Вечер, закат, около шести. Осевшие у пристани белые яхты, как накинувшиеся на мелководную рыбешку чайки, толпятся, суетятся носами, капитаны стараются выслужиться перед дорогими пассажирами и подставить им лучший трап. Пассажиры выгуливают яхтенные коллекции модных брендов, от причала до лимузина — именно ради этих двадцати минут, похоже, всю зиму работала миллионными оборотами модная индустрия.

По другую сторону пирса — большой давно не крашеный паром, отправляющийся на континент в среднем раз в полчаса. У остановки толпятся краснолицые туристы в цветных вьетнамках — весь день прошел на жарком солнце, а теперь пора и в отель где-нибудь в Сорренто. Очередь на паром лучше занять заранее, и позиций своих просто так не сдавать — здесь легко могут и локтем ударить. Интеллигентного вида мужчину в очках все время затирают по борту более сноровистые пассажиры — прыгая чуть не по плечам, они уезжают на удаляющейся палубе, а вежливый господин с досадой топает ногой по причалу — не успел. «Africani!» (то есть «африканцы») — в сердцах, чуть не плача, бросает он с миланским акцентом уходящему вдаль судну. Это страшное ругательство для южан, и вокруг интеллигента образуется опустевший круг. Рядом с ним стоять не хотят.

Противостояние северного этикета и южной наглости — безусловно, примета каприйского устройства. Но это пустяк по сравнению с раздвоением личности самого острова. Капри очарователен двойственно, он будто живой организм, будто дышит, это Доктор Джекил и Мистер Хайд в одном лице. Доктор Джекилл — Капри воинствующе-люксовый, Капри для сорящих миллионами, бесконечных Берлускони и Бриаторе. Мистер Хайд — это Капри тихий и чуть застенчивый, как фигуристая розовощекая деревенская девушка, все при ней, а зачем-то отводит глаза. Если поехать с пристани в Анакапри на фуникулере или на такси, к открывающемуся виду комар носа не подточит — сине-бело, бирюзово-изумрудно, воды оттеняют виллы, виллы оттеняют море. Но если пройтись тропами автобуса или даже пешком, откроется Капри древесно-каменный, густо-зеленый. С одного края у острова — фасад, пятизвездочные отели и пузатые белые яхты, с другого края — изнанка и «дачи». Через разноцветные щербатые заборы перевешиваются цуккини размером с котенка, тыквы — с теленка, и наконец — инжирные деревья нахрапистыми тяжелыми плечами едва не ломают ограждения хозяйских угодий. По этим неудобным, ухабистым тропкам ходят не на шпильках и не при макияже, а с дубленой от загара кожей в простых видавших прадеда ботинках. Простые каприйские огородники и улыбнутся радужнее, и гроздью винограда на жаре угостить могут.

На каприйских улицах ощущение, что ты все время толпишься в прихожей — до того тесно. Каменные лазы не приспособлены для нынешнего туристопотока, а расширяться некуда. Но дискомфорт тактильный компенсируют запахи — на них Капри богат. Главный парфюмерный бренд острова — Carthusia — успешно распыляет ноты удивительной каприйской цедры по всему миру. По легенде, в 1380-ом году отец-настоятель Картезианского монастыря Святого Джакомо внезапно узнал, что на Капри с визитом прибывает королева Иоанна Анжуйская. Монах набрал букет самых душистых цветов острова, но впопыхах забыл вручить. Цветы пролежали в воде три дня, а когда настоятель пришел, чтобы выкинуть их вон, заметил, что букет приобрел удивительное благоухание. Он отнес диковину одному из монахов, способному к алхимии, и тот вывел аромат под названием «Garofilium Silvestre Caprese». Так появился первый легендарный одеколон острова Капри. И поныне все парфюмы делаются на острове в маленькой лаборатории.

Здешние опытные парфюмеры разыгрывают ароматы как по нотам, стоит закрыть глаза и вдохнуть... сочащийся каприйский персик, который сам сбрасывает шкурку, сладкие апельсины с толстой кожурой и хохочуще-солнечные лимоны — все вместе эти запахи острова плетут курортный шлейф дамам. Мужчинам назначен парфюм с пропахшей морской солью кожей, мягкостью кашемира, суровым мускусом и цепким розмарином. Именно так должны пахнуть высокие гости и арендаторы островных вилл, когда подходят к Капри на палубе своей яхты.Читать дальше >>>