапамятных времен: прошлым тысячелетием датируются много где сохранившиеся гигантские печи для выпаривания морской соли — единственного доступного в прошлом консерванта. Морская торговля, ловля рыбы, лангустов и выращивание устриц — традиционные бретонские занятия. А еще здесь производили превосходную парусину и делали морские канаты из местного льна.

Но если строительство парусников и плетение канатов ушли в прошлое, то земледелие и рыболовство живы, как и триста лет назад. Бретань — один из немногих французских регионов, где не было индустриализации, как таковой. По большому счету, только Лорьян, Нант и Сен-Назер — промышленные города; остальная Бретань — это фермеры и рыбаки.

У деревни Керлуантек типичное название. В Бретани много названий, начинающихся на «кер» — по-бретонски это «место, город». Домов здесь с десяток, постоянных жителей всего семь. Среди них — рыбак Марк Петель с женой. Марк живет в Керлуантеке с рождения: раньше все в деревне были рыбаки, а теперь он один поддерживает традиционное ремесло. Старики поумирали, а люди его поколения перебрались в Брест. Зарабатывать рыбалкой непросто: испанские рыболовные компании скупили лицензии на ловлю в местных водах. Но Марк не отчаивается. Он рыбачит уже более тридцати лет, на его красном деревянном баркасе местами облупилась краска.

Наутро в полседьмого мы выходим в море из порта Морга. В двух километрах от берега Марк вынимает первую сеть: на палубу летят водоросли, краб с одной клешней, какие-то ракушки. Потом он хватает что-то большое и швыряет за борт — электрический скат, несъедобный. Потом выпутывает из сети гигантского краба. Вынимает огромную каракатицу, потом другую. Затем идут большие рыбы, скорее похожие на маленьких акул. Попадается и камбала.

Марк сортирует улов: «акул» в один ящик, камбалу в другой, каракатиц в третий. Он делает все сам, как восьмирукий Шива, — управляет лодкой, запускает лебедку, выпутывает рыб из сети, очищает ее от водорослей, следит за тем, чтобы лодка не напоролась на подводный риф. Его движения выверены и грациозны: он не делает ни одного лишнего поворота головы, а если и нервничает, то без каких-либо внешних проявлений. Держит сигарету в одной руке, штурвал в другой, лицо у него, как у ветхо­заветного пророка, а глаза цвета океана в ясный день.

Доволен Марк уловом или нет, понять трудно. Но семь-восемь ящиков он загрузил в кузов своего «Пежо». Завтра суббота, жена поедет на рынок в соседнюю деревню продавать улов.

Музей живых старинных профессий в деревне Арголь заполнен древними прялками, веретенами, сеялками и молотилками, наковальнями и астролябиями. Здесь работают одни пенсионеры, средний возраст — за восемьдесят. Это те, кто помнит, как вручную молотить пшеницу, прясть шерсть, делать конскую сбрую и вытачивать деревянные колодки для башмаков. Зарплату они не получают. Одетые в костюмы начала двадцатого века, старички и старушки рассказывают о том, как жили их предки. Один специализируется на описании процесса обработки льна, второй показывает, как делались восковые свечи, третий печет хлеб, кто-то еще плетет корзины... Дед в давно вышедшем из моды картузе вырезает деревянные свирели. Рядом с ним — кузнец и башмачник. У каждого своя мастерская. Самые необычные принадлежат специалисту по плетению веревок из льняных волокон и «морскому мастеру». В его лавке развешены старинные навигационные приборы и чучела рыб.

Бретань невозможна без этих стариков, еще помнящих, как молоть зерно. Без рыбаков, таких как Марк, продающих свой улов на деревенском рынке, без старинных деревушек с домами из обветрившегося гранита, сельских карнавалов и музеев народных ремесел.

Они и говорят на своем, особом языке. Бретонский относится к группе кельтских языков — из современных к нему ближе всего валлийский (им пользуются в Уэльсе) и корнский (на нем говорило еще коренное население полуострова Корнуолл). Но задолго до объединения с Францией язык этой страны вытеснил бретонский в административной сфере и торговле, оставив его языком сельского населения. Всеобщее школьное образование, появившись в XIX веке, подразумевало преподавание только на французском — бретонский сохранился только в бытовом общении и в какой-то момент оказался под угрозой вымирания. Его возрождение началось лишь в 1970-е, когда стали внедрять школьное образование на бретонском и появились двуязычные уличные указатели.

Самый западный уголок северо-запада Бретани — Ланильдю. Городок стоит на берегу, но его большая часть и порт углубляются в материковую часть. Как и море: из-за своеобразного рельефа оно здесь заходит километров на пять-семь в глубь материка. В общем-то,  это река наоборот — вода течет не к морю, а в обратном направлении, от него. Этот узкий залив по-французски называется «абер». Аберов во Франции не так много, основные находятся как раз здесь, поэтому вся местность вокруг Ланильдю и Ланнилиса называется Les Abers, «Аберы». На русский это можно было бы перевести как «Страна крохотных заливов».

В разных уголках Бретани — свои приливы. Есть места, где они каждый день. А есть, где раз в пять дней. Именно так и происходит в аберах: вода уходит из заливов полностью, осушаются многокилометровые «устья». Тогда местные жители выходят собирать моллюсков, которых встречается здесь немало —и мидии, и морские гребешки,
и устрицы.

В Ланильдю есть старинный квартал, сохранившийся с XVII века. Дома и заборы — из черного гранита. Строили их кораблевладельцы, разбогатевшие на перевозках этого камня.

Здесь добывают водоросли, есть даже музей водорослей. Эта самая старинная из действующих ныне отраслей местной промышленности. Водоросли перерабатываются на корм скоту, удобрения, из них делают деликатесы для людей. Каждый день в гавань заходит несколько лодок, груженных до верха водорослями.

Бретань — исконно католическая область. Это, пожалуй, единственное место во Франции, где за всю историю не было ни одного гугенота. Здесь все во что-то верят. «У нас гораздо больше верующих, чем везде. Кто в бога верит, кто в дьявола. Недаром же столько распятий повсюду».

И правда. Высотой бретонские распятия от двух до пяти метров: эдакий гранитный шест, увенчанный фигурой распятого Христа. При этом пропорции увеличены в пользу креста — он кажется непомерно высоким. У подножия — целая скульп­турная группа: здесь и две Марии, и апостолы, иногда и евангелисты, и более поздние святые. Часто встречаются изображения распятых разбойников.  

Небесный покровитель Бретани — святой Ив (Иво Бретонский). Каждый год 19 мая отмечается День святого Ива: это большой праздник во всем регионе. Накануне его родной Трегье украшают желтыми фрезиями и белыми каллами, символизирующими любимые цвета святого.

В день праздника в главном соборе проходит служба, завершающаяся грандиозным крестным ходом. Его возглавляют волынщики, потом люди в традиционных бретонских костюмах ушедших эпох: дамы в ажурных шляпках, платьях из бархата и парчи — наподобие носилок они несут скульптурные изображения Девы Марии, Марии Магдалины, святого Ива и апостолов. За ними — инвалиды-колясочники. А потом идут адвокаты (Иво Бретонский заодно и покровитель юристов) и все остальные.

Тысячная процессия следует за город, до фермы, где жил святой Ив. И там, перед церковью, где он служил священником, останавливается. На кладбище многие участники пролезают в крошечную арку. Считается, что, пройдя под ней, не коснувшись стен, человек получает прощение святого Ива и благословение на весь следующий год. И седовласые бабульки без колебаний забираются в дыру.

Кульминация праздника — прибытие черепа святого. Его несут в драгоценном ковчеге, устанавливают перед церковью и преклоняют перед ним кресты, хоругви и колени. А затем устанавливают в храме — до следующего 19 мая, когда его снова вынут из реликвария и с почестями понесут по городу.

Но в Бретани есть и другие праздники, повеселее. Например, праздник трески в Бинике, небольшом пляжном городке в получасе езды на автобусе от Сен-Бриё.

И смысл его не только в треске. Хотя задуман он был для поддер­жки рыбаков, конкуренцию которым когда-то составили англичане, наводнившие Ла-Манш большими сейнерами, так что бретонцам на маленьких деревянных лодках оставались лишь остатки английского улова. Трехдневный фестиваль с песнями и танцами должен был поднять моральный дух рыбаков. Как их только не чествуют: конкурсы, концерты, парады парусников, состязания гребных лодок — все для того, чтобы привлечь внимание к народной культуре, не дать исчезнуть вместе с треской.

Хотя и рыбе здесь есть место: на улицах продают жареную треску с традиционным бретонским гарниром из чечевицы и карамелизированного лука. Там, где не жарят, танцуют. Где не танцуют, там поют. Где не поют, не танцуют и не жарят, там говорят о кораблестроении и навигации, наблюдая за спуском на воду какого-нибудь нового шедевра — реплики парусника былых времен. В одной части порта — соревнования по навигации для детей, в другой — смотр яхт, в третьей — мастер-класс по выводу парусной шхуны в открытое море. На набережной и стар, и млад водят хороводы. Наверное, это похоже на ирландские и шотландские народные танцы. Тем более что основной аккомпанемент здесь — волынка. Недаром же у всех этих народов общие, кельтские, корни. Бретонцы очень музыкальны: большинство известных уроженцев региона — музыканты.

На пустынном пляже в стороне от шума виднеется семья с двумя детьми: родители, одетые в пуховики, и две девочки с посиневшими от холода губами скачут по камням, закутанные в белые махровые полотенца.

У основания гранитной скалы обнимается юная парочка. Она — будущая оперная певица, он — музыкальный вундеркинд: играет на всем, от электрогитары до саксофона и клавесина. Когда вдали затихают волынки, понимаешь, что все мы немного из прошлого и, возможно, живем как раз для того, чтобы найти его в настоящем: чтобы потом остались где-то в будущем и волынка, и треска, и пожилые рыбаки со своими старинными лодками.

И шум моря — такой же, как триста лет назад.

09.01.2014