В гостях у одного питерского фотографа я случайно взяла с полки альбом Люка Делайе «Winterreise» («Зимнее путешествие»). Бомжи, спящие на теплотрассах. Притоны. Алкоголики и наркоманы. Беспризорные дети. А потом – вдруг, неожиданно – березки на фотообоях. Радужные, зеленые, криво наклеенные и выцветшие березки, противопоставленные бесконечному унылому серому пейзажу за окном поезда на следующем развороте. И эти березки привели меня в состояние точки невозврата, заставили почти плакать.

Фотографы из России искренне удивляются, почему они сидят на Родине безвылазно, щелкают гигабайты каждый день - и ничего не происходит. А тут заезжают какие-то птицы на неделю, селятся в дорогих гостиницах, и потом их снимки облетают весь мир.

Они видят нас не так, как мы видим себя сами. Точнее сказать, мы не видим себя вообще. Не видим себя как целое, как явление, как проявление определенного времени и пространства, продукт эпохи. А для того, чтобы начать «видеть», мало иметь хорошо натренированный глаз. Нужно держать дистанцию, смотреть взглядом постороннего - только так узнаешь, не испортилась ли прическа и все ли идет так гладко, как хотелось бы.

Фотографы формируют устойчивые стереотипы, по которым потом будут узнавать место и время. Такие, как цветочные горшки на парижских балконах или фонари на парижских мостах. Фотографы 1930-х - Брассай, Брессон - придумали тот Париж, куда мы рвемся съездить, и теперь кому-нибудь стоит придумать Россию.

Западные фотографы прагматичны и ироничны. Мы гоняемся за загадочной русской душой, глубоким и печальным выражением глаз - их интересуют интерьеры и одежда. Нелепые, ужасные, безвкусные. То, что мы просто не замечаем. Ковры на стенах. Одеяла в ромбик. Ужасные турецкие свитера и начесы.

Показательна история Александра Кузнецова и Карла де Кейзера, которые снимали одну и ту же зону в Красноярском крае, одних и тех же зеков, одни и те же моменты. Первый искал типажи из «Преступления и наказания», а второго больше всего впечатляла рифма одеял и клетчатых пижам заключенных, гигантские ледяные скульптуры, абсурдные и неуместные пасторали на стенах.

Посмотрев на эти снимки, многие русские захотят плюнуть автору в лицо: мол, что же вы красивую нашу природу не показали? Воспользовались нашим гостеприимством, а потом очернили.

Мы хотим, чтобы о нашем отечестве говорили с любовью. Но подражать результатам конкурса «Best of Russia» бессмысленно: в удалых трактористов, умильных деток в церкви со свечками и в ряженый ансамбль в исторических костюмах никто больше не верит.

И чтобы наши фотографы начали снимать по-настоящему - нужно чтобы они начали видеть самое обыденное: одеяла, которые выглядывают из окошек-ромбиков в пододеяльниках, тетушек-вахтерш. Обнаружить, что наша страна не менее парадоксальна и привлекательна, чем Афганистан или Куба. Марк Пауэр из легендарного агентства «Магнум» в беседе со мной признался, что Москва для него - ларец, полный фотографических сокровищ. Особенно ему интересны окраины и спальные районы - то, от чего шарахается турист. И куда фотограф-москвич с модной зеркалкой даже не подумает заглянуть в выходной в поисках натуры.

Незамыленность взгляда, говорит Марк Пауэр, дает чужаку свободу, недоступную местным. Прежде всего - свободу обобщать. Он может объединить карточки, сделанные пять лет назад и сегодня, снятые в разных частях страны, и привести их к одному знаменателю – это все Россия. Местный же будет раскладывать по папочкам – если это парад, то это только парад. Если психушка, то это только история про психушку. И местный будет все время искать «маргинальные истории» - потому что, как ему кажется, серединка никому не интересна. Первым этот подвох обнаружил Максимишин.

Пожалуй, из всех российских фотографов только ему удалось снять проект о России в целом (альбом «Последняя Империя»). Это потом толпы подражателей и просто плагиаторов, фиксирующих точно такие же парадоксы – бабушки-смотрительницы под портретами матрон в Эрмитаже, девочки-кадетки в подчеркнуто мужественной военной форме, нувориши в псевдо-римских банях.

В отличие от девяностых, Россией как таковой никого не удивишь: сейчас за удивлением этого сорта ездят в Северную Корею. Если снимать - то через личное, через больное, через необъяснимое, иррациональное и непредсказуемое. Так сделала, например, Лиз Сарфати, проследив за жизнью одной маргинальной семьи.

Хотите рассказать свою историю о России, не повторяя чужие штампы? Поезжайте по следам пропавшего в ГУЛАГе прадедушки. Повторите путешествие Остапа Бендера. Поселитесь в деревушке без электричества. Выходите замуж за гастарбайтера-мусульманина. Или хотя бы честно и без прикрас снимите собственную каждодневную жизнь. geo_icon