Быть туристом в Париже – немного стыдно. И не только потому что туристов здесь слишком много, и их поток безлик.

Быть туристом немного стыдно еще и потому, что на фотокамеру реагируют как на орудие потребления, если не сказать хуже – преступления, кражи идентичности.

Известный стрит-фотограф Игорь Мухин, впервые выехавший за границу на резиденцию в Париже, признавался, что это был один из самых сложных городов для съемки. С каждым человеком приходилось чуть ли не бодаться, чтобы иметь возможность снять, сохранить и использовать его карточку.

Парижан сильно оскорбляет факт того, что их город – это музей, зоопарк, картонный диснейлэнд, а не город для жизни и творчества, как это было в начале XX века.

А ведь все началось именно с фотографов. Именно они сделали этот город параллельной реальностью, превратили его в пасторальную реорганизацию до боли знакомых сценок, как классическое дежавю.

Город-сон, приснившийся целому миру, пришел к нам таким через образы классических черно-белых фотографов. Изображения, созданные ими, до сих пор мелькают на стендах с открытками, превращая обыкновенные картонки в реликт букинистов на набережной Тюильри.

Фотография была придумана в Париже. Бесполезное тогда еще изобретение, наполненное исконно французским духом авантюризма и предприимчивости. Тот самый первый снимок крыш из окна Ньепса, так поразивший всех, закрепил в нашем коллективном сознании образ парижских крыш как нечто романтическое, остроконечное, с приятно-шершавым зерном и резкими тенями. В фотографии проявился тот Париж, который был доселе невидим – графичная архитектура, нарисованная только светом.

Потом были увлекательные полеты на воздушном шаре, с единственной целью – запечатлеть город сверху. Не эти ли фотографии мы подсознательно перебираем в памяти, всматриваясь в дымку над городом с самой высокой из доступных точек Эйфелевой башни?

Сама башня, кстати, утвердила свое право на существование именно благодаря фотографам. Ее планировали снести сразу после Всемирной выставки 1889 года, уже сам факт ее сооружения чрезвычайно раздражал парижан. Но именно благодаря фотографиям-открыткам, облетевшим весь мир и репродуцированным тысячи раз, ее облик стал самым популярным и узнаваемым символом города. А уж фотографии весельчаков-маляров, красящих эту огромную махину – это самая классика «жанра», самый сок, запоминающийся навсегда.

Так уж сложилось, что Париж стал волшебным очагом фотографии. По какому-то необычайному совпадению, примерно раз в сто лет в одном и том же месте и в одно и то же время появляются люди, способные к созданию чего-то великого. Таким местом, фотографической столицей мира, стал Париж.

Во время немецкой оккупации и освобождения, здесь были сделаны самые знаменитые снимки: суд над коллаборационистами Картье-Брессона и лысая женщина с ребенком на улице от Роберта Капы. Позже эти же фотографы-одиночки образовали в Париже агентство «Магнум», по сей день являющееся эталоном классической фотографии.

Приехать в фото-мекку с фотоаппаратом так же странно, как в Тулу с самоваром, в Египет со своим верблюдом, в Москву со своей кремлевской звездой. Вот ты заходишь в любое кафе, и эти круглые столики и витые стулья сильно напоминают тебе сцену с поцелуем пары, которую запечатлел Дуано: девушка в беретке, он наклоняется к ней больше, чем она к нему, ну и конечно же, незабываемая маленькая собачка под столом. Эти молодые, возможно, разойдутся через год, или вообще даже не были толком знакомы. А вот фотография повторит себя в тысяче подобных эпизодов, просто по старой памяти, чтобы Париж был собой и уже больше никогда себе не изменял.

Снимать дальше не имеет смысла. Браться за фотоаппарат в городе, построенном на изображениях, так же бессмысленно, как сажать новые деревья в густом лесу – они просто никогда не вырастут.

Фотографии больше не интересен застывший Париж, тот картинный Париж, который существует ныне только в качестве декорации для туристов.

Фотографии интересен Париж новый, его живое дыхание, его тенденции. А Париж новый стоит искать совсем не в тех кварталах. В новом Париже север и восток возвышаются мечетями, из которых провозглашается хвала Аллаху, взад-вперед ходят гордые люди в национальных африканских костюмах, а на индийской улице недалеко от вокзала Gare de L’Est проходят праздники и шествия в честь индуистских богов. Рядом с готическим храмом XVI века неизвестный малазиец жарит густо пахнущую кукурузу на мангале, а в метро таец везет зачем-то целую упаковку в 50 рулонов нежно-розовой туалетной бумаги.

Это и есть современный Париж. И ухватить его чрезвычайно трудно – еще и потому, что новые парижане совсем не знают, что город их был изобретен фотографами. geo_icon