В Государственном музее Востока попытались рассмотреть Китай глазами русских эмигрантов - и увидели напольные вазы девятнадцатого века, выполненные в «кантонском стиле» веера вперемешку с дорожной утварью. А еще - «китайские» полотна Рериха. 

Историк моды Александр Васильев и специалисты музея Востока реконструировали ту среду, в которую попали наши соотечественники, бежавшие из послереволюционной России.

Можно сказать, что в музее Востока обосновались сразу два Китая, не подозревающие о существовании друг друга. Первый – Китай, которому еще только предстояло приютить, на время или навсегда, беглых русских аристократов. Это Китай расшитых бисером кимоно, стыдливо прикрывающих лодыжки, и декоративных ширм, походящих на средневековые витражи. Второй, русский Китай – это Чайна-таун, слишком во многом похожий на Черкизовский рынок.

Вчерашние аристократы и офицеры перемахнули через Китайскую стену, как сбегающие с уроков школьники, прихватив с собой привычку к роскоши и излишествам. Возможно, поэтому картина русского художника-эмигранта Лихоноса «Улица в Нантао» так напоминает изображения вечернего Парижа, выполненные в стиле постимпрессионизма.

Однако на выставке не предметы роскоши, а вещи первой необходимости захватывают нас целиком. Переведя культуру в бытовой регистр, организаторы разговаривают с посетителями выставки не словами, а вещами. Нефритовая вазочка XVIII века здесь соседствует с гимназическим аттестатом русской троечницы, не справившейся с «ниппонским» языком, и почти что «РОСТовскими» плакатами и вывесками русских магазинов.

«Неевропейское» китайское искусство, в свою очередь, даже во времена Республики предпочитало черную тушь красному знамени, а сюжет «горы и воды» – рабочему и колхознице. Не случайно на выставке воссоздали уголок искусства «кантонского стиля», где можно увидеть резьбу по дереву, веера с пейзажными или каллиграфическими мотивами, замысловатые вазы из фарфора или нефрита. Из общего контекста выбивается только немногочисленная остросоциальная графика 30-40-х годов, изображающая уже не горные пейзажи (но все еще тушью), а изнуренных трудом работяг.

По соседству с минималистичным китайским искусством в музее Востока очутились символистские полотна Николая Рериха, творившего в середине 30-х годов в Харбине и Шанхае, а также работы художников-эмигрантов – Домрачева, Лихоноса и Ярона. Впрочем, Рерих оказался бок-о-бок с эмигрантами лишь за свою привязанность к Востоку.

Организаторы выставки смело ставят смысловые рифмы выше дотошности архивиста. Кимоно из Харбина 20-30-х годов и вечернее платье с ярким названием «Маки и колосья» из коллекции Александра Васильева прекрасно дополняют друг друга на одном выставочном стенде. Кроме того, на выставке представлены платья жен работников Китайско-Восточной железной дороги и дочек торговцев чаем, а также костюм Ларисы Андресен – балерины русского Шанхая начала XX века. Рядом - платье Людмилы Васильевой-Лебедевой, секретаря адмирала Колчака.

Основная задача авторов выставки – показать постепенное «врастание» русских эмигрантов в предметный мир Востока. Но импровизированный рабочий кабинет с традиционными интерьерами и резной инкрустированной мебелью, который вполне мог существовать в доме какого-нибудь зажиточного китайца, едва ли видели в глаза русские эмигранты.

А вот приземленным, «чемоданно-вокзальным», свидетельствам быта эмигрантов на выставке места не нашлось. Для многих из беженцев Китай был воплощением мечты об идеальной стране. Ее, воображаемую и нечеткую “Страну Востока”, организаторы и попробовали продемонстрировать. geo_icon