Почему обидный образ папарацци преследует фотографов? Почему нет уважения к тому, кто фиксирует мимолетную правду этого мира во всех его деталях? И кому, в конечном итоге принадлежит снимок – изображенному лицу, фотографу или зрителю?

Когда я фотографирую людей, я их больше не боюсь. Я просто улыбаюсь и направляю им камеру в лицо. Когда снимок готов, я спрашиваю: «Можно вас сфотографировать?». При отрицательном ответе прошу прощения и иду дальше.

Фотограф Гиль Перес, снимающий людей на улице внезапно и со вспышкой, говорил, что если бы он соблюдал все правила этики, он никогда бы не создал своих работ. Это чистая правда. Фотокамера по своей природе – орудие массивное, агрессивное, недружелюбное. И поди ты объясни кому-то, что это продолжение твоего глаза, который в свою очередь продолжение твоего ума и души, что с помощью фотоаппарата ты не охотишься за людьми, а проявляешь свою эстетическую позицию и взгляд на мир.

Рейтинг самых популярных реакций на фотосъемку:

«Их разыскивает милиция»

«Вы не из ФСБ случайно?»
«По какому каналу нас покажут?»
«Я не публичная личность»
«Я вам не зоопарк»

«Удалите пожалуйста кадр».

На это я только пожимаю плечами. Говорю какой-нибудь наивный комплимент. Обращаю внимание на луч света, цвет стен, зонт у героя в руках. Ведь человек, на которого нацелен объектив фотоаппарата, совсем не понимает фотографии. Он думает, что он – центр вселенной. И отчасти – прав.

В современном западном мире права человека на личную неприкосновенность ставятся во главу угла. А социальные сети приучили всех видеть в фотографии опасную улику. Расставил кто-нибудь квадратики с именами на фото с веселой воскресной попойки – а уже в понедельник шеф, которого подчиненный без задней мысли добавил в друзья, зовет на ковер. Поэтому любой непостановочный кадр заставляет насторожиться – мало ли что приключится, когда он всплывет в интернете?

Французское законодательство в отношении съемки без официального согласия модели – самое жесткое в мире, несмотря на то, что это страна «Репортеров без границ», «Магнума», Картье-Брессона и главного мирового фестиваля фотожурналистики в Перпиньяне.

Только если на снимке больше девяти лиц, закон дает фотографу право не спрашивать разрешения на публикацию. В противном случае изданию, которое купит снимки, рискует нарваться на судебный скандал. На практике это значит, что некоторые издания были замечены в искусственном добавлении персонажей в кадр при помощи фотошопа, а именитый фотограф Мартин Парр, приехав в Диснейленд, должен был пустить следом за собой десяток ассистентов, чтобы те у каждого сфотографированного просили подписать бумагу.

Европейские суды обычно встают на сторону фотографа. Снимать в общественном месте невозможно запретить, а компенсацию пострадавшему нужно выплатить только в том случае, если фотография будет признана порочащей честь и достоинство. Правда, в Голландии был такой прецедент: вспышка фотографа выхватила из темноты парочку, которая занималась любовью на мосту. После того как фотография вышла в печати с непристойным заголовком, дочь потерпевшей признала, что подверглась на эту тему оскорблению одноклассников: лицо ее матери было вполне узнаваемо на фотоснимке.

На Востоке люди не любят фотографироваться по совершенно другим причинам. Раньше Запад занимался последовательной фотографической колонизацией стран третьего мира. Этнографическая научная съемка, по сути, подразумевала полный контроль над изучаемым объектом, холодный и отстраненный каталогизирующий взгляд. На многих фотоснимках из Афганистана и Индии, сделанных в XIX веке видно, как офицеры гордо позируют в окружении порабощенных аборигенов, выстроенных в угодливых позах.

Волну туризма в конце двадцатого века вызвала именно фотографическая этнография – благодаря доступности техники, вместо десятка избранных профессионалов, все вдруг массово кинулись покорять мир с фотоаппаратом в руках. Естественно, это не привело ни к чему хорошему, породив индустрию костюмированных аборигенов, требующих плату за каждый фотоснимок.Читать дальше >>>