Сайты партнеров




GEO приглашает

В рамках Года Экологии 2017 в Центре фотографии имени братьев Люмьер проходит первая в России выставка «Чистая Арктика Себастьяна Коупленда» — фотографа, полярного исследователя и защитника окружающей среды


GEO рекомендует

25 сентября авиакомпания AtlasGlobal запускает ежедневные регулярные рейсы Москва-Стамбул-Москва от 179 евро


Архив журналов

июнь 2006
(№99)
Безымянный узел
май 2006
(№98)
Безымянный узел
апрель 2006
(№97)
Безымянный узел
март 2006
(№96)
Безымянный узел
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
Ученый пессимист 1
Глаза на лоб
Выше голову
Вселенная на ратуше
Город постаревших хиппи
Город постаревших хиппи Филомену Лонг называли королевой богемы. Когда-то она сбежала из монастыря – юную ирландскую красавицу тянуло в общество поэтов-битников из городка Венис. Королева ходила по своим владениям с распущенными волосами, в кедах и черных платьях из секонд-хенда. И все влюблялись в нее, когда она гуляла по дощатому пляжному променаду. «Тогда здесь бывали только гангстеры и мы, поэты. А теперь гляньте в окно – кого только нет, – говорит эта хрупкая и все еще привлекательная женщина. – Венис притягивает самых разных людей, мне это нравится». По выходным променад перед домом Филомены превращается в маленький Вавилон. Цвет кожи, социальное положение, возраст, сексуальная ориентация, духовные искания и мировоззрение здешней публики различаются радикально. «Вы услышите более 80 языков, – говорит Филомена Лонг. – И приобщитесь ко всем типам мышления». Филомена живет в доме на Палома авеню. В его мансарде когда-то, говорят, обитал сам Джим Моррисон, лидер Doors, одной из самых знаменитых калифорнийских рок-групп всех времен. Филомена въехала сюда в конце 1980-х. Тогда из 56 квартир официально сдавались только шесть. Остальные занимали наркопритоны и бордели, сатанисты устраивали здесь свои черные мессы. С тех пор Венис преобразился. Город стал чище и безопаснее (хотя Филомена, отправляясь на вечерние поэтические семинары, по привычке сует в карман револьвер). Все больше людей с легальными доходами. А если спросить старожилов, гордо именующих себя фриками («чудиками», «сдвинутыми»), что их держит здесь, они скажут: редко где найдешь такой дух свободы. Дух свободы витал над Венисом с самого его рождения. В начале ХХ века табачный магнат Эббот Кинни приобрел в 14 км к юго-западу от Лос-Анджелеса земельный участок в прибрежной низине. Он собирался построить там маленькую калифорнийскую Венецию. Рабочие принялись копать каналы и строить улочки с аркадами. Чтобы привлечь туристов и торговцев земельными участками, на пирсах соорудили «американские горки» (здесь они «русские»), гигантское чертово ко лесо и одну из самых больших на всем Западном побережье танцплощадок. В городок как магнитом тянуло разношерстную публику – вольнолюбивых людей искусства и акул калифорнийского преступного мира. К 1950-м годам, когда здесь появились битники, джазовые музыканты и хиппи, город был заброшенным. Альтернативщики без проблем переселились в пустовавшие дома на каналах. Двери квартир не запирали, жизнь в Венисе была одной большой тусовкой, где все хорошо знали друг друга. Золотые времена! Во всяком случае, по воспоминаниям Мэтта Фроста: «Сюда приезжали целыми автобусами и просто занимали заброшенные бунгало. А раз в месяц заходил домовладелец и собирал по шестьдесят пять долларов. На соседа всегда можно было положиться». А теперь что? Трудно понять по лицу Фроста, что он об этом думает – из-за густой серебристой бороды и надвинутой на глаза шляпы. На смену вольному духу пришел холодный расчет. Бывший рокер Мэтт сводит концы с концами, ремонтируя мотоциклы HarleyDavidson. Его собственный, собранный по винтику, стоит перед вагончиком-прицепом. Квартира, в которой Мэтт прожил больше двадцати пяти лет, ему теперь не по карману. Двухэтажный деревянный особняк, стоящий прямо на канале, оценили в миллион долларов. Надо было Фросту просто купить этот дом, когда за него просили всего тридцать пять тысяч. Теперь квадратный метр земли в Венис-бич стоит 9146 долларов, немного дороже, чем в знаменитом Беверли Хиллз. Там – 7962 доллара. Рядом с ветхими летними домиками понастроили роскошные виллы. Прошлое и будущее лепятся друг к другу. По какой улочке Вениса ни поедешь, наткнешься хотя бы на один дом, в который вложено несколько миллионов. Дерзкие архитектурные проекты растут как грибы после дождя. Бульвар Эббота Кинни, главная артерия Вениса, теперь выглядит как улица респектабельного курорта. Здесь продают французские кровати XIX века и винтажную офисную мебель 1950-х годов, открылись художественные галереи, ателье модных фотографов, дорогие рестораны и бары. Раньше в суши-бар забегали перекусить на ходу, а теперь свободный столик порой ждут по полтора часа. Бульвар скинул с себя приметы захолустного городка, как вышедшую из моды одежду. Все вместе выглядит очаровательно – но к чему приведет? Станет ли Венис копией своего соседа, элитного курорта Санта-Моника? Местная газета не устает предостерегать граждан от такого будущего, яростно критикуя лавину строительных проектов. Но «все уже схвачено», как объяснил нам один агент по недвижимости. Среди соседей Мэри-Джейн Кван нет больше людей старой закалки. «Они годами могли заниматься разведением бабочек», – смеется она. Госпоже Кван уже давно за 60. В прошлом актриса, а теперь одна из местных активисток, не устает бороться за сохранение духа «калифорнийской Венеции».  В Венис она приехала в середине «хипповых» 1960-х. «Какие тогда были чудесные закаты. И все кругом сумасшедшие! Ве- нис – священный город!» – восклицает Мэри-Джейн. «Волшебный», – вторит ей Ларри Паркер, хозяин закусочной Big Daddy’s. Паркер – грузный бородач в темных очках, которые он не снимает даже на кухне, готовя лазанью с горгонзолой и базиликом для восьми студентов-постояльцев из Кореи, Китая и Турции. Когда-то он жил в Беверли Хиллз, но в Венисе встретил свою первую любовь и, по сентиментальным соображениям, снял здесь комнату. Думал, на время, а получилось навсегда. Вид на бескрайний океан заворожил его. И несмотря на то, что в Беверли Хиллз у него имелся вполне успешный ресторан, куда захаживали Джон Траволта и Шерон Стоун, Паркер предпочел остаться в Венисе. Его заведение Big Daddy’s стоит на углу променада в пяти минутах от Muscle Beach – тренажерного зала под открытым небом, где когда-то накачивал мышцы Арни Шварценеггер. Кого только не встретишь за столиками этой закусочной: индийские мистики, гватемальские музыканты, китайские массажисты, комики, проповедники, сексологи, культуристы, просто праздные туристы... Променад здесь называют душой Вениса. Эта улица – дамба, сдерживающая напор мейнстрима. Может, она и спасет Венис? Ведь туристы приезжают сюда в основном поглазеть на хиппи со стажем, а променад – гвоздь программы. Да, Венис теперь – шикарный пляжный район, но он еще остается пристанищем свободных художников и многонациональной общиной, где с пониманием относятся к самым смелым взглядам на жизнь. Дух места деньги еще не уничтожили. Свидетельство тому – «конфликт с барабанщиками». Уже много десятилетий по выходным на берегу собираются любители побарабанить. Сотни людей до заката солнца вдохновенно стучат в барабаны всех видов и размеров, а то и просто по донышкам наполненных песком ведер или по капотам машин. Несколько лет назад новые респектабельные жители пожаловались на шум. Барабанщики тут же собрали 10 000 подписей в свою защиту! И продолжают издавать «гармоничные звуки грубой первобытной энергии» в дыму благовонных палочек и – как же без нее! – марихуаны. Нет, похоже, Венис еще не скоро станет Санта-Моникой. >>>
Забудьте о Голливуде! Поезжайте на север
Забудьте о Голливуде! Поезжайте на север Чтобы попасть в кабинет Эндрю Гордона, нужно продраться через настоящие джунгли: в коридоре перед его дверью растет лес пластмассовых пальм высотой в рост человека. Еще более причудлив животный мир, населяющий эти вечнозеленые дебри. Пробираясь к себе в кабинет, Гордон всякий раз натыкается на четырех плюшевых зайцев-великанов с барабанами и электрогитарами. «Между прочим, они умеют играть песни Rolling Stones», – сообщает мне Гордон. Дело происходит на студии мультфильмов, которая носит название Pixar, Эндрю Гордон – мультипликатор. Причем последнего поколения, он специалист по компьютерной анимации. Мистеру Гордону 33 года, стиль одежды – спортивный и, как все поголовно сотрудники студии Pixar, Эндрю – большой ребенок, сохранивший на всю жизнь маниакальную любовь к игрушкам. На студии Pixar создали мультипликационные бестселлеры «История игрушек» и «В поисках Немо». Снаружи офис Pixar – ничем не примечательное здание в скучном промышленном городке Эмервилль у залива Сан-Франциско, но внутри – дух захватывает! Здесь не найти двух похожих кабинетов. Надпись на одной двери гласит: «Чайный салон». Двери-створки другой комнаты с треском распахиваются перед носом у посетителя – прямо как в ковбойских салунах из старых голливудских вестернов. Полки и столы во всех помещениях ломятся от игрушечных героев. Только в кабинете Гордона почти идеальный порядок: большой чертежный стол, два монитора и сверкающий позолотой бюст Шекспира на книжной полке. Вроде бы все. «Подождите, это только половина дела», – предупреждает Гордон и откручивает золотому Шекспиру голову. Открывается потайная кнопка. Гордон нажимает на нее, и полка отъезжает в сторону. Взору открывается будуар, обитый красным бархатом, во всю комнату – плюшевый диван. Полумгла, из динамика льется мягкий баритон певца Дина Мартина. У стены антикварный сервант с коллекцией виски. «Душевное гнездышко, – улыбается Гордон. – Выпьете?» Мастера цифровой анимации, вроде Гордона, могут позволить себе такие штучки. Отрасль переживает бум. Созданная «пиксаровцами» в 1995 году «История игрушек» была первой полнометражной анимационной лентой, полностью сделанной на компьютере. С тех пор Pixar выпустила еще пять картин, которые принесли студии 1,5 млрд долларов. Шесть блокбастеров подряд – такого не удавалось никому из «монстров» Голливуда! Однако рекорд – самый успешный мультфильм всех времен – принадлежит не «пиксаровцам», а их конкурентам c DreamWorks Animation, которые расположились в нескольких километрах от Эмервилля. «Шрек 2» – вторая часть любовных похождений зеленого очаровашки c болота. Только в Соединенных Штатах этот мультфильм собрал 440 млн долларов. Неудивительно, что сегодня все крупные киностудии пытаются сотворить собственный компьютерный блокбастер. Новых мультипликаторов называют актерами электронного кукольного театра. От них зависит, насколько убедительно будут выглядеть на экране обитатели цифровой страны чудес. У Эндрю Гордона репутация одного из лучших специалистов в своей области: ему обязаны своей славой такие цифровые звезды, как шарообразный Майк Вазовски («Корпорация монстров») или попавшая в аквариум рыбка («В поисках Немо»). «Как же это все у вас получается?» – спрашиваю я у Эндрю. Гордон с явной неохотой покидает свой бархатный будуар и переме- кает «мышкой», и на мониторе возникает трехмерное человеческое лицо. Без кожи, но с сотней мускулов. Гордон двигает «мышью», и электронное лицо оживает: рот расплывается в улыбке, лоб хмурится... Гордон увеличивает изображение ротовой полости в разрезе. Выглядит это жутковато: язык, глотка, губы, зубы – словно картинка из обучающей компьютерной программы для студентов-стоматологов. Теперь Гордон приводит в движение язык и челюсть. «Вот видите? Чтобы это существо произнесло «ты», я должен коснуться языком зубов, точь-в-точь, как это делаем мы с вами». Гордон убежден, что с помощью цифровых мышц можно передать любой жест, любую эмоцию. «С чувствами будет посложнее, – вздыхает он. – Я до сих пор так и не выучил, какие мышцы работают, когда мы целуемся...» Центр цифровой киноиндустрии находится в области Залива – пригородной зоны Сан-Франциско – в 650 км к северу от Голливуда. Властям Сан-Франциско этот район уже видится вторым Голливудом. Цифровым. Чтобы продвигать северокалифорнийскую цифру, развернута масштабная рекламная кампания и учрежден цифровой медиа-совет. Этот проект поддерживает большой патриот Северной Калифорнии, знаменитый кинорежиссер Джордж Лукас. Создатель киноэпопеи «Звездные войны» недавно перенес офис своей фирмы из округа Марин-Каунти поближе к Сан-Франциско. «Здесь свершилась цифровая революция. Здесь изобрели цифровой фильм. И здесь сегодня вершится его судьба», – любит повторять Лукас. Киноиндустрия добралась до Сан-Франциско в 1969 году, когда два молодых режиссера – Фрэнсис Форд Коппола и Джоржд Лукас – основали в помещении бывшего фабричного цеха независимую студию American Zoetrope. Оба были единодушны в том, что не Голливуд, а Северная Калифорния с ее природной красотой и окрыляющим духом протестной культуры должна стать местом, где исполнятся их мечты. Но в качестве независимых кинопроизводителей молодые бунтари потерпели фиаско. Успех пришел к Копполе лишь в 1972-м, когда его пригласили снимать «Крестного отца». К Лукасу и того позже – в 1977-м, после выхода первых «Звездных войн». За этот фильм его окрестили отцом нового жанра. Продажа прав на «постпродукцию» – от выпуска игрушек до использования образов героев космической саги в рекламе – сделала Лукаса мультимиллионером. Основы его бизнеса были заложены. В 2005 году империя Лукаса пополнилась собственной студией мультипликации. Возможно, таким образом он надеялся исправить свой досадный просчет. В 1986 году Лукас продал нерентабельную лабораторию компьютерной графики Стиву Джобсу – основателю корпорации Apple. И то сказать – цифровую мультипликацию тогда считали блажью, а специалистов по компьютерной графике – людьми, которые живут в явном разладе с реальностью. По иронии судьбы проданную Лукасом лабораторию ждал грандиозный успех – именно на ее основе выросла студия Pixar. И теперь отец блокбастеров вынужден идти на поклон в собственное детище. Ведь Pixar и другие подобные студии в области Залива собрали у себя чуть ли не всех мультипликаторов-компьютерщиков. Такого количества квалифицированных специалистов в этой области нет больше нигде. Новая студия Лукаса Letterman Digital Arts Center расположена на территории национального парка. Над вершинами сосен кружат орланы. По холмам, засаженным магнолиями, разбросаны четырехэтажные кирпичные дома. Забора нет, но территорию патрулирует охрана. Переговариваются по рации. По договору, который был заключен с национальным парком, Лукас обязался оставить часть местности доступной для туристов. Соглашение, впрочем, толкуется арендатором весьма вольно: стоит любителям природы приблизиться к «Фонтану Йоды» у входа в студийный комплекс, как дорогу им преграждает недремлющий страж и требует предъявить пропуск. Только званые гости минуют бронзовую статую мудрого предводителя джедаев и попадают в вестибюль. Здесь их первым делом просят поставить подпись под обязательством о неразглашении того, что они увидят на студии. За неукоснительным соблюдением ритуала мрачно следит «звездный» злодей Лукаса Дарт Вайдер – исполинская кукла в черном. И лишь после этого перед гостем материализуется кто-нибудь из хозяев. В моем случае это был Клифф Пламер. Директор отдела технологий одет в помятую, похожую на пижамную рубаху, на ногах – домашние шлепанцы. Выглядит Клифф смертельно усталым. «Я здесь практически живу, – говорит он с вымученной улыбкой. – Из-за переезда уже несколько недель работаю без передышки». У Пламера седые виски. Директору отдела технологий приходится решать множество проблем – неиссякающих и неизбежных, когда такая махина, как Letterman Digital со всей своей многотонной электроникой и штатом из 1500 сотрудников меняет место жительства. В вестибюле Пламер прикладывает болтающийся на шее пропуск к датчику. Турникет поворачивается, открывая путь в недра студии. Под деревянным настилом полов скрывается почти 1000 км кабеля. Пропускной способности этой проводки – 10 Гбит/с – хватило бы, чтобы за четыре часа перекачать с одного компьютера на другой содержимое самого большого в мире книгохранилища. Если бы, конечно, оно имелось в цифровом формате... Сердце здания – цех площадью 1250 кв. метров. Громоподобный грохот. Здесь сосредоточен весь вычислительный потенциал студии. Три тысячи высокомощных процессоров круглосуточно рендерят массивы данных в кинокадры высокого разрешения. По компьютерным возможностям никакая другая студия спецэффектов в мире не в состоянии конкурировать с концерном Лукаса. Но мощный рывок вперед за последнее время совершили и мелкие компании. Несколько лет назад, чтобы создать цифровые снежинки для зимней сцены, нужно было задействовать целый отдел компьютерной графики. Поэтому крупные заказы неизменно уходили к лидерам отрас- ли. Появление новых программ изменило ситуацию на рынке. Теперь один компьютер – это уже студия спецэффектов. Маленькие студии, так называемые бутики спецэффектов, пользуются сегодня примерно тем же набором средств, что и крупные. Нередко над эпизодами для какого-нибудь кинофильма одновременно работают десять и более студий, приближая тем самым день его выхода на экран.  Три бывших сотрудника Лукаса предвидели сегодняшний бум еще в 1990-х и оставили компанию, чтобы основать собственный бутик. Свое детище они назвали Orphanage, «Сиротский приют» – намек на покинутого «папу» Лукаса. Сегодня их компания входит в число лидеров отрасли. В «Сиротском приюте» числятся от 70 до 190 сотрудников, в зависимости от заказа. «Многие, отработав на одном проекте, тут же перемещаются в другую студию», – рассказывает Джонатан Ротбарт, один из трех учредителей. – Такая вот кадровая карусель». Ротбарт считает себя не техником, а художником. Тут не поспоришь. Красочные компьютерные декорации, в которые он поместил сцены китайской исторической драмы «Герой», принесли ему «Гонконгского Оскара» – главную кинематографическую награду Азии. Но, как это ни странно, с расхожим мнением, что сегодняшнее кино без цифры уже невозможно, мастер не согласен: «Традиционные методы часто лучше. Другой вопрос, что ими сейчас, увы, почти никто уже не владеет». Недавно Ротбарту с коллегами понадобилось срочно изобразить густую кровь, а компьютерные программы дали сбой: «Мы взяли обыкновенный яичный ликер и просто смешали его с красной краской», – смеется Ротбарт. Orphanage сделал себе имя в мире компьютерной графики, но до сих пор компания работала исключительно на Голливуд. Недавно «сироты» и сами стали заглядываться на режиссерское кресло. Хотят внести свою лепту в славную историю кинодостижений Залива. Анимационный отдел Orphanage уже открыт. В ближайшие годы его сотрудникам предстоит создать шесть полнометражных фильмов, каждый с бюджетом 50–70 млн долларов. Несмотря на то, что компьютеры и программное обеспечение сегодня доступны даже небольшим компаниям, цифровая анимация остается очень дорогостоящим предприятием. Ведь сам по себе компьютер делает далеко не всю работу. Создатель «Истории игрушек» режиссер Джон Лассетер как-то сказал: «Эффекты могут завлечь зрителя в кинотеатр. Но удерживают его там сюжет и характеры». Девиз создателей цифровых мультиков – «Сюжет превыше всего!» Поэтому работа, как и в доцифровую эпоху классических мультиков, начинается в головах и на чертежных досках. «Дизайнеры персонажей» выдумывают героев, моделисты ваяют их, словно скульптуры, раскадровщики рисуют от руки каждый эпизод действия. Иногда проходит три года, прежде чем специалисты по компьютерной графике спроектируют цифровые съемочные площадки, и к работе приступят мультипликаторы. Честолюбивым молодым студиям, таким как Orphanage, для финансирования своих недешевых проектов требуются могущественные продюсеры, люди, которые дадут на съемку необходимые десятки миллионов долларов. А они, как и на заре карьеры Лукаса и Копполы, обитают в Голливуде. Работать независимо от центра мировой киноиндустрии никому не удается. Разве что Pixar, поскольку акции этой компании котируются на бирже. Мультипликатор Эндрю Гордон спокойно смотрит в будущее из своего офиса в Эмервилле. Он говорит: «Помоему, в том, что касается хороших идей, мы кому угодно дадим сто очков вперед». Он никуда не спешит и расслабляется в своей потайной комнате, слушая Дина Мартина. «И вообще, мне их жаль! – кричит он из плюшевого убежища. – Этих парней из Голливуда! Такой душевной комнаты у них точно нет!» >>>
В ожидании большой волны
В ожидании большой волны Почему я не занялся рыбалкой? – клянет себя Грант Уошбёрн. – Или чемнибудь другим, неважно, чем!» Этой ночью он просыпается уж второй раз. На будильнике 3 часа 40 минут. Сна ни в одном глазу. Уошбёрн осторожно выбирается из постели, чтобы не потревожить мирно спящую жену, и крадется мимо детской. Усевшись на кухне, выходящей окнами на океан, он долго вслушивается в мерный рокот прибоя. Вчера в открытом океане в 1120 км от побережья Калифорнии были зафиксированы волны страшной силы. Теперь со скоростью 40 км/ч они движутся к материку. Возможно, сегодня достигнут берега. То, что для одних кошмар – для других исполнение мечты. Грант Уошбёрн пропускать это событие не намерен. Он окончательно расстается с мыслью поспать еще немного. Возможно, сегодня его ждет великое свершение. Сев в свой фургон, он выезжает из Сан-Франциско и катит по прибрежному хайвею. Через час в предрассветных сумерках Грант поднимается на утес близ городка Хаф-Мун-Бей, у подножия которого булькает и чмокает океанская вода. Постепенно здесь собираются еще 40–50 человек – таких же, как и он ненормальных, не знающих сна. Они съехались из разных концов Калифорнии и теперь пристально вглядываются вдаль. Это молчаливое собрание над водами Тихого океана длится до первых лучей солнца. Внезапно ровная, будто расплавленный пласт свинца, водная гладь поднимается на дыбы – и с утеса несется вопль радости. «Пять метров, всего-то», – разочарованно прикидывает Уошбёрн. Большинству серферов этого более чем достаточно. Но только не ему. Он ждет большего. Северная Калифорния – это не Гавайи: не красочный, доброжелательный к серферу пляжно-пальмовый рай, а полная его противоположность. Бухта называется Маверикс, в переводе – что-то вроде «Отшельничья». Грозные, опасные воды, от которых так и веет холодом. Мало мест на земле, где океан с такой мощью обрушивается на берег. Именно здесь Грант Уошбёрн терпеливо высматривает самые большие волны. Многие его коллеги бросаются в воду и, лежа на своих досках, гребут руками и ногами навстречу надвигающейся 5-метровой стене воды. Доски, как корабли, имеют имена – «Слоновое ружье» или «Охотник на носорогов». С берега серферы похожи на вереницу морских черепах. Чтобы добраться до волны, нужно проплыть почти километр. Грант остается на утесе. «Типичная ошибка новичков, – говорит он. – Вот придет по-настоящему большая волна, а они уже выдохлись». Уошбёрн – ловец волн с 15-летним опытом. Великан двухметрового роста, ладони как гребные винты. Он не просто любитель прокатиться на гребне. Всего в мире около 5 млн серферов, но таких экстремалов, как Грант, не больше сотни. Лучшие месяцы для экстремального серфинга в Маверикс – декабрь и январь. Огромные «волны-вуду» приходят сюда лишь 20 дней в году. Сегодня – как раз такой день. Но пока к берегу катятся безобидные громадины, приятно округлые, как спины китов. Они забрасывают людей в неопреновых костюмах на высоту двухэтажного дома. А те визжат и улюлюкают, словно ребятня, резвящаяся на пляжном мелководье.  Буря, что гонит воду в направлении Калифорнии, началась шесть дней назад на севере Тихого океана. Сообщения об ураганах, заставляющие трепетать целые регионы от Японии до Аляски, в калифорнийских серф-клубах воспринимаются как праздник. Здесь до сих пор с умилением вспоминают сезон 2005 года во Флориде. Благодаря урагану-убийце «Катрина» волны получились что надо! Однако для хорошего серфинга одного шторма мало. В мире найдется всего пара десятков пляжей, где волна вырастает выше 5 метров. Имеет значение расстояние от берега до эпицентра бури: не слишком близкое, чтобы волна успела набрать максимальную высоту, и не слишком далекое, чтобы она не потеряла динамику разгона. Маверикс отвечает всем этим требованиям. Дно этой бухты вроде узкого канала. Водная масса не разбивается о риф, она мчится со скоростью более 30 км/ч, а затем поднимается иссиня-черной стеной, по которой сбегают, словно пена из пасти разъяренного пса, бурлящие потоки. Бывает, высота стены достигает 30 метров. У Уошбёрна звонит мобильник. Клиент хочет заказать диск с фильмом, который снял Грант. Называется «Следующий эпизод больших волн» (серия «Легенды Дикого Запада»). Отец семейства, Грант уже несколько лет пытается зарабатывать видеосъемкой серфинга. Ради этого он бросил плотницкое ремесло. Именно Уошбёрн – автор зрелищных сцен из кинофильмов, известных уже и в Европе. Например, «Верхом на гигантах». Снимает он прямо с воды. Камера встроена в шлем или вмонтирована в доску. Волна в самой высокой своей точке начинает закручиваться, образуя «трубу» – впечатляющий туннель, по которому могла бы проехать машина. Высший пилотаж серфинга – скользить на доске по этой «трубе». Только асы из асов способны заснять этот процесс на пленку.  Внутри цилиндра с водными стенками, в недрах падающей с высоты пятиэтажного дома волны, им приходится маневрировать между пенных потоков, которые надвигаются на доску то снизу, то сверху. Потеряв равновесие, серфер попадает в бурлящий ад: от давления воды кажется вот-вот лопнут барабанные перепонки, яростный поток расплющивает тело, выкручивает колени, плечи. Он открывает глаза и вглядывается в темноту, пытаясь определить, где спасительная поверхность воды. Один отчаянный рывок вверх, другой, третий – безуспешно... Темнота становится серо-зеленой. Наконец серфер проламывает водную стену. Судорожно хватает ртом воздух – и тут же снова погружается в пу- чину. Человек в позе эмбриона крутится в водах Маверикса, как в барабане гигантской стиральной машины. Длится подводный плен двадцать секунд. Иногда и дольше – но это уже на пределе человеческих возможностей. В воды Маверикса входят герои, а выходят призраки: дрожащие, бледные, харкающие кровью – и все-таки живые. Просто удивительно, что за всю историю калифорнийского серфинга в бухте зафиксирован только один смертельный случай... Пока суд да дело, Уошбёрн отправляется перекусить в пивную в Хаф-МунБей, место встречи экстремалов. Там сегодня людно. Все разговоры – о нашумевшем нападении акул на прошлой неделе. На этот раз жертвой хищниц, вечно подстерегающих добычу в здешних волнах, стал 25-летний серфер. Сам он не пострадал, но в его доске «Ружье Нептуна» стоимостью 500 долларов теперь торчит акулий зуб. «На аукционе я за эту доску получу денег на четыре новых», – радуется герой. В ожидании сэндвичей Уошбёрн времени зря не теряет – делает дыхательные упражнения: задерживает воздух в легких на сколько хватит сил. Грант сидит со сжатыми губами 3 минуты 25 секунд. «Слишком мало для Маверикса», – думает он. Тем временем волны в бухте выросли до 8 метров. Но Уошбёрн ждет большего. В последние годы доски для серфинга посто- янно совершенствуются. Поэтому и серферы покоряют все новые высоты. Когда-то планка в 3,5 метра была пределом, сегодня волна считается трудной, начиная с 15 метров. Производители снаряжения наперегонки изобретают приспособления, с помощью которых их клиенты взберутся на волну высотой 30 метров. Писк моды – tow-in-surfing, серфинг на буксире: на вершины волн, куда невозможно выгрести самому, спортсмена на тросе затаскивает водный мотоцикл. С появлением буксиров мирные отношения серферов в волнах Маверикса закончились. Сторонники традиционного серфинга теперь спорят с продвинутыми любителями мотора. В ожидании волн две партии оспаривают друг у друга территорию. Уошбёрн, прежде ярый консерватор, сегодня не брезгует новомодными гидроциклами. «Я хочу хоть раз в жизни одолеть 30метровую волну. У меня в запасе всего 10 лет. Потом сил не хватит», – оправдывается он. После обеда Грант снова стоит на утесе и наблюдает. Пять его досок по-прежнему лежат в фургоне, свеженавощенные и нетронутые. Видеокамера не сняла ни кадра. На такое ожидание у него уходит много дней в году. А скольжение по волнам Маверикса длится всего каких-то 40 секунд. Но это втрое дольше, чем на Гавайях! Вдруг на горизонте вскипает белая шапка пены. Волна разбивает ряды бултыхающихся в воде серферов и поднимается стеной. Берег оглашают ликующие крики: одному счастливчику удалось поймать 10-метровую волну. Элегантно скользя вдоль нее, он стремительно летит к берегу. Вот это и есть миг высшего блаженства! Эта волна оказалась самой большой сегодня. Грант Уошбёрн так и не дождался своего часа. Но прогнозы на завтра тоже весьма многообещающие. Грант заводит свой фургон и едет домой. Эту ночь он снова проведет без сна, прислушиваясь к рокоту прибоя. Сегодняшний 10-метровый вал – только начало. От Маверикса Уошбёрн ждет большего. >>>
Волшебная гора
Волшебная гора Потухший вулкан Шаста высится недалеко от границы Калифорнии с ее северным соседом – штатом Орегон. Одна из самых высоких вершин Калифорнии (4317 м) покрыта снегом даже в разгар лета. Индейцы верили, что гора – источник великой силы, дарующей мудрость и исцеление от болезней. Они поднимались на Шасту, чтобы очистить душу и соприкоснуться с таинственным миром духов. Индейские предания донесли до нас истории о странных явлениях – например, о невероятно высоких людях, которые время от времени спускались с заснеженных склонов. Вслед за индейцами Шаста стала притягивать любителей всего таинственного. В наши дни список паранормальных явлений, зафиксированных на Шасте, включает многочисленные визиты летающих тарелок, рассказы о блуждающих по горам огнях и наконец о гуманоидах в белых одеяниях, которые являлись альпинистам во время ночных стоянок. Окрестности горы давно уже поделили между собой представители разных сект и эзотерических школ. Поселок Маунт-Шаста у подножия вулкана – настоящая «приемная по вопросам души». Здесь всего за сотню долларов вам расскажут, кем вы были в прошлой жизни и что нужно делать, чтобы слиться со своей высшей сущностью. Почти треть из 3650 жителей городка без ложной скромности называют себя избранными. Бросив чемодан в комнате пансиона «Потайная комната Шасты», я сажусь на кровать и листаю местную телефонную книгу. Она пестрит экзотическими именами – Алия, Ашалин, Этерна, Энигма... Вместо фамилии – список предлагаемых магических услуг. Не отправиться ли мне, к примеру, к госпоже Алие, обещающей «100-процентное исправление ауры»? В этот момент раздается стук в дверь. Кажется, гости сами пришли ко мне... Человек на пороге не представляется и ни о чем не спрашивает. Просто раскрывает объятия и крепко прижимает меня к своей груди. «Я знал, что найду тебя здесь», – говорит он и смотрит на меня янтарными глазами. «Но кто вы? Почему вы меня искали?» – удивляюсь я. «Не знаю. Просто почувствовал, что мне надо сюда прийти...» Его волосы белы, как снег на вершине Шасты, вокруг глаз на исхудавшем лице залегли морщины. И все же его возраст точно определить невозможно. «Я – Гора Шаста», – представляется странный гость. Человек-гора проходит в комнату, садится и, не тратя слов на разговоры о погоде, рассказывает мне свою историю. Когда-то его звали Питер Анхальт Краус. Он родом из штата Нью-Йорк. Его жизнь была столь безрадостной, что он чуть не наложил на себя руки. Тогда ему и явился Сен-Жермен… Не путать с католическим святым! От греха самоубийства Питера Крауса уберег дух одного из самых знаменитых авантюристов XVIII столетия графа де Сен-Жермена – духовидца, алхимика, видного масона и одновременно члена ордена розенкрейцеров. Биографы этой таинственной личности утверждали, что под конец жизни граф вознесся и с тех пор является тем, кому суждено ступить на путь просветления. В 1930 году неутомимый Сен-Жермен почтил своим присутствием гору Шаста. По счастью именно в этот ответственный момент на ней находился увлекающийся спиритизмом американец Гай Беллард. После разговора с «вознесенным», Беллард создал эзотерическое учение «Я есмь восшедшие мастера» и основал новый культ. Так что в шастинской иерархии «вознесенных учителей» граф де Сен-Жермен оставляет далеко позади Иисуса или Будду. К моему визитеру Питеру Краусу Сен-Жермен воззвал еще позже – через 40 лет после того, как явился Белларду. «А во что он был одет?» – интересуюсь я, вспоминая книги, в которых описывались экстравагантные одеяния графа. В частности, его туфли с пряжками, усыпанными крупными бриллиантами – предмет черной зависти маркизы де Помпадур… «Учитель всегда одевался по последней моде. Даже после вознесения, – ласково улыбается Питер. В конце XX века он, разумеется, носил джинсы и кроссовки». В общении с Питером Сен-Жермен был немногословен. Он сказал только: «Иди на гору Шаста». Питер тут же отправился в Калифорнию и провел ночь на склоне вулкана. После чего голос святого шепнул ему: «Ты родился заново. Отныне твое имя – Гора Шаста!» Теперь Гора Шаста – большой авторитет в поселке, духовный учитель и провидец. «Когда у тебя день рождения?» – внезапно прерывает Питер свой рассказ. После моего ответа его огромные янтарные глаза становятся еще больше. « 29 сентября? Это же знак!» Гора Шаста тоже родился 29 сентября. У людей, родившихся в этот день, как полагают здесь, высокий духовный потенциал. «Еще до твоего отъезда, – шепчет Гора Шаста, – тебе откроется нечто великое!» Я выражаю сомнение в том, что без помощи специалистов смогу воспринять обещанное откровение. И Питер отводит меня к госпоже Ашалин. Госпожа Ашалин живет в деревянном домике на окраине городка. Эта немолодая сухопарая женщина отказалась от своего настоящего имени с тех пор, как в мен призвал ее на гору Шаста. Ашалин, как и многим «избранным», не чужд дух предпринимательства. Она открыла фирму «Шаста Вортекс Адвенчерс»: за 140 долларов гадает по луговым цветам или устанавливает контакт с умершими родственниками. Мне она предлагает принять участие в сеансе общения душ, чтобы выяснить, какой из центров восприятия космической энергии у меня заблокирован. Мы шагаем по извилистой лесной тропинке к святому источнику Луг Пантеры. Сотни бабочек порхают вокруг нас в этом пронизанном солнцем лесу. Впереди виднеется поляна с голубой лужицей родника. Рядом в позе лотоса сидит некто, покрытый белым полотном. Ашалин останавливается. «Позволишь ли ты нам войти?» – громким шепотом вопрошает она лесную тишину. Пока я пытаюсь сообразить, кого скрывает белое полотно – Будду или Сен-Жермена, Ашалин поворачивается ко мне. Ее лицо сияет: «Дух источника согласен помочь тебе!» Ашалин просит меня закрыть глаза и расслабиться, чтобы она смогла «проникнуться моей энергией». Зажмурившись, я вдыхаю запахи луговых цветов и одновременно ощущаю растущее беспокойство, как будто сижу в кресле у зубного врача. Что она будет со мной делать? Через несколько минут оглашается диагноз: «Блокада в затылке мешает тебе обратиться к звездам». По словам Ашалин, причина в травме, которую я перенесла в одной из моих предыдущих жизней. Она хочет выяснить это поподробнее. Снова несколько минут молчания и наконец тишину леса пронизывает вопль. «Есть! – кричит Ашалин, в XVII веке ты страдала от неразделенной любви!» По возвращении в городок обнаруживается, что сердечная драма трехсотлетней давности – это не последнее на сегодня откровение. В доме Аурелии Луизы Джонс мне предстояло узнать о том, что уже много тысяч лет сокрыто от глаз человеческих в недрах горы Шаста. Обладательница тайного знания – пожилая дама в халате в цветочек. Бывшая медсестра Джонс открывает мне, что Шаста имеет прямое отношение к континенту Лемурия, исчезнувшему 12 тысяч лет назад. Он был в 7 раз больше Северной Америки и подобно Атлантиде ушел в глубины Тихого океана за одну ночь – изза внезапного смещения тектонических плит. Международное сообщество любителей всего таинственного убеждено, что некоторым обитателям Лемурии удалось спастись, укрывшись в огромных подземных пещерах. Одна из них – прямо под горой Шаста. Там, в недрах Земли, уцелевшие лемурийцы основали город Телос. Лемурийцы – раса высокодуховных людей. Предание гласит, что они еще вернутся, чтобы научить человечество уму-разуму. «Рост больше двух метров, очень элегантные, общаются не с помощью речи, а путем энергетического обмена», – перечисляет достоинства сверхлюдей Аурелия Луиза Джонс. В 1997 году она получила по электронной почте письмо. И не от кого-нибудь, а от патриарха подземного города Телос по имени Адама. Адама сообщил ей: лемурийцам пришло время воссоединиться с людьми. Мисс Джонс поручено передавать землянам откровения высшей расы. Что она и делает, распространяя по миру послания Адамы в печатном или электронном виде и собирая по 75 долларов за получасовой сеанс общения с недрами Шасты. Еще вчера я бы не удержалась и посоветовала мисс Джонс рассказать эту историю психиатру. Но после целого дня, проведенного в этих местах, броня моего критического разума ослабла. Я уже готова поверить в существование лемурийцев. Уж не высокорослых ли жителей города Телос видели на склонах Шасты индейцы и альпинисты? «Вам я могу устроить внеурочный сеанс связи с Телосом», предлагает служительница Адамы. Прислушиваюсь к своей душе, как учила Ашалин, и не ощущаю в ней жгучего желания пообщаться с лемурийцами. Поэтому я отклоняю предложение. На следующий день, так и не слившись со своей высшей сущностью, я кидаю чемодан в багажник машины и, заводя мотор, понимаю, что бензина хватит только доехать до ближайшей бензоколонки. Там меня поджидает уже Гора Шаста. Я нисколько не удивлена. Питер почувствовал, что я собираюсь сбежать. Я рассказываю своему духовному родичу обо всех выпавших на мою долю откровениях и вдруг замечаю, что бак «пистолета» не льется. У Горы Шаста только одно объяснение происходящему: «Тебе еще рано уезжать отсюда». Спрашиваю у заправщиков, в порядке ли колонка. «Все о'кей!» – кивают они. Я пытаюсь еще раз заправить машину. Безуспешно. В голову лезут дурацкие мысли: если у меня и впрямь такой же высокий духовный потенциал, как у Питера, и на меня должно снизойти откровение, уж не сама ли гора запрещает мне уезжать? Так и буду бродить по склонам, пока не стану совершенной, как вознесенные учители… И в этот момент меня окликает заправщик: «Мэм! Заел кран. Сейчас исправим». Через минуту бензобак полон. В последний раз бросаю взгляд на снежную вершину. Вряд ли еще раз я осмелюсь искать откровений на горе Шаста. Хотя, кто знает? >>>
Слюдяные крылья
Пальмира: корни и крона
Дело темное
Аспящая акрасавица
Экокорректность
За снежной звездой
За снежной звездой Каждый год на юге Перу тысячи индейцев поднимаются на священную гору своих предков – Аусангате (6384 м). Несколько дней паломники бредут по узким тропам, перебираются по шатким мостам, переброшенным через пропасти и расселины, по ночам мерзнут на привалах, задыхаясь в разреженном воздухе... И все это ради того, чтобы добраться до ледника и принести его частицу в родную деревню. Считается, что лед со священной вершины исцеляет болезни и приносит удачу. А если растопить его и оросить этой водой поля, земля будет щедра к крестьянам.  Каждый год в трудное путешествие отправляются около 50 тысяч человек. Среди них не только жители окрестных деревень и ближайшего большого города Куско – бывшей столицы государства инков. К подножию Аусангате стекаются паломники со всех уголков страны и из соседней Боливии. И хотя многие из них несут в руках иконы и деревянные кресты, на склонах окутанной облаками горы разыгрывается странное действо, лишь внешне похожее на христианский обряд.  Больше всего среди паломников индейцев кечуа. Их предки издавна жили в Андах на территории современных Перу, Боливии, Эквадора, на северо-западе Аргентины и севере Чили. В XV веке под предводительством инков кечуа создали самое большое государство доколумбовой Америки – империю Тауантинсуйу. До испанского завоевания в 1532 году индейцы разводили скот и занимались земледелием – строили каналы, дамбы и плотины, на крутых склонах устраивали насыпные террасы, где выращивали множество сортов картофеля, кукурузы и лекарственных растений. Подданные империи строили удивительные города, ткали яркие ткани, шили из них красочную одежду, изготавливали оригинальную посуду и украшения.  Испанское завоевание – Конкиста – принесло кечуа лишь бедствия – гибель их государства и богатой культуры, гонения, эпидемии… Испанцы принуждали индейцев отказаться от веры предков, жестоко преследуя язычников. И во второй половине XVI века кечуа приняли католичество. Однако новая религия лишь наложилась на традиционные верования жителей Анд. Индейцы не забыли о своих древних богах. Да и как забыть, когда вокруг возвышаются грозные горы, которые могут покарать или пощадить человека? С давних пор индейцы относятся к вершинам как к могущественным божествам – апу. Гора Аусангате – одна из самых сильных апу. Ей следует отдавать почести в начале июня, когда на небе появляется созвездие Плеяд, – знак того, что лето и праздник солнцестояния уже близко. Благодаря европейским миссионерам ритуал восхождения на Аусангате постепенно слился с празднованием христианской Троицы. Но его языческая основа бросается в глаза.  Каждая община старается послать на Койльюр Рити своих представителей. В дороге земляки держатся вместе – в огромной толпе паломников их можно отличить по одежде и украшениям, которые больше нигде не носят. Во главе маленькой процессии торжественно шествует старейшина. Обычно он прижимает к груди икону и опирается на отделанный серебром посох.  Вот поднимаются индейцы чунчу – жители тропических лесов в головных уборах из пестрых перьев. Чунчу – словно живая иллюстрация к древнему индейскому мифу: первые люди появились внизу, в джунглях, и только потом пришли в Анды. На привалах чунчу пускаются в пляс – в огненных сполохах костра встают картины из жизни первобытных людей, будто зрители перенеслись на тысячи лет назад. А неподалеку танцуют уроженцы Альтиплано – западной части внутреннего плоскогорья Центральных Анд. По сравнению с чунчу, они одеты менее экзотично – в короткие штаны до колен, короткую куртку и домотканое пончо. Согласно тому же мифу о нескольких поколениях людей, перед нами уже иная эпоха – «последние» индейцы, поселившиеся в горах. Древний праздник Койльюр Рити объединяет мифическое прошлое и настоящее, язычество и христианство, хаос и порядок, тьму и свет...  Ни свет ни заря паломники снова трогаются в путь. Поднимаются медленно – в горах силы лучше зря не расходовать. Поспешишь – сразу начнешь задыхаться, на высоте легким не хватает кислорода. Передышки устраивают только у крестов, возвышающихся вдоль дороги. Каждый из них стоит рядом со священным для кечуа камнем – уака, средоточием сверхъестественных сил.  Индейцы по-прежнему останавливаются около уака, чтобы прочитать молитву и попросить помощи у духов. Языческие и христианские обряды окончательно перемешались. Разные боги ведут паломников наверх в горную долину Синакара к церкви Явления Господня, расположенной на высоте 4800 м. Именно здесь находится главное святилище-уака, заключенное теперь в стены храма. На камне можно разглядеть изображение распятого Христа. По преданию, в 1780 году местному пастуху явился белокурый мальчик. И тут же, словно по волшебству, число животных в стаде удвоилось. Когда же пастух попытался расспросить странное дитя, мальчик исчез, сверкнула молния, и ошеломленный индеец увидел на поверхности скалы образ распятого Христа. Теперь к знаменитой святыне старается прикоснуться каждый верующий, осиливший путь до церкви.  Глубокой ночью, отстояв последнюю мессу, паломники готовятся к завершающему и самому опасному этапу восхождения – подъему на ледник Колькепунку. Тех, кому выпадет честь добыть священный лед, выберут старейшины. Но обычного человека к вершине не пропустят духи. Охотники за льдом на время должны стать укуку, то есть «медведями». Для этого они надевают маски и накидки, символизирующие медвежьи шкуры. Только укуку могут преодолеть все препятствия и отогнать ударами хлыста конденадо – живых мертвецов, скитающихся по горам.  Еще недавно к леднику отправлялись сотни укуку. Но в 2005 году старейшины скрепя сердце приняли решение послать за священным льдом лишь дюжину индейцев – ведь Колькепунку с каждым годом уменьшается. В Андах отныне тоже обсуждают глобальное потепление. Правда, кое-кто винит во всех бедах туристов и торгашей – слишком много дельцов наживается на священном празднике. Раньше все было совсем по-другому...  Получив благословение в церкви, укуку затемно выходят на тропинку к леднику. Здесь уже царствует Колькепунку – древний повелитель ледника. Кого же тогда благодарят индейцы, благополучно добравшиеся на рассвете до границ льда – Иисуса или Колькепунку? Скорее всего, и того, и другого – нового бога равнин и старого бога гор.  Укуку перевязывают глыбы льда кожаными ремнями и, взвалив их на спину, поворачивают обратно. Пройдя опасный спуск, несколько льдин оставят в церкви: Колькепунку словно пожертвуют Христу, как когда-то язычество принесли в жертву христианству... А через год все повторится вновь. Кто-то спустится с горы со сверкающей драгоценной ношей, а кто-то навсегда останется на склонах Аусангате во владениях Колькепунку, равнодушно взирающего на далекие равнины и людей. >>>