Город, основанный почти на голом месте, где предприимчивость открывала дорогу иммигрантам всех языков и религий. Город, где личный успех становился успехом государственным, потому что империи нужен был форпост в этом диком крае. Такова Одесса в изображении американского историка Чарльза Кинга. Типичный, как некогда заметил Марк Твен, американский город, пусть и выросший в Старом Свете. Ход неожиданный — рассказать историю украинского города так, как обычно рассказывают об американских. Только вместо прерий — бескрайние причерноморские степи, вместо индейцев — татары. И такой же поток переселенцев едва ли не со всей Европы.

Главное внимание Кинг уделяет не столько истории городского хозяйства и застройки, сколько независимому духу Одессы. И попытке воплотить в жизнь мечту об идеальном городе, где готовы «ценить необычное и непривычное, искусство самоиронии, а также скептически относиться к высокопарным речам о национальном величии». В двадцатом веке дух этот подвергся жестоким испытаниям: революция, войны и советская действительность подорвали его. Нелегко пришлось и самим одесситам, в особенности процветавшей на протяжении всего XIX столетия еврейской общине. Конец ее был трагическим: в годы войны немалая часть одесских евреев была уничтожена румынскими оккупантами. Нынешняя Одесса — типичный постсоветский город. Но прежний дух все же проглядывает, и надежда на величие остается. geo_icon