Художник Уильям Тёрнер для англичан – то же, что для русских Репин и Айвазовский в одном лице: национальная гордость, классик, которого проходят в школе и редко разглядывают повзрослев.

Однако в книге Акройда Тёрнер – лондонский «кокни», выскочка из простонародья, молчаливый и скрытный, «не имеющий склонности дружить». Не случайно современники усматривали за его робостью – нелюбезность. Истинный лондонец, «кто угодно, но не красавец», испытывающий «слабость к вдовушкам», у которого руки вечно «немыты» (художник имел обыкновение наносить краску пальцами на полотно) – кажется, это описание имеет мало общего с автором «Дидоны, основательницы Карфагена».

Однако даже классиком Тёрнер был каким-то неправильным. Он – «принц скал» и признанный при жизни мастер ландшафтной живописи. Но в Англии начала девятнадцатого столетия это вовсе не гарантировало статуса главного художника эпохи. Тёрнер изо всех сил пытался уравнять в правах пейзаж и исторические полотна, которые ценились несравнимо выше.

Критики не раз обвиняли Тёрнера в том, что он пишет «кляксы» и «намеки», а позже так вообще наградили кличкой «овер-Тёрнер» (по-английски overturner – «ниспровергатель»). Это его порнографические наброски «ценители искусства» сжигали как порочащее честь недоразумение.

Соскабливать с бюста классика и наскучившую позолоту, и помои двухсотлетней давности  взялся Питер Акройд, для которого знаменитости прошлого - лишний предлог поводить читателя по старому Лондону. Если сам Тёрнер - британский Айвазовский, то Акройд  - британский Акунин, который сделал себе имя беллетристикой, действие которой разворачивается в исторически достоверной Англии девятнадцатого века. Старательно обходя стороной ЖЗЛовский формат биографии, он рассказывает о Тёрнере - человеке своей эпохи, но практически забывает о Тёрнере-художнике.

Из-под биографического слоя проступает новый персонаж - Лондон. Улица Мейден-лейн – район, одинаково полюбившийся художникам и проституткам, где бани соседствовали с борделями и игорными домами, а через дорогу красовался Ковент-Гарден.  Из этой среды вышел Тёрнер, о котором теоретик искусства Рёскин сказал, что тот «не только не гнушался хламом и сором, он ценил и искал его». Неспроста под набросками художника мы нередко находим такие подписи, как «Дети, собирающие навоз, полют траву».

Кровоток Лондона, Темза – первое и главное маринистическое впечатление художника. Шумный и грязный, портовый мир Темзы позже превратится для Тёрнера в мечту о красоте и благородстве, «неиссякаемый источник глубоких чувств и вдохновенных раздумий». Темза Тёрнера – это аллегория, мифологическая Лета, берега которой он щедро населял фигурами нимф и фавнов.

Приученная к Айвазовскому русская публика всегда с опаской относилась к «импортному» Тёрнеру-художнику. Но она может принять Тёрнера-человека, который, унаследовав два дома в Баркинге, объединил их в портовую пивную под названием «Корабль и Лопатка». geo_icon