На берегу озера Лахтинский разлив на окраине Петербурга десять рыбаков застыли с удочками, лишь изредка проверяя наживку и тихо отпуская замечания: «Нет рыбы, не клюет». Вдруг со стороны леса, размахивая бурыми полуметровыми крыльями, вылетает крупная птица с загнутым вниз клювом. Сделав круг на фоне новостроек на противоположном берегу, она пикирует в озеро, выставив вперед когтистые лапы. Подняв столб брызг, птица выдергивает из воды серебристую рыбу и, зажав ее в когтях, взмывает вверх. «Грамм на семьсот подлещик-то!» — восхищается один из рыбаков, провожая взглядом улетающего с добычей хищника. «Есть, значит, рыба, просто ловить надо уметь!» — бурчит другой.

Птица, вызвавшая восхищение рыбаков, называется скопа, или рыболов. Этот пернатый хищник распространен в обоих полушариях, но во многих странах, включая Россию, настолько редок, что занесен в национальные красные книги. «Юнтоловка — по-видимому, единственное в стране место, где эту редкую птицу можно увидеть на фоне высотных домов», — уверяет орнитолог из Санкт-Петербургского государственного университета Владимир Федоров, который и наблюдал весной эпизод со скопой. Юнтоловкой он называет Юнтоловский заказник — первый особо охраняемый природный комплекс в черте пятимиллионного Петербурга.

Обширные заболоченные леса в пойме впадающих в Финский залив речушек Юнтоловка и Каменка привлекали внимание городских властей и промышленников с самого основания Петербурга. «От мызы Лахты вверх по речке Каменке… лесу стоячему никому и ни на какие потребы не рубить», — говорилось в специальном «экологическом» указе Петра I, изданном в 1720 году. Спустя полвека в этих самых лесах нашли Гром-камень — 1600-тонную гранитную глыбу, которой суждено было стать постаментом Медного всадника — самого известного памятника Петру.

Задолго до появления северной российской столицы берега Финского залива облюбовали перелетные птицы — гуси, утки, лебеди, цапли, гагары… Петербург возник на так называемом Беломоро-Балтийском пролетном пути — в «коридоре», по которому птицы весной путешествуют с юга на север, а осенью — в обратном направлении. И заболоченная невская дельта была одной из  самых важных стоянок на этом долгом изнуряющем маршруте. Вода в мелких лагунах и озерах прогревалась здесь уже к маю, что создавало условия для бурного роста водных растений, а вместе с ними — количества рыбы, земноводных и всевозможных насекомых, составлявших «меню» пернатых мигрантов. Однако по мере расширения новой российской столицы снижалось количество традиционных птичьих стоянок — вместо них появлялись дома, заводы, дороги. К концу двадцатого века Лахтинское болото на северо-западе Петербурга стало чуть ли не единственным местом для отдыха и гнездования птиц в черте города. Примыкающее к самой населенной и активно застраивающейся части мегаполиса, вот-вот должно было исчезнуть и оно — строители уже готовились осушать новые территории. Но в 1990 году городские власти прислушались к мнению биологов, в один голос уверявших, что район Лахты уникален, и объявили болото заповедным. Сегодня в Юнтоловском заказнике запрещена всякая хозяйственная деятельность. Здешний невзрачный заболоченный лес — это исконный приневский ландшафт с присущим ему биоразнообразием. Такой, каким он был до наступления Петровской эпохи.

«Какое биоразнообразие, какие птицы по соседству с городскими кварталами?! Так я думал несколько лет назад, когда мне только предложили работать в заказнике, — признается 55-летний Владимир Федоров. — А оказалось, что здесь очень много редких и нуждающихся в охране птиц. Когда встречаешь краснокнижный вид в ста метрах от автобусной остановки, это не укладывается в голове!»Читать дальше >>>