В долине Кулу в Индии старший сын должен проломить голову своему покойному отцу, чтобы при сожжении тела черепная коробка не лопнула от кипящего разума. Барнаульский жаргон интуитивно понятен каждому русскому: бульбулятор, люля, полторашка. Любая культура складывается из житейских мелочей, которые даже важней обстоятельств места и времени - вот, пожалуй, кредо Глеба Шульпякова, поэта, журналиста и переводчика в одном флаконе. Он путешествует по прославленным и богом забытым городам вовсе не для того, чтобы, вернувшись в московскую квартиру, рассказать о мировых достопримечательностях и злачных местах для туристов.

Гиды, отели и достопримечательности предлагают человеку всё, что угодно, кроме самой страны, считает Глеб Шульпяков. Поэтому он останавливается в мансардах размером с коробку от холодильника, в покосившихся на один бок деревянных домиках на берегу, в комнатах с окном – иллюминатором и синими стенами. Сравнивает вильнюсские черепичные крыши с низкими облаками. Вслушивается в трески, крики и шорохи утренней Индии, где тишина – такой же товар, как вода или марихуана.

Шульпяков так и эдак выворачивает и примеряет к ситуации главную мантру эскаписта (читай - всякого человека творческой профессии, которому не по душе картинка за окном и в телевизоре): возвращаться на родину бессмысленно, да и вообще – плохая примета. Но культурная память заставляет его в индуистской теории реинкарнации видеть типично русский обмен шила на мыло. Сравнивать брахманов, больших любителей ритуала, с петербуржскими обывателями из гоголевской «шинелью» - чем, спрашивается, табель о рангах хуже иерархии 333 миллионов божеств?

Завершает книгу очерк из тверской глуши, где, кроя крышу собственной избы вместе с соседом Лёхой, Шульпяков понимает: любое путешествие - лишь повод для ностальгии. geo_icon