Память об Османской империи уходит. На ее месте - курортные Турция, Греция, Хорватия, грозящие мировым кризисом арабские страны, вечно взрывоопасные Балканы и Палестина... Сегодня кажется, туркам на роду написано заниматься курортным бизнесом, коммерцией или строительством. Наводившие ужас на Европу османские воины остались в прошлом. Сквозь Стамбул все более проступает древний Константинополь.

Еще сто лет назад все было иначе. Османская империя уже почти сдала позиции, но потребовалась Первая мировая война, с жестокими битвами в Галлиполи, Закавказье и Месопотамии, чтобы изменить ход истории - и сделали это сами турки, под водительством Ататюрка рискнувшие отказаться от имперского прошлого. Сегодня оно - достояние историков и писателей. Один из них - Джейсон Гудвин, британский специалист по Византии, влюбившийся когда-то в Стамбул и наследие великих османов. Он даже написал несколько исторических детективов из османской жизни.

Более всего Гудвина занимает, как была устроена жизнь в те времена. Мощь империи ведь строилась на ее подданных - а судя по тому, что на протяжении нескольких столетий противостоять турецкому натиску и даже теснить Порту могли лишь такие фигуры, как Тамерлан, жилось этим подданным очень неплохо. Проще говоря, им было что защищать. к чему стремиться, за что умирать. В 1683 году это в последний раз привело турецкие войска в Австрию, под стены Вены. Осада, однако, была безуспешной и окончательно подорвала в глазах Европы военный престиж Османской империи. Впрочем, слабеть и дряхлеть она начала еще за сотню лет до этого. Кровопролитные русско-турецкие войны - схватки со слабеющим гигантом, «больным человеком Европы». Император Николай Павлович нисколько не сомневался в европейской принадлежности Турецкой державы: на протяжении нескольких столетий, с 1299 года османы усиливали натиск на Запад.

Гудвин пишет, что, сдаваясь туркам, христиане Греции и Балкан только выигрывали: «когда острова, находившиеся под властью католиков, один за другим переходили в руки османов, греки встречали их разве что не с ликованием». Славяне, греки, венгры, евреи, татары, албанцы - всем им находилось место в османском доме, который всецело и полностью принадлежал лишь одному султану. Все подданные султана, от великого визиря до последнего раба, были рабами султана, он был властен над их жизнью и смертью. Но были ли эти люди несчастливы? Скорее всего, нет. «Положение раба никоим образом не означало унижения и не порождало чувства вины, рабство было всего лишь одним из способов вписать человека в общественные отношения», - замечает Гудвин. Срабатывало и то, что турки не навязывали жителям покоренных земель свою религию (разве что шииты, последователи иной ветви ислама, вызывали у них явную ненависть). В сущности, османский порядок держался на том, что каждый подданный должен был принадлежать к какой-либо управляемой группе людей. Любые проявления своеволия были нежелательны, господствовал принцип коллективной ответственности. Надо сказать, что вплоть до XIX века идея османского порядка порой завораживала европейцев - хотя со всей очевидностью именно эти установления и завели империю в тупик.

Книга Гудвина - не столько исторический очерк, сколько собрание эссе, призванное объяснить этот путь. Здесь нет подробностей политической борьбы, военных кампаний (хотя читатель найдет красочную картину осады Константинополя), сколько-нибудь внятного рассказа об экономике империи. Зато немало страниц посвящено тому, как дух эпохи и империя влияли друг на друга. Не случайно центральная часть книги названа «Турецкое время» - империя в какой-то момент словно выпала из временного потока, связывавшего ее с Европой, и застыла в тупике...Читать дальше >>>