Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Долина мудрости

Палаточный лагерь в горах Сычуани стал крупнейшим в мире буддийским учебным заведением. И бельмом на глазу китайских коммунистов. Они приказали снести религиозный центр. Но тысячи монахов отстроили его заново
текст: Никола Анселен
Chen Bixin

Трудно представить себе более страшное небо. Сотни стервятников, кружащих в вышине, вдруг разом устремляются вниз, приземляются и, неуклюже расталкивая друг друга когтистыми лапами, начинают потрошить клювами обнаженный труп человека, лежащий в пыли. Чтобы упростить задачу падальщикам, двое мужчин только что исполосовали кухонными ножами тело мертвеца.

Сопровождающая нас переводчица Вэнь Яо бежит прочь, чтобы не видеть этого ужаса. А вот наш проводник лама Чогьял, напротив, наблюдает за «небесным погребением» с умиротворенной улыбкой. Чувствуя, что я не понимаю смысл происходящего, он объясняет мне преимущества церемонии «джхатор». Оказывается, пройдя через этот погребальный обряд, бренные останки человека сразу же возвращаются в вечный круговорот жизни. К тому же «небесное погребение», по словам Чогьяла — самый практичный вариант похорон. Как это? «Видишь лес?» — говорит лама, когда из окна автомобиля открывается вид на Ларунг-Гар, крупнейший образовательный центр тибетского буддизма.

Я вижу здания института, окруженные маленькими домиками. Здесь живут и постигают духовную суть всех буддийских наук более десяти тысяч монахов, монахинь и послушников.

А выше по склону действительно виднеется хвойный лесок. На кремацию пяти умерших в неделю — такая здесь смертность — этих деревьев никак не хватило бы, объясняет Чогьял. Хоронить покойников в земле тоже трудно: в горах на высоте более четырех тысяч метров грунт остается промерзшим почти круглый год. Поэтому роль могильщиков и поручают стервятникам.

Что же могло подвигнуть Джигме Пхунцока  основать Буддийский образовательный институт пяти классических наук Ларунг в этой пустынной глуши на самом севере китайской провинции Сычуань, к востоку от Тибетского автономного района?

Некоторые верят, что гуру просто исполнил пророчество двухсотлетней давности, которое гласит, что «человек по имени Джигме будет нести свет учения Сутры и Тантры» в этих горах и что ученики будут стекаться к нему «с десяти сторон света». Ведь Джигме Пхунцока, сына кочевников, еще в детстве признали реинкарнацией одного из гуру школы Ньингма — древнейшей из четырех традиций тибетского буддизма.

Другие объясняют создание Ларунг-Гара изменениями во внутренней политике Китая. В 1950 году Китайская Народная Республика аннексировала Тибет и начала последовательно уничтожать тибетский буддизм. Взрывались монастыри, сжигались библиотеки, тысячи монахов были отправлены в «лагеря перевоспитания». Лишь после смерти Мао Цзэдуна политика Китая в Тибете стала либеральнее.

И Джигме Пхунцок не преминул этим воспользоваться. В 1980 году он вместе с несколькими учениками отправился в долину Ларунг, чтобы основать там «гар» — палаточный лагерь в традициях кочевников. Джигме понимал, что наследие тибетского буддизма находится под угрозой, поэтому решил, что его «палаточный институт» будет давать всеобъемлющее буддийское образование ученикам, независимо от того, к какой школе они принадлежат. И независимо от пола.

Это была маленькая революция. В тибетском патриархальном обществе не принято уделять особое внимание религиозному воспитанию женщин. Даже монахиням обычно отводится лишь роль прислужниц великого гуру. Однако в Ларунг-Гаре женщинам впервые дали возможность получать буддийское ученое звание «кхенпо», прослушав дополнительный трехлетний курс буддийской философии и логики.

Киу Суа благодаря этому обрела новую жизнь.

«Что привело вас сюда?» — спрашиваю я у нее. «Когда-то я работала в Пекине, в галерее искусств, — говорит Киу, не отрываясь от стирки белья в огромном чане. — Зарабатывала очень хорошо, но была недовольна своей жизнью». Услышав от подруги о Ларунг-Гаре, она сначала приехала сюда на экскурсию, а потом вернулась, «чтобы учиться». Это было семь лет назад.

И вот теперь Киу Суа к своим сорока пяти годам обрела наконец «душевный покой» и, «возможно, останется здесь навсегда».

По ее словам, женщин в Ларунг-Гаре уже больше, чем мужчин. Но проверить это сложно, ведь здесь нет службы регистрации. К тому же и монахи, и монахини обриты наголо и носят одинаковую одежду, поэтому сразу и не догадаешься, мужчина перед тобой или женщина. Но в самом поселении мужской и женский миры разделены невидимой границей.

Впрочем, даже если женщин в Ларунг-Гаре и правда больше, Киу Суа все равно относится к меньшинству: она китаянка, а среди студентов Ларунг-Гара лишь десять процентов являются ее соотечественниками.
И все они смотрят на тибетцев с искренним удивлением, ведь в Китае их представляют совсем иначе.

Это признает и наша переводчица-китаянка Вэнь Яо. Ей 21 год, она живет в городе Чэнду с 11-миллионным населением. В Чэнду есть тибетский квартал, но Вэнь Яо даже в голову не приходило заглянуть туда, ведь мама всегда предупреждала ее: «Все тибетцы бандиты и варвары». Поэтому она в полной растерянности, столкнувшись с реальностью Ларунг-Гара. «Эти люди такие дружелюбные, — изумленно шепчет наша переводчица. — И, кажется, такие умные».

Для китайских интеллигентов постмаоистской эпохи буддийская «религия без бога» особенно притягательна. Но разве могут коммунисты Китая допустить, чтобы Будда покушался на их идеологическую монополию?

Ответ на этот вопрос зависит от колебаний китайской внутренней политики. До начала 1990-х Ларунг-Гар не был официально разрешен, но власти закрывали глаза на его существование. Тысячи учителей, получивших здесь образование, отправились в монастырские школы в старых тибетских провинциях.

Но как только Джигме Пхунцок захотел ввести в своем буддийском университете новые дисциплины — математику, информатику, архитектуру, медицину, йогу, литературу, поэзию — и начал собирать за рубежом деньги на строительство, власти Китая тут же обвинили его в «сепаратистских происках». Джигме запретили выезжать из страны, а местные партийные бонзы организовали в Ларунг-Гаре курсы идеологического перевоспитания. На подъездах к поселению оборудовали контрольно-пропускной пункт и стали регистрировать всех въезжающих и выезжающих.

Вскоре Джигме Пхунцок не мог выехать даже за пределы провинции, а в 1998 году ему предписали сократить число студентов с восьми тысяч до 150 человек. Он сумел выторговать у властей разрешение на обучение 1400 студентов, но вскоре коммунисты сменили милость на гнев: в июле 2001 года в поселение нагрянули отряды полиции и бригады «патриотического перевоспитания». Прочесав весь Ларунг-Гар, они намалевали на сотнях хижин слово «снести». Следом приехали бульдозеры.

«Полицейские вламывались в наши дома, кричали, что мы не имеем права находиться в Ларунг-Гаре. Грозили похоронить нас заживо под развалинами наших лачуг, если мы не уберемся», — вспоминает о тех страшных днях монах Дордже Калсанг. Сейчас ему
78 лет, он преподает в маленьком монастыре, что примостился на склоне горы над деревней Ка-Лао, в одном дне езды от Ларунг-Гара.

Но чем объяснить такую жестокость коммунистов после многих лет мирного сосуществования? «Духовная сила нашего учителя достигла такой мощи, что китайское правительство испугалось», — считает старый монах.

Из Ларунг-Гара тогда изгнали около семи тысяч человек. Хуже всего пришлось монахиням-китаянкам: на родине они все бросили, а в Тибете не было родственников, которые могли бы им помочь. Многие пытались выжить, прося подаяния в окрестных деревнях, некоторые покончили с собой.

Но были и те, кто отказался уходить из Ларунг-Гара. Некоторые монахи вернулись уже через несколько дней и поселились на развалинах. «Они не хотели оставлять учителя в трудную минуту», — объясняет Дордже Калсанг. Сам он следующие восемь лет провел в пещере, медитируя в одиночестве.

Джигме Пхунцок заболел, а вернуться в Ларунг-Гар, который был под строгим надзором, ему разрешили лишь спустя несколько месяцев. Так и не оправившись до конца от пережитого потрясения, 7 января 2004 года он скончался в больнице. По официальной версии — от сердечной недостаточности. По слухам — от яда, которым его отравили.

Хотя слава института была неразрывно связана с харизмой его основателя, ученики Джигме Пхунцока достойно продолжили его дело. В Ларунг-Гаре построили новые хижины, женский колледж, два храма, появились даже чайная и гостевой дом. В планах — строительство супермаркета и небольшой больницы.

Мы робко останавливаемся на пороге женского колледжа, боясь помешать занятиям. Но проходящая мимо китайская монахиня приглашает нас зайти. На зеленом ковре сидят бок о бок несколько десятков студенток, которые в полной тишине читают и переписывают древние тексты. Вдруг откуда-то доносятся громкие голоса. Похоже, кто-то не на шутку рассердился.

Мы идем на шум и гвалт. Возле мужского колледжа орут друг на друга две группы спорщиков: одни сидят, скрестив ноги, на каменных плитах у входа в колледж, другие — стоят, наклонившись над ними, и угрожающе размахивают руками. Но яростная ругань, похоже, только забавляет зрителей.

«Они ссорятся?» — спрашиваем мы Чогьяла.

«Да, — кивает он. — Каждый день после окончания занятий. В половине шестого».

Видя наше недоумение, Чогьял смеется: «Вы наблюдаете за диспутом учителей и учеников. Одни пытаются заманить других в логическую ловушку. Это своего рода экзамен, который к тому же позволяет всем участникам избавиться от агрессии».

И действительно: вскоре спор разом утихает. Мужчины смеются, хлопают друг друга по плечам и вместе идут на ужин в столовую.

Такие странные для непосвященных сцены разворачиваются в Ларунг-Гаре каждый день. Например, мы своими глазами видели, как с грузовика прямо на улицу сбросили несколько тонн упаковок чая. Монахи и монахини бросились собирать пачки, и каждый брал сколько захочет. Это пожертвование, объясняют нам. Кто же благодетель? Официально — какой-то аноним. Но на самом деле, добавляют шепотом, один богатый китаец из Чэнду. Вполголоса называют и имя предпринимателя из уезда Цзиньчуань, которого якобы следует благодарить за строительство множества новых домиков. Ясно одно: без таких благотворителей эти десять тысяч человек вряд ли смогут прожить.

Но почему китайские власти не препятствуют восстановлению Ларунг-Гара? Ведь не далее как в 2008 году в Тибете прошли очередные массовые акции протеста, которые были жестоко подавлены. По мнению западных тибетологов, все дело в том, что правительство КНР заключило временное соглашение с буддистами.

«Китайские власти делегировали часть ответственности ламам», — говорит Роберт Барнетт из нью-йоркского Колумбийского университета. Проще говоря, китайское правительство обязало каждого настоятеля обеспечивать спокойствие в собственном монастыре и пресекать любые проявления политической активности. Если же настоятель не может справиться с этими негласными обязанностями, то монастырю грозят жесткие санкции — вплоть до закрытия. Поэтому и в Ларунг-Гаре монахи предпочитают вести себя осторожно и скромно.

Окинув взглядом склоны холмов вокруг института, я говорю Чогьялу, что институт мог бы принять втрое больше студентов, чем сейчас. «Нет, — отвечает молодой лама, как всегда улыбаясь, — мест больше нет».

И все же он уверен, что Ларунг-Гар продолжит расти — «не физически, но духовно».

19.02.2015