Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


БТР в орхидеях

Как убить необитаемый заполярный полуостров. И кого тут можно спасти
текст: Борислав Козловский
фото: Всемирный фонд дикой природы (WWF)

Стоит сойти с дороги, и почва начинает пружинить. Вместо травы — сплошной бесконечный слой низких и упругих, с ботинок высотой, кустов с ягодой: голубика, черника и вороника. Это как если бы в Москве асфальт сам выплевывал под ноги шоколадные конфеты. Ягоды приедаются на второй день пути — они на полуострове Рыбачьем есть везде. За полдня глаз перестает реагировать и на подберезовики с подосиновиками. В Подмосковье найти один — уже повод похвалиться и отправить фото в Инстаграм. А тут их сколько угодно, всякий интерес пропадает. Дежурная шутка — про «надберезовики» и «надосиновики»: все деревья вокруг карликовые, и грибы постарше торчат над тундрой, так что шляпки видно издалека.

Это Заполярье. Широта 69 градусов и 44 минуты, несколько сотен километров к северу от полярного круга. Здесь бывают полярная ночь и полярный день. Полярная сова и полярное сияние. Нет только белых медведей.

И похоже Заполярье на что угодно, но только не на серую каменистую пустыню, где ветер гоняет снег между валунами.

Что такое полуострова Рыбачий со Средним? Одно из двух-трех мест в России, где можно выбраться к Северному ледовитому океану. Большая неожиданность для всех, кто прилежно учился географии в школе. Энциклопедии сухо говорят: протяженность береговой линии России в Арктике — 39 тысяч 940 километров. Чуть меньше, чем длина экватора. Разве мало?

Чтобы разобраться в проблеме, вместо глобуса полезно взять дорожный атлас. Дороги ведут туда, где живут люди. Заполярье — не самая обитаемая территория, и Мурманск, главный северный порт, — редкий город на берегу. Но набережных для прогулок здесь все равно нет. Пусть город и тянется на 20 с лишним  километров вдоль залива, к воде без пропуска в порт не пустят.

А на Рыбачий можно взять и приехать на автомобиле. Сесть за руль где-нибудь в Москве. За два дня добраться до Мурманска. Выйти размять ноги на перевале Муста-Тунтури — мох, валуны, озера до горизонта. По узкому перешейку, зажатому с двух сторон фьордами, куда заплывают тюлени с касатками, вкатиться на полуостров Средний, последний перевалочный пункт. Наконец, к вечеру третьих суток дорога через еще один перешеек, откуда видны заброшенные пятиэтажки и ржавые корабли пустого военного поселка, выведет на широкий холодный пляж у Коровьего мыса. Самое время отстегнуть ремни безопасности и выпрыгнуть из машины прямо на песок, пугая крачек.

Для экологов, которые мечтают превратить полуостров в природный парк с особо охраняемыми территориями, популярность Рыбачьего — большая головная боль. У Арктики, оказывается, слишком много поклонников.

* * *

На форумах про внедорожники Рыбачий и Средний ценят за сложный рельеф. Сюда едут убедиться, что не зря отдали годовую зарплату или две за полный привод. За лебедку на бампере, правильную резину и батарею канистр на крыше. С городским авто («пузотеркой» на языке джип-сообщества) тут и вправду делать нечего. Даже на широкой грунтовой магистрали, которая то и дело заводит в лужи глубиной по пояс.

Но интрига, конечно, не в грунтовке. У бесконечных фотоотчетов одна общая идея: настоящее место джипа — вне накатанной колеи. А там, где ты первопроходец. Где только ягоды и косые базальтовые плиты в лишайниках. Экологов эта логика выводит из себя.

«Видел недавно рекламу: «На Рыбачий! Поездка на квадроциклах по нетронутой тундре», — говорит Олег Суткайтис, начальник Баренцевоморского отделения Всемирного фонда дикой природы (WWF). И добавляет: «Убивал бы».

Ученый-ботаник Ольга Петрова из Кольского центра охраны дикой природы объясняет, откуда столько ярости. Раскатывать тундру колесами — совсем не то же самое, что топтать газоны в городе: «Здесь все растет в разы медленней». Средней карликовой березе на полуострове — около ста лет. Где-нибудь под Тверью это было бы дерево в два человеческих обхвата. Если переехать куст на Севере, новый повзрослеет к следующему веку.

Десятки квадроциклов, которыми возмущаются в WWF, припаркованы ровными рядами у придорожной гостиницы на трассе из Мурманска в норвежский приграничный город Киркенес. Здесь, в Титовке, все, кто едет на Рыбачий, останавливаются перед поворотом на грунтовую дорогу. Команда WWF без задней мысли заказывает в кафе при гостинице бутерброды и кофе. Смысла бойкотировать заведение, где сдают вредную технику в аренду, мало — они не нарушают никаких правил, потому что этих правил пока просто нет. С точки зрения закона Рыбачий со Средним — не заповедник и не парк, а такой же рядовой необитаемый кусок земли, как городской пустырь.

Вот экологи и добиваются от чиновников Мурманской области, чтобы те объявили оба полуострова природным парком. Это, конечно, не заповедник, где главное — спасти краснокнижные виды, а люди нежеланные гости. «Почему выбран природный парк? Потому что территория очень посещаемая. Глупо рассчитывать, что ты скажешь «Нельзя!» — и все исчезнут. Заявят — вы чего, обалдели что ли, мы сюда ходили и ходить будем!» — объясняет Ольга Петрова.

Отсюда никак не следует, что краснокнижных видов на Рыбачьем нет. Ровно наоборот: их здесь сотни и сотни.

* * *

Сначала нужно выхватить взглядом в небе, на пределе видимости, широкое серое полотенце с бахромой по краям. Теперь ищите внизу белое пятно. Нашли? Это он, орлан-белохвост. Ольга Петрова заранее готовит всех к встрече с хищником из Красной книги. Ближайший его родственник — белоголовый орел с американского герба; некоторые зоологи даже объединяют обеих птиц в один надвид.

У орлана габариты и репутация тяжелого бомбардировщика. Размах крыльев до 2,5 метров — больше, чем ширина кузова у грузовика «ГАЗ—66», в котором группа экологов и журналистов едет по полуострову вторые сутки. Пара гигантских птиц появляется за окном машины без предупреждения и как-то буднично. Вот они зависли, а вот один ныряет в тундру — наверное, высмотрел себе лемминга, рыжую арктическую мышь.  

Гигантский орел не выглядит существом нежным и ранимым. Особенно пока никто не собирается стрелять в него из ружья. Тем не менее, объясняет Ольга Петрова, люди птице очень даже вредят: если рядом будут шум, суета и внедорожники, орланы просто перестанут строить гнезда. Во всей Гренландии этих птиц 100 пар, на огромном Кольском полуострове (куда входят и Рыбачий со Средним) — 25-30. Поэтому одно гнездо — уже повод создать вокруг особо охраняемую зону.

На карте с проектом парка, которую раздают журналистам, границы всех охраняемых зон — сложные изломаные линии. И каждого выступа или изгиба свое отдельное обоснование. Один охватывает гнездо орланов, другой — кусок скалы с писаницами, охряными рисунками доисторического человека. Третий принимает в расчет полянку с орхидеями. Оказывается, они есть и в Арктике: на Рыбачьем — целых восемь видов. «Лужайки с ними — самые неприметные. Человек думает — я красивую тундру топтать не буду, обойду тут. И всё, нет орхидей», — жалуется Петрова.

В проекте, который подготовили местные чиновники и подотчетные им экологи, таких тонкостей нет. По какому принципу одни объекты попадают под охрану, а другие нет, для WWF загадка.

Но к ней имеется одна подсказка.

* * *

Почему Рыбачий не сделали заповедником в СССР? Потому что до 1990-х сюда никого не пускали военные. От них остались ржавые бронетранспортеры и 152-миллиметровые пушки-гаубицы в чистом поле, которые последний раз стреляли лет 30 назад. Загадочные вышки-антенны: подслушивали, похоже, радиопереговоры ближайшей страны НАТО, Норвегии. Она настолько близко, что мобильный телефон то и дело подключается к норвежским сотовым сетям.

Огромные куски территории числятся за Минобороны до сих пор. Время от времени здесь проводят короткие, но, вероятно, масштабные учения с тяжелой бронетехникой. Прямо у дороги рассыпаны пулеметные гильзы, а во мху и чернике гусеницами или колесами неизвестного агрегата-монстра прорыта глубокая канава, какую не способен оставить ни один джип. «Прошлым летом БТРы шли колонной мимо нашего лагеря, перепахали весь лунный пейзаж. Дотики понастроили. Иду как-то, гляжу — мина лежит учебная», — рассказывает Александр Степаненко, фотограф из Мурманска, который приезжает на Рыбачий по нескольку раз в год.

Пугает ли птиц пулеметная стрельба и вредней ли БТР квадроцикла, экологи обсуждать стесняются. Им важно производить на военных хорошее впечатление, потому что иначе переговоры про природный парк зайдут в тупик.

Дело в том, что зеленые зоны карты — то, что экологи хотят охранять — слишком часто пересекаются с коричневыми. Коричневым обозначены земли Минобороны, и у чиновников они просто вырезаны по контуру из проекта природного парка.

* * *

Самая северная точка европейской части России — мыс Немецкий на Рыбачьем. Имеются старый маяк, высокая круглая башня, и мрачные черные утесы. Из места могла бы получиться отличная остановка на гипотетическом маршруте будущего тура по полуостровам — смотрите, мол, северней некуда, дальше до самого полюса одна вода. Туриндустрия давно приняла на вооружение «самые—самые» географические пункты. Взять хотя бы Каньякумари, самую южную точку Индии, или из соседний норвежский Нордкап, самую северной точки Европы, куда едут десятки тысяч путешественников.

Но на карте мыс раскрашен коричневым, и никаким туристам у маяка не рады. «Там четыре километра сплошной мусорной свалки», — вспоминает Александр Степаненко, который как-то заглянул сюда в надежде поснимать, но не нашел у военных понимания.

Эколог Петрова примирительно говорит, что армия вредит природе не со зла. «Да с ними никто не пытается договариваться и говорить — ребята, вот у вас здесь есть куча ценностей. Вы, пожалуйста, про это помните, потому что за их разрушение полагается от административной до уголовной ответственности по российскому законодательству. А когда тебя не предупреждают, ты идешь и делаешь что хочешь».

Кто будет следить, не ездят ли танки по особенно редким мхам и  лишайникам? Никто. Особенность природного парка — в том, что у него нет штата. Нет, в частности, егерей и охраны с автоматами.

В советских троллейбусах вешали таблички «Совесть — лучший контролер». Для приполярных территорий рассчитывать на сознательность путешественников — обычная практика.

В Антарктике любой может заглянуть в деревянный дом, где останавливались на зимовку экспедиции капитанов Скотта и Шеклтона. Здесь есть столетние инструменты, консервы и разнообразные артефакты, которые принадлежали знаменитым капитанам. И все равно это не повод сажать у дверей сторожа. А для тех, кто едет на Шпицберген, Норвегия выпускает шестистраничную памятку  — с просьбой не сорить, не трогать обломки старых строений китобоев или не сдвигать бревна, выброшенные океаном на берег пару веков назад. К каждому историческому бревну не приставишь часового, поэтому туризм на Крайний Север (или в Антарктику) — это еще и упражнение в доверии. Для туристов и для государства.

В WWF верят, что человек по природе добр, просто недоинформирован. Значит, надо изготовить побольше инфостендов, раздать всем карты с размеченными зонами, где можно парковаться и ставить палатки, а где нельзя — и все закрутится само собой. Если только природный парк создадут.

ГАЗ-66 движется по грунтовке со скоростью пешехода: чтобы пересечь оба полуострова, то есть проделать путь километров в 50, нужны приготовиться к восьми-девяти часам непрерывной тряски. Часу к пятому обратного пути приходит умение дремать, не обращая внимания на удары головой о стекло. И тут кто-то замечает: лебеди! По левую руку очередное озеро размером с муниципальный плавательный бассейн, вокруг ржавая военная техника, а тут они. Трое. Кто-то дает сигнал водителю, и все выбираются посмотреть на птиц.

Лебедей в Красной книге нет. Но пока они плавают перед вами, это совершенно неважно.

01.10.2014