Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Архив журналов

февраль 2008
(№15)
Безымянный узел
(№)
Безымянный узел
февраль 2009
(№131)
Безымянный узел
январь 2009
(№130)
Безымянный узел
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
Повелители молекул
Идеальный шторм
Идеальный шторм Конец сезона - самое время для отважных поступков. Даше Гриневской удалось это доказать Сентябрь, Серебряный берег (так называют атлантическое побережье Франции) – самое правильное время и место для отдыха на океане. Толпы французов, стекающиеся сюда строго по графику в июле и августе, как раз схлынули, и широкая полоса песчаного пляжа заметно опустела. Спа-центры всегда свободны, и чтобы арендовать гольф-поле, больше не нужно записываться за месяц. Местные аристократы, пережившие очередной наплыв бестолковых туристов, вновь с чувством собственного достоинства фланируют по Биаррицу. На пляже в это время встречаются в основном серферы и сочувствующая им публика. Какие только персонажи тут не попадаются – в нашей компании оказались акробат из Марселя, албанец-ювелир, закупающий янтарь в Калининграде, председатель французской ассоциации серферов, модный парижский парикмахер, чемпион Франции по фрирайду и бородатый, похожий на викинга плотник из Англии. По утрам, если были волны, мы катались на досках. А если нет, отправлялись в Пиренеи – тайные тропы показал местный баск Реми. Потом гуляли по Биаррицу, заказывали гигантские, с тарелку диамет­ром безе. Вечером нас ждали бордо и костер на пляже в местечке Сейнос-ле-Пенон, где жили наши друзья. Французы устраивали вечеринку одна безумнее другой: туристов все меньше, можно забыть о делах и гулять напропалую. Все-таки конец сезона – лучшее время, когда от ветра и волн все немного сходят с ума. Как-то утром, придя на пляж, мы обнаружили, что погода портится на глазах. Небо затянули облака, а волны заметно заматерели. Бывалые серферы радостно готовили доски, любовно парафинили их поверхности и натягивали гидрокостюмы – вода в Атлантике все-таки довольно прохладная. Неожиданно для себя я тоже решилась зайти в воду с доской, хотя до этого кататься в таких больших волнах мне не приходилось. В прибое можно часами штурмовать одну волну за другой и не продвинуться ни на метр – каждый раз шквал воды отбрасывает тебя назад и все нужно начинать сначала. Профи уверенно подныривают под волну вместе с доской и быстренько оказываются за полосой прибоя – у новичков же доска предательски всплывает и увлекает их вместе с обрушившейся волной к берегу. Как ни странно, в этот раз я оказалась за прибоем буквально в полминуты – видимо, меня подгонял страх перед большими волнами. За прибоем серфер получает передышку. Можно не боятся, что очередная водяная гора накроет тебя с головой, перевернет и утащит за собой. Волны тут только встают, но еще не рушатся. Нужно поймать момент и, подгребая руками, набрать скорость как раз тогда, когда зреет очередной гребень, а потом направить доску вдоль него. Неожиданность для новичка: оказывается, ты скользишь, стоя не на воде, а на воздухе: под доской – плотная воздушная подушка. По правде говоря, волны были не такими уж большими, наверное, метра два. Но когда ты на гребне, а волна только-только встала и готова обрушиться – под тобой обнаруживается головокружительная бездна. Не холм, не гора – отвесная стена воды. А как можно скользить по стене? Многие так и падают с верхушки волны к ее подножию, где их засасывает и основательно болтает «стиральная машина». Кстати, обратный путь на берег – ничуть не легче. Главную угрозу представляет собственная доска: в прибое вас может разнести в разные стороны, но потом лишь – веревка, которой вы связаны, – притянет доску обратно. И тут уж берегись – серф может заехать килем по голове или выкинуть еще какой-нибудь фортель. Пару раз я ловила волну, но малодушно замирала на вершине, не решаясь на последний шаг. А потом, в очередной раз оказавшись на гребне и изо всех сил загребая руками, набрала скорость вместе с волной и позволила ей подхватить меня. Мягко и плавно заскользила доска, под одобрительные крики знакомых я осторожно, держась руками за края доски, встала на ноги. Боковым зрением следила за тем, чтобы случайно не столкнуться с другими серферами. Но вот люди скрылись из виду, я осталась в полном одиночестве. Грохот волн как будто затих, время замедлилось, и я словно со стороны наблюдала за тем, что делает мое тело. Неужели это правда? Я не могла поверить в то, что так спокойно еду по огромной волне. И никакой борьбы или сопротивления – это оказалось слишком просто, и потому выглядело нереальным. Потом я опять вернулась на спот – еще одно чудо: с моим уровнем мастерства я и прибой-то не должна была одолеть ни разу, не то что два. Правда, поймать еще одну волну не удалось, меня просто подхватила бурлящая пенистая масса воды и доставила на берег, куда я спрыгнула с доски, почти не замочив ног. На пляже перуанка Паола, необъятных размеров молодая женщина с тремя маленькими собачками, угощала всех анчоусами, рыбным супом с гренками, устрицами, ракушками, осьминогами и жареным тунцом – по случаю закрытия сезона она освобождала свой магазинчик, и голодные серферы были, конечно, рады ей помочь. Все лакомства разложили прямо на дос­ках, открыли вино, и хотя поднялся ветер, а накрапывающий дождик норовил превратиться в полноценный ливень, вряд ли я могу представить более торжественный обед в моей жизни – прямо в эпицентре начинающейся бури. Вечером все завалились в бар «Зеленый луч». Хозяин, молодой парень Мартен, тоже закрывал сезон и по сему поводу алкоголь предлагал за счет заведения. За это, правда, официанты нещадно поливали клиентов водой из сифонов, но клиенты тоже не оставались в долгу. В итоге счастливый, пьяный и насквозь мокрый Мартен сделал нам щедрый подарок: он очень хотел, чтобы мы провели ночь в его любимом домике на пляже – крохотном серф-прокате, где хранятся доски и костюмы. Непрезентабельный вид и скромное убранство не смущает Мартена – он очень гордится своей недвижимостью на берегу океана. Еще бы – он долго вел войну с властями за право жить в этом сарайчике. Не знаю, какими правдами и неправдами Мартену удалось доказать свою исключительность, но факт есть факт – он один на всем 150-километровом побережье выторговал себе привилегию жить на пляже. И потому по утрам шокирует отдыхающих, наблюдающих, как рыжий кудрявый и абсолютно голый француз рьяно намыливается и плещется под пляжным душем. Кстати, Мартен – владелец собственного дома неподалеку от берега, но принцип свободного человека – ночевать там, где ему хочется (а хочется ему на пляже), он отстоял. Ночью океан совсем другой. Чтобы попасть на пляж, надо оставить машину на парковке и пешком перебраться через дюну, протянувшуюся вдоль всего Сереб­ряного берега, – и вот с ее вершины Атлантичес­кий океан впервые открывается во всей своей бесконечности. То, что это не море, не какая-то там соленая лужа, а настоящий Океан, понимаешь сразу. Ночью он скрыт от глаз, но его присутствие ощущаешь даже явственнее, чем днем. Шум волн, казалось бы вполне посредственных на вид в дневные часы, в кромешной тьме нарастает и превращается в грозный рев, который проникает внутрь и подчиняет все мысли единому ритму. Кажется, что волны подползают прямо к домику – хотя до зимы, когда шторма заливают весь пляж, еще далеко. Все равно, забыть о том, что ты находишься на краю света – на краю Европы, по крайней мере, точно, – не удается. Дальше уже Америка – через 6000 километров. И ни одного клочка суши между ними. Только океан. >>>
Питейное заведение
Питейное заведение Завзятые эпикурейцы наконец обрели элизиум, где высшее благо - энологические удовольствия Очертания параллелепипеда расплываются, как-будто вы слегка перебрали. Это как раз та прекрасная кондиция, когда форма все еще угадывается, но произнести слово «параллелепипед» уже не получается, а если добавить еще пару стаканчиков, то плос­кости, как звуки в слове, перегруппируются в какую-нибудь совершенно фантастическую конструкцию. Отель для виноманов с райским названием Loisium в австрийском регионе Кампталь «вырастил» нью-йоркский архитектор Стивен Холл, склонный к конструктивизму. Казалось бы, какой конструктивизм в тиши виноградников Лангенлойса? Ответ на поверхности: этот не самый либеральный стиль позволил соединить в архитектурном экстазе пробку и стекло – основные стройматериалы отеля, основные компоненты винной бутылки. Если в древнегреческом Элизиуме вкушали амброзию и услаждали слух арфой только души, то в Loisium и бренное тело имеет доступ к неземным удовольствиям. Спа-центр Aveda (дочерний культовый бренд Estee Lauder) предлагает не разделять приятное с полезным и погружаться в спа-универсум с бокальчиком прохладного белого в расслабленной руке. Винную атмосферу, в блистающем всеми оттенками холодно-зеленого и стеклянно-голубого атриуме здоровья, создает косметика из виноградной лозы, обладающая исключительными регенерирующими свойствами. Апофеоз винотерапевтического курса – купание в ванне-бочке с эссенцией из виноградных косточек. В спа-меню много скрабов и очищающих масок: ягоды ведь надо хорошенько вымыть перед началом винного производства. Да-да, гости прекрасно знают, что они суть маленькие беззаботные виноградинки. Знают, но не возражают, они даже рады этому. В трактовке музея-отеля Loisium жизнь виноградинки – приятная и увлекательная авантюра, начинающаяся с солнечных ванн в гамаке и заканчивающаяся обретением элитной жилплощади из экологически чистых и поэтому полезных материалов. Стивен Холл хорошенько поработал со старинными винными погребами и с помощью неоновых лоз на стенах, прожекторов, фонтанов и нарядной нержавейки превратил их в парк аттракционов. Дивный лангенлойский миллезим 2007 года уже томится в бочках и мечтает попасть на стол к знатокам. Чтобы у посетителей музея возникло непреодолимое желание освободить его из стеклянного плена, их заставят прочувствовать судьбу вина на себе: попасть под пресс, перебродить, отфильтроваться, настояться в бочке и быть замурованными в бутылку. В конце полуторачасовой экскурсии посетителей музея ждет энотека и магазин местных деликатесов. А самые сердобольные могут не ждать до дома, а торжественно вытащить тюремщицу-пробку в ресторане Vineyard или в совсем недавно открытом баре. Шеф-повар Роберт Паджет закупает продукты в фермерских хозяйствах в радиусе 30 км: если сыр – то со слезой, а салатные листья – так прямо с грядки. Завсегдатаи тут соответствующие: модные местные виноделы, вроде Фреда Лоймера, Карла Стейнингера, Вилли Брюндлмайера. Семья Нидецки, выложившая целое состояние, чтобы на месте нерентабельных погребов построить винный отель, уже пожинает плоды своей дальновидности: в 2006 году Loisium получил Национальнью премию Австрии в сфере культуры и туризма сразу в двух номинациях – инновационная концепция и экологически ориентированное строительство. А журнал Gala внес винный день в спа Aveda в тридцатку лучших мировых спа-предложений. К слову, в бокале вина плещутся от 75 до 180 калорий, а в мягком сыре энергии гораздо больше, чем в твердом, – это стоит учитывать, отправляясь на прогулку по пасторальным окрестностям в седле или на велосипеде. >>>
Испуг гарантирован
Дамаск: Дорога к храму
Дамаск: Дорога к храму Если верить древним источникам, приблизившись к Дамаску, Мухаммед взглянул на город и изрек: "Человеку лишь раз дано войти в рай". В Дамаск? А ты знаешь, что предсказала Ванга? В мир придет новый мессия и объединит человечество. Но случится это не скоро. Пока Сирия не пала – нечего и ждать», – сказал мне один знакомый, который коллекционирует загадочные предсказания. Куда она должна пасть? Почему Сирия? К счастью, у мистика нашлась и собственная трактовка, благо туманность пророчества к этому располагает: «Ну, в смысле, пока Сирия еще сопротивляется глобализации. Пока туда не пришли западные корпорации, американские инвестиции и «Макдоналдс». Ближний Восток – колыбель цивилизации. И Ванга, конечно, имела в виду Сирию как последний оплот нашей истинной культуры. А может Ассирию… Но тогда это уже не Сирия, а Иран». Предсказания, тем более сомнительные, меня не очень интересуют, но посмотреть на девственную местность, не тронутую мировыми брендами, сразу стало очень любопытно. Если попадаешь в ближневосточный город ночью – сразу понятно, что это ближневосточный город: принадлежность к исламскому миру выдает зеленая подсветка мечетей и минаретов. Неудивительно, какой еще цвет благословлять в пустынных краях, где любой росток – на вес золота? Дамаск иллюминацией сильно увлекается – и правильно делает. Ночное шоссе заполнено волшебными объектами, напоминающими то ли корабли эксцентричных пришельцев, то ли увитый завалявшимися на антресолях светящимися гирляндами (на детский невзыскательный вкус) игрушечный автопарк. Транспортные средства мерцают всеми цветами радуги и всеми частями кузова: из-под днища льется мертвенно-фиолетовый свет (интересно, не из Дамаска ли автомобильная Москва черпает подобные идеи?), решетка радиатора, задний бампер и крыша мигают в разном ритме электрообвеской. Многие НЛО, правда, подозрительно рычат и чихают, выплевывая клубы дыма, различимые даже в темноте. И не всегда удается отличить подмигивающее украшение от включенного поворотника. Но в целом – эффектно. При свете же дня ждет разочарование: львиная доля инопланетных объектов превращается в музейные экспонаты европейского и советского автопрома, выкрашенные малярной кистью в подвале, с помятыми боками и отвисшими глушителями. Так и сам город. Залитый огнями ночью, днем он гигантской серой волной накатывает на гору Касьюн. Где-то там, слева и почти на самом верху в довольно крутом месте склона есть небольшой грот, где Каин пролил кровь Авеля. По крайней мере, дамасские гиды все как один уверены: это именно то упомянутое в Библии место. Туристская приманка свое дело делает – интересующиеся подробностями первого в истории убийства заодно и панорамой города любуются. Но библейских достопримечательностей в Дамаске и без Каина хватает. Говорят, этот город упоминается в Библии чуть ли не 15 раз. Если смотреть немного сверху, из окна моего номера в отеле Four Seasons, в серой геометрической массе можно насчитать штук тридцать минаретов. Но по ним с непривычки сориентироваться трудно – слишком похожи друг на друга и их слишком много. Небоскребов нет, телебашен, какого-нибудь особо приметного архитектурного изыска... Тем проще: к горе, от горы, гора по правую руку или по левую. Утром я вышла прогуляться перед завтраком. Вроде бы обещали, что Four Seasons в центре, но что-то не похоже… О Дамаске я знаю, что это самый древний в мире город, которому удалось за 2000 лет (впрочем, цифра эта условная, может, и 3000, а может и 7000) не превратиться в античные руины, а остаться городом, вырасти и сохранить столичный статус. Ну и конечно дамасскую розу и дамасскую сталь. Я сразу решила идти к горе – ориентир как-никак, не заблудишься. Ничего старинного на глаза не попадается – только, пожалуй, старое и пропыленное. Ничего себе центр! Роз не видно. Равно как и стали – сплошной бетон. В некоторой растерянности оглядываюсь на отель – он на месте. Как огромный сияющий стеклами кристалл, выросший на невзрачной породе. Движение на улице довольно оживленное, процентов семьдесят машин – такси, как и полагается, желтые. Людей, которым они могут понадобиться, что-то не видно. Когда я встретила третье посольство подряд, стало понятно, что я все-таки в центре. Да, Дамаск явно не спешит себя показывать. В ресторане Safran накрыт шведский стол – есть даже суши! В Дамаске, как выяснилось, рыба – вообще редкий деликатес, но чтобы японская еда... Я не без интереса наблюдаю, как завтракает арабка вся с головы до ног в черном. Лицо закрыто никабом – одни глаза видны. Вот она ставит на стол десертную тарелочку с кунафой (фисташковая начинка в гнездах из тончайшей пропитанной медом «лапши»), официант подает кофе... Даже элегантно: женщина Востока придерживает одной рукой черное покрывало и ловко орудует ложечкой. Можно полный рот набивать – и вкуснее, и все равно никто не видит. Официант спрашивает у меня: «Вам, как вчера, двойной турецкий кофе?» Я удивленно киваю. Неужели возможно запомнить? Гостей-то полон отель... Ароматный с кардамоном кофе исключительно вкусный. Девица под никабом уже закончила завтрак и направляется к выходу. Глазам не верю: сзади ее развевающиеся черные одежды украшает крупная бриллиантовая надпись DIOR, обведенная бриллиантовым же кругом на манер знака СТОП. Очень хочется верить, что это все-таки Svarowski. Чередую прохладный бассейн под пальмами с теплой джакузи и размышляю, можно ли расценить суши и бриллианты как свидетельства падения? Да и весь Four Seasons в целом – с его итальянским рестораном и тайским массажем в спа. Оказалось, что утром я шла совсем не в ту сторону. Старый город лежит ниже отеля, нужно только перейти через речку Бараду. В двух шагах обнаружился Национальный музей с аморитскими глиняными табличками (первый алфавит), пальмирскими барельефами и другими древностями тысячелетней давности, времен пра-Дамаска. Тут же ремесленный базарчик и – странное соседство – Музей оружия. Какие только дороги не ведут к храму. В этом отношении мечеть Омейядов не оригинальна. Бесконечная галерея восточной пестроты двухэтажного крытого рынка Хамидийе кончается, и первое, что встречает ослепленный внезапным ярким солнцем взгляд – визуальное продолжение рыночной крыши, колоннада древнего храма Юпитера. И никаких пояснений, ограждений, запретов, стяжек и распорок, которые так уродуют античные руины Греции. Колоннада – часть Дамаска, стоит как есть, можно трогать, можно зазевавшись мимо пройти. Сохранилась – и слава Аллаху. А за ней – стена и один из минаретов великой святыни ислама и христианства, мечети Омейядов. Такого пронзительного чувства не испытываешь в привычном мире. Сначала внутри все замирает. Как описать место, где люди взывают к Богу уже много тысячелетий? Огромный внутренний двор – чаша, полная молитвы, смутных голосов и шепота. Отраженный стенами звук отзывается особым глубоким аккордом. Каменный пол зеркально блестит, отполированный и истертый миллионами шагов – босыми ступнями, но не подошвами обуви. Люди сколько угодно могут менять богов, но они знают: это здесь, то самое место, откуда их слышат. И сирийских суннитов, и иранских шиитов, и паломников из Йемена в узорчатых белых шапочках, и стайку индийских мусульманок в белых накидках, отделанных ярким цветным шитьем, и туристок любого вероисповедания, задумчиво слоняющихся с фотоаппаратами в казенных балахонах буро-мышиного цвета, выданных на входе. Это единственный в мире храм, где вместе преклонили колени Папа Римский Иоанн Павел II и Муфтий Сирии шейх Ахмед Кафтаро. И я понимаю: то, что было до этого, – не настоящий Дамаск. Древнее происхождение Старого города Дамаска не в состоянии скрыть даже неизбежная пыль, которой на манер никаба укутывает город песчаная гора Касьюн. За давностью лет в Дамаске эпохи так перемешались и сплавились друг с другом, что по порядку двигаться невозможно. Город разрастался ввысь и вширь на преды­дущих культурных слоях, как коралловый риф пустыни в плодородной долине Барады: на византийских фундаментах возводили мечети, в кладку не брезговали добавлять камни римских стен. Появились дворцы и хамамы, медресе и дамасские двухэтажные дома с балкончиками, нависающими над узкими улочками. Во внутреннем дворике – мозаика, фонтан и апельсиновые деревья. Археологам приходится довольствоваться тем, что проступает сквозь вековые наслоения. Раскопки в центре вести невозможно – обязательно повредишь какой-нибудь древности. Тем больше у исследователей азарта и поводов для блестящих импровизаций: на территории, где сейчас стоит Дамаск, жили Адам и Ева (ну правильно, а иначе откуда бы тогда здесь Каину с Авелем взяться?), первые стены, воздвигнутые после Потопа – стены Дамаска… Ранним утром в пятницу (воскресенье по-мусульмански) я решила прогуляться по христианскому району Дамаска. У ворот Баб-Шарки, от которых остался фрагмент античной арки, начинается библейская Виа Ректа, Прямая улица. Ее можно пройти за 20 минут, но лучше не спешить – сворачивать в переулки, заходить во все магазинчики. В первом же узеньком переулке направо я на полчаса застряла в серебряной лавочке с говорящим названием Hasar Baida. И как потом выяснила, сверившись с путеводителем, пропустила одну из главных библейских достопримечательностей – церковь Св. Анании. Ее построили над криптой, где в I веке молитвами христианина Анании прозрел иудей Савл, ставший впоследствии апостолом Павлом. Обидно, была ведь в двух шагах от святыни! Зато на Виа Ректа меня ждал сюрприз. Я слышала, что в Дамаске дома не запирают, но чтобы дворцы… В переулке рядом с табличкой Nassan Palace была заманчиво приоткрыта дверь. Я заглянула – никого. Любопытство пересилило, я зашла. Чего только не было в этом дворике-дворце! Митут пять в полном одиночестве я рассматривала огромные стеклянные бутыли, медные пепельницы и вазы, кованую люльку без дна... А потом сунула нос в резную дверь, за которой сидел и пил чай внучатый племянник владельца Nassan Palace. Он предложил мне чаю, а на извинения объяснил: его дядюшка не против любопытствующих, пусть любуются. «И что, даром? – Да, совершенно безвозмездно». Ароматный кофе с кардамоном я пила с видом на фрагмент арки римского акведука. Дорожный знак на двух языках указывал: налево Антиохийская патриархия. Справа виднелся минарет. Все это отражалось в зеркальных стеклах новенького хайтековского кафе и уже не казалось диссонансом. Меня перестала смущать всепроникающая сероватая дамасская пыль, которая, как универсальный нивелир, выравнивает различия, приглушает блеск роскоши и прикрывает убожество. Глобализации пока не видно – вернее, она точечная. И пусть на улице Аргентины (откуда она в Дамаске?) прямо за моим отелем теперь блещет витринами аналог Третьяковского проезда с обязательным списком мировых люксовых брендов, а в Старом городе открылся бутик Villa Moda в стилизованном дворце (там ценник на туфли украшает такая сумма, за которую дамасский таксист согласится везти вас вокруг земного шара). Дамаск еще слишком далек от падения в трактовке моего суеверного приятеля. Опыт и мудрость тысячелетий лучше всего определяют в этом городе цену вещам. Дамаск хранит все, что может сохранить. И знает, что все преходящее стоит дорого, а вечное – не имеет цены. >>>
Нырять и жениться
Нырять и жениться Остров Вату-Леле в равной степени привлекает аквалангистов и молодоженов. Главное условие пребывания здесь - любовь к креветкам Красные креветки сослужили плохую службу принцу с острова Вити-Леву, который вознамерился посвататься к Ялева-Ни-Каги-Була. «Вы привлекательны, я чертовски привлекателен», – подумал он и отправился к потенциальной невесте, принцессе соседнего острова Вату-Леле, с корзиной кроваво-красных креветок, эндемиков прибрежных течений Вити-Леву: такой дар непременно растопит сердце Созданной Ветром. Не тут-то было: у принцессы самой этих креветок было хоть лопни, и глупого принца она приказала сбросить со скалы. Сегодня каждый гость может почувствовать себя Ялева-Ни-Каги-Була: к ужину в Vatulele Island Resort свежевыловленных креветок приносят тазами. Гостям отеля предлагается даже самим съездить половить их, благо, приливные озерца, где обитают эти символы безответной любви, находится всего в нескольких километрах восточнее отеля. Прибрежные воды тут вообще богаты экзотичес­кой живностью, от иглобрюхих рыб до черепах и осьминогов; неудивительно, что Vatulele Island Resort стал популярным местом для получения дайверского сертификата PADI. Даже те, кто ленится натягивать гидрокостюм, рассмотрят тихоокеанскую фауну во всех деталях: вода здесь так прозрачна, а живность так доверчива, что простая поездка на катамаране вполне сойдет за посещение ­океанариума. Особым спросом у гостей Vatulele Island Resort пользуется такая услуга, как проведение свадебной церемонии. Новые семьи регулярно рождаются в белой часовенке с пальмовыми листьями вместо дверей. >>>
Выбор Макгрегора
Выбор Макгрегора Отмотав 15 000 миль за 85 дней на своих двоих BMW GS-1200, друзья Эван Макгрегор и Чарли Бурман успели сквозь запыленные стекла шлемов отметить дюжину мест, достойных всеобщего внимания. Эвану Макгрегору не оправдаться перед реальными пацанами за роль в мюзикле «Мулен Руж». Этот небритый экстремал в потной майке, с песком в волосах, выгоревшими от солнца бровями и мотоцик­летным шлемом под мышкой был адски неубедителен в роли напомаженного мальчика со взором горящим, тянущего скучнейшую в мире серенаду Something Stupid. Чтобы вернуть себе расположение публики от 16 до 50, он сначала пересек глобус по горизонтали (мотокросс Long Way Round в 2004 году по маршруту Лондон–Нью-Йорк), а затем и по вертикали (Long Way Down в 2007 году по маршруту Джон-о’Гротс – Игольный мыс). Обе «полусветки» – в компании лучшего друга Чарли Бурмана, также с удовольствием променявшего кинотусовку на брутальное сообщество мотогонщиков. В 2007-м Эван и Чарли стартовали в Шотландии, проехали по диагонали Европу, переплыли с Си­ци­лии в Тунис и пересекли Африку до самой южной ее точки. На каждой остановке ребята фотографировались в обнимку на фоне пыльных мотоциклов, демонстрируя отрастающую щетину и контрабандистский загар. И вот пожалуйста – дух приключений и аромат странствий теперь продаются разлитыми по флаконам Davidoff Adventure, лицом которого стал Макгрегор. >>>
На Lazuli - по лазури
На Lazuli - по лазури Как разобраться в сонме египетских богов и фараонов, не запутаться в гробницах и храмах, стоящих на берегах Нила? Наталья Якубова легко разгадала древний ребус, неспешно путешествуя на настоящей нильской дахабии Жаркое египетское солнце, божественный Ра, багровым шаром поднималось над вершинами далеких гор. Стоя на палубе круизного корабля Lazuli, пришвартованного у набережной Луксора, я пыталась представить, как выглядел этот город три тысячи лет назад – блестящая столица Египта во времена Среднего царства на восточном берегу Нила. Отсюда в течение полутора тысячелетий фараоны управляли огромной страной. Они разбивали сады, строили дворцы и величественные храмы. Самый большой из них – окрашенный в розовые тона храмовый комплекс Карнак – в лучах утреннего солнца выглядел великолепно. Среди его гигантских колонн гуляло гулкое эхо, и на секунду мне показалось, что я слышу голоса жрецов, читающих таинственные заклинания. На правом берегу Великой реки цари Египта жили, на левом – в Городе Мертвых – пытались найти вечный покой, еще при жизни сооружая для себя роскошные гробницы в толще скал. Наивные. Людская алчность пощадила только одну из них – гробницу юного Тутанхамона, сокровищами которой сегодня восторгается весь мир. Но росписи в царских усыпальницах по-прежнему ярки и сочны. Художники, кажется, смогли обмануть время. Со стен на меня смотрели египетские боги и богини, нарисованные будто вчера: изящная властительница космического порядка Маат, держащая в руках перышко судьбы, бог смерти Анубис с головой шакала, пожирательница сердец грешников кровожадная Аммут. Остается, правда, загадкой – помогли ли они душам владык переселиться в страну Нут. Жара почти спала, когда я наконец-то добралась до гробницы Тутмоса III в самом дальнем конце Долины царей. Попасть внутрь оказалось делом непростым – вначале пришлось подниматься по крутой деревянной лестнице метров на 30, затем, уже в гробнице, примерно столько же спускаться по вырубленному в скале коридору и по узкому мостику перейти через шахту – ловушку для грабителей. И вдруг внутри гробницы мне стало страшно, по-настоящему страшно – то ли из-за нехватки кислорода, то ли из-за будоражащего воображение проклятия фараонов. Захотелось скорее наверх. На воздух. На берега Нила. Вечером у Луксорской набережной трудно припарковаться. Не на суше – на воде. Несколько десятков круизных кораб­лей поджидают своих пассажиров в нильской акватории, чтобы отправиться вверх по реке. Но свой Lazuli я нахожу без труда. От прочих его отличает изящный двухпалубный силуэт и два косых, как у фелуки, паруса – на носу и на корме. Такой тип судна называется мудреным арабским словом «дахабия». До 1880 года дахабии составляли основу круизного флота небезыз­вестного Томаса Кука, который первым превратил опасное плавание по великой реке в элитный отдых. Lazuli, конечно, копия кораблей, на которых путешествовали по Нилу турецкие паши и английские аристократы. Но копия, надо признаться, удачная, весьма органично сочетающая восточную роскошь и комфорт XXI века. Короткие египетские сумерки быстро сменила тьма, в которой исчезли силуэты и Города Мертвых, и города живых. С берега на берег потянулись протяжные молитвы муэдзинов. Вторя им, Lazuli издал короткий гудок, отчалил и взял курс на Асуан. Рано утром я проснулась от ощущения полной тишины. Опустив паруса, Lazuli безмятежно стоял посреди Нила в очереди к шлюзу у городка Эсна. Рядом с нами томились еще два десятка круизных теплоходов. Вынужденной остановкой активно пользовались предприимчивые торговцы, курсирующие на лодках между кораблями. Мое появление на палубе вызвало среди них небывалое воодушевление. Предложения посыпались одно интереснее другого, причем, в буквальном смысле слова: первой к моим ногам шлепнулась скатанная в тугой комок красная шаль, за которую просили всего пять египетских фунтов, потом синяя галабея – за двадцать. Отказываться пришлось с той же бесцеремонностью – по возможности метко покидать все вещи назад в болтающуюся где-то внизу лодку. В отличие от героев романа Агаты Кристи «Смерть на Ниле», никаких трагических последствий мое плавание не предвещало. Пассажиры шести роскошных кают Lazuli напоминали, скорее, обитателей Ноева ковчега: французская пара молодоженов, штудирующие путеводители немцы, два английских джентльмена, шумная итальянская семья и две юные японки, яростно расстреливающие из фотокамер живописные берега, мало изменившиеся со времен многочисленных Рамзесов и Аменхотепов. Вдоль реки, то подступая, то удаляясь от нее, тянулись два горных хребта, защищая прибрежную зелень от горячих ветров пустыни. Мимо проплывали не тронутые цивилизацией пейзажи – пальмовые рощи, полные пернатой живности прибрежные заросли, крытые соломой дома, рядом с которыми трудолюбивые ослики крутили большие водяные колеса. В Эдфу, небольшом пыльном городке на западном берегу Нила, Lazuli поджидала целая вереница конных экипажей, готовых за символическую плату отвезти любого на другой конец города к главному здешнему сокровищу – храму бога Гора. Транспортное средство позапрошлого века выглядело скорее живописным, чем удобным, но я все же взобралась на его кожаное сиденье. Основательность возницы обнадеживала, а разноцветные флажки и амулеты придавали повозке сходство с детским аттракционом. Подпрыгивая на кочках, мы мчались, отчаянно сигналя, позвякивая всеми амулетами – подмигивая «глазами Аллаха» и покачивая «ручками Фатимы». Нас то и дело обгоняли местные маршрутки – небольшие, набитые людьми фургончики с распахнутыми настежь задними дверями. Те, кто не поместился внутрь, каким-то чудом держались снаружи и даже умуд­рялись махать мне рукой. Перед входом в храм наш корабельный десант стерегли торговцы всем, что только есть в Египте. Я мужественно пробиралась сквозь строй людей, наперебой предлагающих мне папирусы, мраморных богов и фараонов, фотопленку, бейсболки, бутылки кока-колы и снова богов и фараонов. Но разве могли интересовать меня египетские сувениры, когда рядом был храм, смотревшийся так, будто с него только-только убрали строительные леса. Ровесник Клеопатры, он сохранился в первозданном виде благодаря людской забывчивости. До середины XIX века огромное сооружение было почти полностью занесено песком. Уцелела даже святая святых храма, доступная только жрецам высшего ранга – алтарь, где совершались жертвоприношения и куда сходил сам бог неба Гор с головой сокола. Приятная особенность Lazuli в том, что в отличие от больших круизных лайнеров он способен пристать к берегу в любом живописном месте. Например, у острова Фаваза, где нас ждали накрытые к ужину столы. На этот веселый междусобойчик у костра все оделись по-местному. Точнее, кто во что горазд – бурнусы, арафатки, галабеи, шали, прозрачные шаровары, шлепанцы с загнутыми носами, взятые напрокат в корабельной гардеробной. Я выбрала некое подобие головного убора египетской царицы. Сидя за низеньким столиком и покуривая каль­ян, очень легко чувствовать себя Нефертити или на худой конец Клеопатрой. Наш корабль причалил в Ком-Омбо поздней ночью. Яркие лучи прожекторов выхватывали из темноты очередной древний храм. Ночью он был закрыт, и мне оставалось только поднять полог и нырнуть в одну из увешанных коврами нубийских палаток у его подножья. Внутри на подушках уже сидели французы с нашего корабля. Передо мной тут же появилась медная джезва с ароматным кофе и, едва я успела сделать первый глоток, начался концерт. Пятеро невероятно худых музыкантов на неведомых мне инструментах аккомпанировали певцу, исполнявшему длинную песню о верблюде, страдающем от неразделенной любви к красивой девушке. После каждого куплета делался небольшой перерыв для неназойливого сбора пожертвований от благодарных слушателей. Мои пять фунтов (честно говоря, мельче купюры просто не нашлось) привели музыкантов в неописуемый восторг. Конец баллады про влюбленного верблюда они исполнили только для меня. После завтрака пассажиры десятков круизных теплоходов, пришвартованных у пристани, разом устремляются на осмотр храма Ком-Омбо, одна половина которого посвящена богу-соколу Гору, другая – богу-крокодилу Себеку. Правда, крокодилов, когда-то в изобилии водившихся в водах Нила, увидеть не пришлось. Зато в дальней части храма я обнаружила глубокий колодец, в котором жрецы разводили божественных рептилий, а в небольшом святилище богини Хатхор – целую коллекцию зубастых мумий. От Ком-Омбо не более трех часов хода до Асуана – уютного города, где дома в шесть этажей на набережной Корниш кажутся небоскребами. Единственное исключение – хайтековский отель Oberoi на острове Слона, делящем реку на два рукава. После обеда соблазняюсь предложением шкипера небольшой моторной лодки, который обещает отвезти через нильские пороги на западный берег к пляжу с кристально чистой водой. На противоположном берегу обнаруживаю выставку-продажу местных сувениров. Рядом в тени чахлых деревцов отдыхали десятка полтора оседланных верблюдов. Искупавшись, устраиваюсь на бархатном песочке и метрах в десяти замечаю темнокожего нубийца средних лет. Слышу: Where are you from? Отвечаю и знакомлюсь с Али – начальником местного пляжа. Али ничего не пытается продать, ему просто хочется поговорить. Русских он помнит еще со времен строительства Большой Асуанской плотины, что в 13 км выше по течению, но лучше всех знает Романа Абрамовича – потому что болеет за «Челси». В знак особого расположения Али предложил мне бесплатный трансфер на верблюде до ближайшей нубийской деревни. Корабль пустыни доставил меня туда минут за двадцать. Невысокие дома деревни, украшенные ярким орнаментом, сложены из кирпича-сырца и архитектурных шедевров я не увидела, зато сделала татуировку хной на ладонях (смылась за два дня) и подержала в руках живого крокодила – примерно метровой длины, сытого и оттого совершенно равнодушного ко всем проявлениям человеческого любопытства. Оказаться в Асуане и не доехать до грандиозного храма Абу-Симбел, построенного фараоном Рамзесом II, чтобы показать южным соседям, кто в Африке хозяин, по крайней мере, неразумно. Храм расположен в 300 км от Асуана и добираться до него можно по-разному. Самый распространенный способ – на автобусе через Нубийскую пустыню, самый неспешный – на теплоходе по озеру Насер. Я выбрала самый быстрый – самолет. Через пару минут после взлета внизу в иллюминаторе показалась Большая Асуанская плотина. К югу от ее мощного тела на 500 км простирается огромное искусственное море, по объему превышающее три годовых стока великой реки – главное богатство и залог благополучия целой страны. И одновременно главная угроза. Если вся эта масса воды, не приведи Аллах, рухнет вниз, Египет вплоть до Каира просто смоет с лица земли. Еще через полчаса я стояла перед четырьмя колоссальными статуями высотой 22 метра, стерегущими вход в самый необычный храм Древнего Египта. У дальней стены уходящего на 60 метров в глубь скалы святилища установлены изваяния Птаха, Амона-Ра, Рамзеса и Ра-Хорахти. Солнечные лучи проникают в этот уголок подземелья лишь дважды в год – 22 февраля и 22 октяб­ря, освещая почти всю божественную четверку, и только сидящий слева бог тьмы Птах, в соответствии со своим статусом, всегда остается в тени. Оставшееся в Асуане время решаю посвятить богине Изиде, вернее, воздвигнутому в ее честь храму на острове Филе. Жрицы богини дважды в день и дважды за ночь совершали омовения в водах Нила, чтобы сохранить свою чистоту. Даже спус­тя много лет после принятия ислама паломники продолжали приходить сюда и просить исцеления у божественной матери всех фараонов. Храм особенно красив на закате, когда садящееся за горизонт солнце делает воды реки похожими на расплавленное золото. На корабль я вернулась затемно, чтобы собрать вещи и бросить в Нил монету на прощание. На вокзале меня ждал ночной поезд до Каира. Но это, как говорила Шахерезада, уже совсем другая история. >>>
Уикенд на конюшне
Уикенд на конюшне Отказаться от возможности проехать по улицам Маранелло на новой Ferrari F430 Scuderia было бы преступлением, и Денис Орлов его не совершил! В принципе, каждая вещь как-то называется. Но автомобили Ferrari долгое время названий не имели – только численно-буквенные индексы. Поэтому к ним, как к крупным бриллиантам, нередко прирастали имена собственные. Например, «Майк Хоторн» в честь известного гонщика или «Ингрид Бергман» в память об актрисе, которой машину преподнес великий мастер итальянского неореалистического кино Роберто Росселини. Останови любого жителя Маранелло, и он еще не такого порасскажет. В этом городке царит настоящий культ Ferrari. Потому что именно здесь их делают. До 1940-х годов Маранелло была ничем не примечательной деревушкой, затерявшейся среди полей в 20 км к югу от Модены. Именно это обстоятельство подвигло Энцо Феррари перенести в нее свою станкостроительную мастерскую – подальше от налетов союзнической авиации. Деревушку после этого, тем не менее, бомбили дважды. Война окончилась, но обратно в Модену Феррари уже не вернулся. До этого его бизнес носил имя Auto Avio Construzioni, а еще раньше – Scuderia Ferrari. Версия Ferrari F430, на которой я въехал в Маранелло, так и называется – Scuderia. И пусть никого не смущает, что в переводе с итальянского это значит – «Конюшня». Речь о конюшне с большущей буквы «К». Вполне логично, что пионеры автоспорта переняли ипподромную терминологию, но в том, что эмблемой для своей скудерии Феррари выбрал вставшего на дыбы жеребца, бессмысленно искать связь с бегами. Этот силуэт украшал аэроплан итальянского аса Франческо Баракка, земляка Феррари. В первую мировую войну героя сбили, и Энцо, друживший с его семьей, испросил благословения использовать символ. Автомобильные ристалища на заре ХХ века мало уступали в благородстве поединкам рыцарей неба, о которых ходили легенды. Впрочем, вряд ли Феррари мог предположить, что закладывает фундамент новых легенд. Пока же он и сам участвовал в гонках – до 1932 года, когда у него родился сын и жена запретила. Легенды – легендами, а по опасности автогонки уж точно мало чем отличались от воздушных боев. Сегодня символ, переживший и пилота Баракка, и самого Феррари, впору выбирать гербом Маранелло: здесь он мелькает повсюду. Статуя лошади из нержавейки украшает круговую развязку на въезде в городок. У местных, похоже, ритуал – утром по пути на работу объехать вокруг этой фигуры в боковом скольжении, чтобы визг покрышек разносился на всю округу. Пусть даже под седлом не могучий «жеребец» Ferrari (который сотрудникам завода продают с 10-процентной скидкой), а дохленький «фиатик». Невольно заражаюсь этой здешней привычкой – и направляю покатый нос своего F430 Scuderia на ритуальный круг. Внутренне я себя сдерживаю. Что стоит какая-то дорожная развязка в сравнении с конечной целью моего путешествия – испытательным треком Фьорано. Только заезд на него еще нужно отыскать. И городок-то копеечный, всего 15 тысяч жителей на десяти улицах, а мимо этой школы я проезжаю уже второй раз. Как раз перемена, и ребятня одобрительным свистом приветствует низкий красный силуэт. Причем скорее даже не его, а раздающийся еще за полквартала бурчащий тембр двигателя. Проезд на бис вызывает уже улюлюканье. Ну да, снова этот поворот. Вот и Galleria Ferrari – мемориальный музей с коллекцией знаменитых машин. А вот – мастерская дилера. Перекресток напротив заводской проходной. Слева – знаменитый ресторан Il Cavallino, где в последние годы жизни любил сиживать Феррари. Справа – фирменный магазин, из динамиков над входом несется рев формульных болидов. Окрестным жителям надо действительно испытывать высочайший пиетет перед маркой, чтобы терпеть такое изо дня в день. Пока жду сигнала светофора, сверяюсь с картой: мне направо, в одну из боковых улочек. Нет, только не к школе. Гипнотизирую взглядом дорожный указатель: La pista di Fiorano. Всё, ворота, проходная. Сердце забилось учащенно: наконец. Фьорано – согласитесь, что в самом названии есть нечто зажигательное. Занятно слышать, что Фьорано – это пригород Маранелло. Лучше, наверное, определить это место как хутор на отшибе, выселки. Дух прошлого хранит в себе старый дом, где жил Энцо Феррари и где он умер в 1988 году. Этот типично итальянский трехэтажный особнячок прячется в островке зелени посреди асфальто-бетонных горизонтов трассы. Трехкилометровый трек построили в 1972 году, чтобы вдали от посторонних глаз доводить до совершенства болиды Формулы 1. Наверное, только здесь великий Il Commendattore, как звали Феррари, и мог найти утешение. Он старел, потеряв любимого сына Альфреддино и многих, с кем сводила его богатая на встречи и события жизнь. Но если попасть на трек Фьорано и проникнуться его атмосферой может только владелец Ferrari (и только в особые клубные дни), то рестораны, в которых любят обедать знаменитости из мира автогонок, рады любому гостю. Большинство гонщиков, конструкторов и менеджеров предпочитают типичную для региона Эмилия-Романья кухню. Конечно, среди блюд будет знаменитая пармская ветчина Culatello di Zibello в воссозданном при содействии Энцо Феррари ресторанчике Il Cavallino и Tortelloni con burro e salvia в превосходном заведении Da William, где нередко ужинает нынешний директор-распорядитель Ferrari и Maserati Лука ди Монтедземоло. Наконец, если хочется сполна погрузиться в гоночную атмосферу, стоит заказать столик в ресторане Montana. Не исключено, что вашим соседом окажется Мика Сало, Марк Жене или кто-нибудь из юных дарований скудерии. ...Меня долго инструктируют. На всех прямых отрезках трассы и на пологих виражах я должен постоянно жать педаль газа в пол. Отпускать ее только перед крутыми поворотами, при этом максимально энергично вытормаживаясь. И еще я обязан помнить, что сразу за мостом – коварный правый вираж с обратным уклоном. Тормозить надо начинать еще перед въездом на мост, иначе в следующее воскресенье самым ходовым товаром на местной барахолке будут не старые рекламные брошюры Ferrari, а кусочки вполне современного автомобиля. Трудно унять волнение. Как только я нажимаю на газ, могучая сила вдавливает в жесткое спортивное кресло. В ушах обволакивающий рокот двигателя. Трасса, еще мгновение назад казавшаяся широченной, сужается до размеров велосипедной дорожки. Первый поворот я прохожу, совершая все мыслимые и немыслимые ошибки. Тормозить начинаю слишком рано, а когда понимаю, насколько быстро этот автомобиль останавливается, разгоняться вновь уже поздно. В результате поворот мой Ferrari проходит крадучись, как какой-нибудь «фиатик», ищущий, где ему запарковаться. Модификация F430 Scuderia – всего лишь маленький шажок к формульному болиду, но сделан он от Ferrari F430, которую, язык не повернется назвать обычной машиной. Мощность двигателя увеличена с базовых 490 л. с. до 510 л. с. Кузов облегчен на добрые 100 кг. В результате, если каждой лошадиной силе F430 приходится разгонять 2,8 кг массы, то у F430 Scuderia – 2,45 кг. Это отразилось и на динамике разгона: до сотни – за 3,6 с вместо 4 с, до 200 км/ч – за 11,6 с вместо 12,55 с. Вот так представишь себе в Москве: сосчитай до четырех и расстанься с правами за превышение. Даю себе слово, что пройду второй круг чисто. Вновь салон наполняется упоительной песнью цилиндров. Сквозь нее при желании можно расслышать, как срабатывает механизм переключения передач. Каждый раз на приборном щитке загорается индикатор перехода на следующую передачу: вверх, вверх, быстрее, еще быстрее. Снова этот поворот. Тормоз. Как жестко! Но тут слишком сильно продавил педаль, и машина с отключенными системами стабилизации и противобуксовки срывается в юз. Главное в этот момент — заставить себя отлепить ногу от тормоза, чтобы колеса вновь получили сцепление с дорогой. А ее и осталось-то всего ничего — дальше обочина и отбойник. В самый последний момент машина обретает контроль, и встает на правильную траекторию. Чудовищная боковая перегрузка давит на тело. Не Формула 1, но все же. Надо ли говорить, что с асфальта Фьорано еще нескоро сойдут оставленные мною черные следы от шин. Они – как декоративные полоски, нанесенные на кузов F430 Scuderia. >>>
Майами-шанс
Майами-шанс Узнав об открытии рейса Сингапур - Москва - Хьюстон, Михаил Дольников тут же махнул на уикенд в Майами, и не пожалел об этом. Путешественнику, побывавшему во всех интересных городах и погулявшему по песку самых теплых пляжей Европы, рано или поздно придется расширить географию своих странствий. Собираясь ненадолго оставить надоевшую Москву, я вдруг понял, что пункты в пределах 10 часов лета уже приелись, и решил спланировать длинный уикенд по ту сторону Атлантики. Путь неблизкий, но как раз недавно компания Singapore Airlines сделала Москву транзитным пунктом между Азией и Америкой, запустив рейс Сингапур–Москва–Хьюстон. Четвертый крупнейший город США расположен очень удобно: можно на север в Канаду махнуть или выбрать юг – Бразилия, Аргентина, Чили. Перелет на восточное или западное побережье займет всего около трех часов, не говоря уже о ближайших курортах Карибского моря и Мексиканского залива. Итак, Москва–Хьюстон–Майами. Первый заокеанский сюрприз: оказалось, хьюстонский аэропорт носит имя Джорджа Буша – позапрошлого президента США, который, в отличие от нынешнего, все-таки достоин того, чтоб его именем хоть что-нибудь назвали. Я решил остаться в Хьюстоне на денек – посмотреть баскетбол и ковбоев. Один из символов США, которым эта страна может по-настоящему гордиться, это NBA (Национальная бас­кетбольная ассоциация). Хьюстон – ее почетный член. За местную команду Rockets доигрывает легендарный Дикембе Мутомбо (полное имя – Дикембе Мутомбо Мполондо Мукамба Жан-Жак Вамутомбо, рост 2 м 18 см), которому вот-вот стукнет 42 года, здесь же играет и один из самых ценных баскетболистов ассоциации и бесспорно самый популярный игрок мира Яо Мин (27 лет, рост 2 м 26 см). А все потому, что за него лично болеет больше всего людей на планете: Яо – китаец, и матчи с участием Houston Rockets смотрят его соотечественники в Америке, в Китае и во всем мире. Говорят, когда-нибудь портреты Мао на китайских площадях сменятся портретами Яо... За тяжелыми шторами, скрывающими панорамные окна номеров отеля Four Seasons, залитый огнями город и здание Toyota Center, где помимо баскетбольных матчей проходят концерты мировых звезд. На мигающей неоновой афише я разглядел, что сегодня Rockets принимают игроков Miami Heat. Сразу захотелось сходить на матч. Спустившись в лобби и подойдя к консьержу, я получил заготовленный, но от этого не менее радостный для меня ответ: для постояльцев Four Seasons место на трибуне найдется всегда. После получасового ожидания в баре билет был у меня в руках. На выходе из отеля я столкнулся с компанией солидных техасцев, двое были в дорого отделанных ковбойских шляпах, а двое (видимо, только на вечер) сменили шляпы на бейсболки Rockets. Они сели в роскошный Cadil­lac Escalade, а я, за неимением оного, неспешным шагом прогулялся до Toyota Center. Да, NBA для американцев действительно культ. Возраст болельщиков колебался от полугода до почтенных за 80... Rockets выиграли 112:100, а каждый бросок Яо Мина сопровождался овациями, хотя китайцев среди зрителей было немного. Ужин в ресторане Quattro после матча тоже не разочаровал: кухней руководит молодой итальянский шеф. Лучше всего, как и положено в Техасе, у него получается мясо. Впрочем, ощутить настоящий техасский колорит мне предстояло на следующий день на ранчо. По огромному штату разбросано множество ковбойских хозяйств. Большинство принадлежит техасцам, но только на одно туристов пускают без предварительной договоренности, это – George Ranch. Во время экскурсии катают на многоместной машинке для гольфа или в огромной телеге, запряженной трактором. Тем, кто держится в седле, предлагают прогулку верхом. Покажут традиционный быт, ленивых аллигаторов и, конечно, расскажут о Техасе. И уж ради чего точно стоит ехать на ранчо, так это еда. Нынешний шеф-повар выглядит совершенно как местный уроженец, никогда не выезжавший дальше границ штата. На самом деле это настоящий гражданин мира, служивший офицером в разных частях света и поработавший поваром даже в Сингапуре. На ранчо он отпустил бороду, надел ковбойскую шляпу и радует гостей отменным барбекю, техасским рагу и незабываемыми жареными перчиками халапеньо. С ранчо я решил поехать в знаменитый хьюстонский район музеев. Бесспорно достойны внимания экспозиции каждого из них, но на все ушло бы несколько дней. На следующий визит я запланировал Музей изобразительных искусств, Музей современного искусства и Музей холокоста, а также стоящие чуть в стороне Хьюстонский центр фотографии и музей Menil Collection, построенный по проекту лауреата премии Прицкера, классика современной архитектуры итальянца Ренцо Пьяно. Но Музей естественных наук нельзя пропустить, даже если вы в Хьюстоне проездом: скелеты динозавров, огромный крытый парк бабочек, коллекция минералов и драгоценных камней. Там хранится даже бриллиантовая звезда ордена Святой великомученицы Екатерины – одна из высших наград Российской Империи, которой удостаивались только женщины. По возвращении в Москву к ордену добавилась еще одна российская параллель: знакомый нефтяник рассказал, что Хьюстон – город-побратим нашей Тюмени. Перед перелетом в Майами я решил прогуляться по четвертому крупнейшему в США торговому центру The Galleria – около 400 магазинов. Для шопоголиков там есть очень хороший отель – выходишь из номера сразу в примерочную. Знаменитый Майами-бич предлагает отели на любой вкус, но я выбрал Mandarin Oriental на искусственном острове Brickell Key в стороне от пляжной зоны. Под окнами – Атлантика. Вид на современную часть Майами особенно хорош ночью. Причем наслаждаться им приятнее всего из ванны, в которую можно шагнуть прямо из кровати, отодвинув тонкую ширму. Расслабившись в спа-центре, я решил не выезжать из отеля и поужинать в знаменитом ресторане Azul. И был по-настоящему впечатлен высокой кухней. Как и в моем любимом лондонском ресторане Tama­rind (пожелаем Раджешу Сури вторую мишленовскую звезду), в Azul это заслуга не только шефа Клая Конлимога, но и управляющего. Итальянец Патрик Кальварезе родился во Франции, а вырос в Канаде. Узнав, что я из России, он рассказал, как в 1979 году его две недели поили водкой в Волгограде – он приезжал туда поделиться кулинарными секретами. К сожалению, водка помешала Патрику донес­ти их до волжан. Меню я просматривал только пос­ле ужина, положившись на выбор профессионала. Филе каменного краба стало первым намеком на то, что завт­ра я снова приду сюда ужинать. Обжаренный мякгопанцирный краб убедил в этом окончательно, а маринованная в йогурте рыба-меч укрепила в уверенности, что ужинать так, как здесь, я хочу всегда! Девушка-сомелье показала винные стеллажи, которые впечатляют не меньше, чем свежие морепродукты. Вот бы привезти в следующем году на юбилей дедушки бутылочку Chateau Pichon Longueville Comtess de Lalande 1929 года – цена, кстати, оказалась на удивление разумной, есть о чем помечтать. Тем, кто уже может себе позволить не задумываться о ценах, рекомендую Petrus 1955 года. Жить в Mandarin Oriental приятно по многим причинам, но есть у него один козырь, который кроет карты всех остальных отелей Майами. Отправившись позагорать и искупаться на South Beach, постоялец Mandarin Oriental спокойно может перейти дорогу и подняться мимо охранников и видео­камер по ступенькам, на которых был убит Джанни Версаче. Туристы, которые фотографируются у тяжелых ворот виллы Casa Casuarina, без сомнения примут его за кинозвезду или миллиардера. Завистливые взгляды бросали и на меня, когда те самые ворота распахнулись: паролем послужило название оте­ля. Вход только для членов клуба, вступить в который можно только по рекомендации. Исключение сделали лишь для постояльцев Mandarin Oriental – отель заключил с нынешним владельцем виллы эксклюзивное соглашение. Любимый модельер сильных мира сего купил Casa Casuarina в 1992 году, перестроил виллу и прожил там последние 5 лет. Если честно, обстановка в стиле Версаче давит, но увидеть это стоит. Понравится – вступайте в клуб и снимайте номера, ужинайте в ресторане, купайтесь в бассейне под пальмами или рассматривайте звездное небо из настоящей обсерватории. Вилла действительно роскошная. Версаче так жил. Нынешний хозяин Casa Casuarina в прош­лом году отказался продать ее за $175 млн. Оно и понятно, это – история. А вот прокатившись на прогулочном пароме вокруг островков, по которым разбросаны виллы и особняки не менее известных персонажей, я понял, что элитная недвижимость в Майами по цене за квадратный метр порой уступает даже самым средним московским и рублевским ­предложениям. Вечером я гулял по главной пешеходной улице Линкольн-роуд. Мимо ярких оранжевых зонтиков с надписью SushiSamba пройти было невозможно. Что за странное название? Оказалось – ресторан фьюжн, смешавший традиции японской, бразильской и перуанской кухни. Замечательный тунец и отличный выбор коктейлей. В день отлета за завтраком я прочитал, что в новом районе Bal Harbour находится одноименный торговый центр, занявший первое место в рейтинге по цене вещей проданных на одном квад­ратном футе. Сразу стало интересно сравнить с горячо любимой Барвихой. Этому-то я и посвятил последние пару часов в Майами. Набор брендов – тот же, что и в Барвихе, зато цены ниже, минимум раза в два. Кроме этого есть несколько американских марок, которых в России не найти. Так что заехать стоит. На прощание я решил съесть лобстера с ризотто в ресторане Carpaccio, который находится на первом этаже прямо у входа в торговый центр. Лобстер помог мне в прекрасном расположении духа преодолеть путь обратно до Хьюстона. А оказавшись в невероятно широком и удобном кожаном кресле лайнера Singapore Airlines и открыв для себя придуманную под свежий американский блокбастер смесь портвейна Dow’s Late Bottled Vintage 2001 и имбирного эля, я понял, что заокеанский уикенд удался на все сто. >>>
Сан-Франциско: 25 обязательных для посещения мест
Вива, Гарда!
Вива, Гарда! Отдыхая на самом большом итальянском озере, Екатерина Вайнштейн окончательно решила, что она будет делать следующим летом «Prossima fermata – Desenzano del Garda», – сообщает благозвучный мужской голос в вагоне поезда, вот уже час мирно укачивающего меня на пути к десятидневному раю на озере Гарда. Маленькая станция, утопающая в цветах и остывающая от лучей раскаленного июльского солнца, по-средиземноморски гостеприимна и кажется затерянной в далеких 1950-х, когда туристы еще не облюбовали долину трех озер. «Вы на виллу Фельтринелли? Меня зовут Джанни», – прервал мои размышления улыбчивый итальянец, снимая темные очки а-ля американский полицейский и демонстрируя лукавый прищур. Джанни должен стать моим личным гидом и по совмес­тительству водителем. А еще он ходячий справочник – сразу докладывает, что дневная температура в июле здесь не опускается ниже +30° С, а на севере озеро надежно защищено от ветров и циклонов вершинами Доломитовых гор. Да-да, а еще Дезенцано – «ночная столица брешианской ривьеры», так написано в путеводителе. Разноцветные вывески с названиями клубов, дискотек и баров, мимо которых мы проезжаем, подтверждают: в самом веселом городе на побережье скучать не придется. Дезенцано вообще во многом «самый». Это самый большой населенный пункт на озере Гарда – 22 тысячи человек. (Правда, летом, когда сюда подтягиваются больше 8 миллионов туристов, трудно осознать эту скромную цифру.) И самый коммерческий город, который уже с XV века славился рыболовным промыслом и активной навигацией. А еще уверяют, что из Дезенцано открывается самый красивый вид на Гарду. Глядя на вечернее озеро, я охотно этому верю: гладкая поверхность напоминает палитру, на которой небрежно перемешаны все возможные краски. Глубокий иссиня-черный цвет воды переливается зелеными оттенками леса, подступившего к озеру, перемешивается с янтарными каплями ночных фонарей и дымчатыми разводами покачивающихся на воде яхт. Наш путь лежит к северу от Дезенцано – в уединенное местечко Гарньяно, на старинную виллу Фельтринелли, построенную еще в 1892 году миланским архитектором Альберико Барбиано. История этого родового гнезда, служившего семье Фельтринелли летней резиденцией, а впоследствии ставшего одним из излюбленных мест отдыха итальянской знати (в том числе и самого Муссолини), конечно, зачаровывает. Но меня подкупило другое: всего 21 номер, каждый оформлен по индивидуальному проекту, а в семи люксах даже сохранились фрески, написанные в 1890-х годах братьями Лиети. Других доказательств того, что это лучший отель на озере Гарда, мне не потребовалось. Остается только гадать, в какой же комнате буду жить я? Может быть, в той, где останавливался Уинстон Черчилль или Дэвид Лоуренс? Нет, мой номер – это просто музей, домашний, уютный, но с потрясающей фреской на потолке – музей. А еще сбылась моя давняя мечта – ванна посреди комнаты с видом на озеро. Здесь знают толк в dolce vita. Не зря знаменитости любят италь­янские озера и активно скупают особняки на их берегах. Вилла Фельтринелли с 1997 года принадлежит английскому миллиардеру Бобу Берне, который и устроил в ней отель. Позже половину виллы за 40 млн. евро у англичанина выкупил Виктор Вексельберг. Давно приглядывался к особнякам на озере Михаэль Шумахер, но виллу Бовер в Дезенцано-дель-Гарда увел у него из-под носа вездесущий Роман Абрамович. В общем, если покопаться, материала наберется на солидную светскую хронику, а мне еще надо решить, чем заняться завтра. Утром меня будит гулкий звон колокола, и я решительно отказываюсь от будильника на эти 10 дней. Между равномерными ударами доносится чуть слышный шелест волн. Озеро никогда не спит. Гарда нашептывает свои истории еще со времен бронзового века, когда первые поселенцы облюбовали эти места. Этруски, галлы, римляне, лангобарды, французы, австро-венгры – вереница сменяющихся завоевателей. Шепоту озера, как сказкам старушки-няни, нет конца. С балкона видно, что сейчас Гарда укутана полупрозрачным молочным туманом. Тонкий аромат терпкого ристретто и ванильной бриоши манит меня на веранду в кафе c красно-белыми маркизами – вечная итальянская классика. Официант ставит на стол чашечку с дымящимся кофе, а я перекатываю на языке слово «Гарда». Герда, гордо, град… Никаких ассоциаций, пытаюсь разузнать что-нибудь этимологическое у официанта. Массимо – коренный житель городка Лонато, что неподалеку от Дезенцано. Он докладывает: позднее название «Гарда» восходит либо к немецкому warte – «башня», либо к италь­янскому guardia – «охрана». Действительно, о том, что эти благодатные территории надо было хорошенько защищать, говорит вся окружающая архитектура. Вот возвышающийся в тумане средневековый замок – первый пункт моей познавательной программы. Выложенная брусчаткой дорога к замку идет вдоль берега. Как ни старалась я любоваться разноцветнми выстроившимися в ряд вдоль озера домиками в венецианском стиле – демонстрация господства Венецианской республики на Гарде, – взгляд приковывали белоснежные яхты, горделиво покачивающиеся на воде как лебеди. И далекие паруса. Гарда – это еще и международные регаты плюс все виды парусного спорта. В местечко Дюза, где постоянный ветер, приезжают виндсерферы. Лучшие собираются каждый июнь на соревнованиях King of Lake. В раздумьях о том, насколько мне необходимы уроки серфинга, я чуть было не пропускаю еще одну жемчужину и гордость Дезенцано – собор Санта-Мария Магдалена, в котором хранится «Тайная вечеря» Тьеполо. Что же мне никто об этом не сказал? В турфирме заманивали дискотеками и пляжами, Джанни расхваливал погоду, метрдотель написал целый список ресторанов на вечер – и ничего про Тьеполо! Возмущение отлично помогает карабкаться на холм. У крепости оборудована смотровая площадка, с которой открывается фантастический вид на озеро. Скалы, холмы, хвойный лес и оливковые рощи отражаются в водной глади. И голубое-преголубое небо – идеальный (ну, почти) пейзаж. С размахом. Гарда – самое большое озеро в Италии, 370 кв. км, но только глядя на него сверху понимаешь, что это значит. Противоположного берега практически никогда не видно. Город поразительно опустел – еще бы, три часа дня. В это время в Италии – стране пасты, пиццы, сыра, вина и других гастрономических радостей – найти ресторан, где вас согласятся покормить после обеда, не так-то просто. Печальное «кухня закрыта» во всех уютных заведениях заставляет меня мужественно ждать вечера и разглядывать витрины опять-таки закрытых магазинов. На традиционный итальянский аперитив ровно в 19.00 я пришла не по-итальянски пунктуально. Бар Square – самый модный в Дезенцано. Заказываю мартини со льдом. Бармен с непривычными для Италии дредами советует добавить водки – получится напиток Джеймса Бонда. Оказывается, в апреле на Гарде снимали 22-й фильм «бондианы» – «Квант спокойствия», а еще шумно отмечали столетие со дня рождения Яна Флеминга. Бармен показывает мне куда-то вдаль в направлении озера. «Видите, вон там во время съемок в воду сорвался Aston Martin агента 007, – рассказывает он, как будто даже с гордостью, – то ли водитель не справился с управлением, то ли это было частью сценария, но вытаскивали они этого красавца долго...» Разговор о машинах, честно говоря, не мой конек, и обещая себе еще вернуться в приятный Square, тороплюсь в ресторан Teatro, где у меня заказан столик. Красный бархат с позолотой, высокие потолки, немного пафосно, но в целом очень достойно. Главное, на самом нижнем уровне – настоящая театральная сцена, над которой возвышается зрительный зал, то есть столики. Не успевают мне принести меню, как начинается представление. Хорошая идея для ужина в одиночестве. Прохладное белое Lugano (гордость местных виноделов) и il misto del crudo (ассорти из морепродуктов) – просто восклицательный знак сегодняшнему дню. Назавтра мы с Джанни уже ехали на встречу с другим уникальным местечком – Сирмионе. Этот городок был известен еще во времена галльских войн. Оставляем машину и пешком добираемся до официального входа в Сирмионе. Большая крепостная стена, массивные ворота и настоящий мост, переброшенный через ров, – все это вырастает прямо из воды. Рокка Скалиджера – замок на воде, построенный в XII веке веронскими герцогами Делла Скала. Непроизвольно задирая голову, ищу на башне окошко, из которого должна выглядывать ждущая своего принца средневековая принцесса. Даже Гротте-ди-Катулло – развалины древнеримской виллы, которая по преданию принадлежала знаменитому поэту, – не так сильно впечатляют. Зато самая простая безымянная пиццерия, в которую ведет меня Джанни, стала гастрономическим праздником. Шеф-повару этого знаменитого в Сирмионе места уже около 80 лет, он приехал на Гарду с юга вместе со всеми своими рецептами. После обеда этот бодрый подтянутый итальянец выходит поприветствовать нас и искренне интересуется, понравилась ли нам паста с радиччо и сибас под морской солью. Я сто раз киваю и пытаюсь запомнить дорогу, чтобы обязательно сюда венуться. Дневная жара так и тянет к воде. По первоначальному замыслу я должна была отправиться на термальные источники, которыми славится Сирмионе, в один из 10 термальных центров. Но если на улице +30°С, больше хочется озерной прохлады и побаловать ножки мелким желтым песочком. На пляже аншлаг, и после непродолжительного купания я беру с Джанни обещание отвезти меня в менее популярное место. Это в Манерба, но туда мы отправимся в другой раз: впереди вечерняя программа и Caffe Grande Italia на площади Кардуччи, в котором не брезговали бывать королева Маргарита Савойская, Мария Каллас и Габриэле Д’Аннунцио. Вечер заканчивается на знаменитой дискотеке в Дезенцано – Sesto Senso. Кстати, Джанни очень смеялся, когда я назвала дискотеку клубом. У итальянцев четкая градация: первое – танцы, второе – стриптиз. Так что теперь я осторожничаю со словами. Невзирая на фейс-контроль, публика в Sesto Senso типично дискотечная, причем в худшем смысле этого слова. Пока не поздно (таксисты в Дезенцано после полуночи не работают) еду в другое место, которое расхваливал бармен в Square – на дискотеку Malemi в Паденга. Далековато, но я не пожалела. Malemi прямо на озере, частично даже не пляже. Ужинаешь на веранде, а ночью можно расположиться у бассейна на подушках или затеряться на одном из многочисленных танцполов. Кстати, после двух ночи алкоголь наливать перестали, и в Malemi стало значительно просторнее. В отеле на любимой кожаной кушетке с уютным пледом так хорошо отдыхается от суеты и шума. Что спланировать на завтра? Гардаленд – самый большой парк развлечений в Италии, Parco Natura Viva – парк-сафари с тиграми, львами, зебрами, обезьянами и террариумом – или аквапарк Caneva World? Не плохо бы сначала купить третий чемодан – масштаб шопинга в ­Magazzini Delle Firme превзошел все ожидания. Здесь я поняла, что Италия очень далека от стереотипа «море летом – горы зимой» или «памятники культуры в любое время года». В моем списке теперь есть еще и озера. Говорят, у Джорджа Клуни вилла на озере Комо? Кажется, я знаю, что буду делать следующим летом... >>>
Вне игры
Шестое чувство
Шестое чувство Восточная музыка, японский интерьер, немного рыцарей, массаж, самонагревающаяся грязь - и вот уже энергия ци повернула в нужное русло Что вы обычно делаете, когда накатывает депрессия? Когда эндорфины почему-то не хотят вырабатываться, люди раздражают, любимая работа не радует и явно пора что-то менять? Не знаю, как у других, а ко мне все важные решения и идеи приходят, когда я лежу в ванне. Тело расслабляется, мозги начинают работать плавно и продуктивно. Как пузыри на поверхности сознания, всплывают неожиданные и вполне приемлемые идеи. Но в моем теперешнем случае ванной явно не отделаешься. Лучше спа. Беспроигрышный вариант судьбоносных водных процедур – только от Shiseido: моя склонная к аллергии кожа давно выбрала эту японскую марку. А еще на процесс принятия решений неплохо действует настоящий японский массаж. Оказалось, спа Shiseido всего пять в мире и ближайшее к нам недавно открылось в Four Seasons на Кипре. Лететь всего-то 3 часа. В аэропорту Ларнаки усатый представительный киприот открыл дверцу минивэна с непривычной стороны. Я и не знала, что движение здесь левостороннее... Ах да, здесь же были британцы! Проехав вечерний Лимассол, типичный средиземноморский городок, подруливаем к отелю. Переливающийся всеми цветами радуги шар фонтана у парадного входа в отель выглядит весьма празднично. Девушка на ресепшн, узнав откуда я, тут же переходит на русский. Бой, который доставил в номер мои вещи, тоже русский. С балкона виден подсвеченный бассейн, за которым серебрится под луной и тихо шуршит Средиземное море. После ужина в Tropicana Cаfe так и заманивает на коктейль подсвеченная декоративная стена бара Vista из голубых стеклянных шаров. Здесь, оказывается, подают настоящий мохито, как на Кубе. А вот «Тропический рай» из водки, зеленого ликера Pisang Ambon и экзотических фруктов стал для меня открытием. Еще один приятный сюрприз ждал в номере: oтличный матрас и великолепные мягкие подушки. Что же, Four Seasons оправдывает свою репутацию на все сто. Солнечный луч разбудил меня довольно рано, а любопытство тут же заставило вылезти из уютной постели. Через минуту, еще не совсем выспавшись, я уже жадно впитывала летнее солнышко на балконе. Как я люблю этот контраст! Только вчера серенькое московское небо и накрапывающий дождик, а сегодня – теплый ветер, синее-синее небо и пурпурно-фиолетовые кусты бугенвиллеи. Для спа подойдет и вечер, а утро лучше посвящать исследованиям. Я обнаружила в отель­ном бутике Valentino незнакомый портрет. Выяснилось, что это султан Брунея: он с супругой гостил не так давно в Royal Suit. Сейчас там проживает вице-президент Китая. Наверное, он постоянно задерживается на деревянном мостике через пруд – очень уж японские карпы похожи на китайских золотых рыбок. Если постучать подошвой по настилу, десятки разноцветных рыбин мгновенно собираются в ожидании вкусного. Песок на пляже далек от совершенства – крупный, серый с редким проблеском слюды. Зато он сообщает теплой и кристально чис­той морской воде глубокий синий тон. Да, именно из такой воды должна была появиться Афродита. Возвращаясь в номер, я прошла через «зону тишины», где под запретом любой шум (дети не допускаются), мимо ленивой речки (на самом деле это хитрая система бассейнов), мимо настоящей часовни. И хотя она больше напоминает эфемерный японский домик, честное слово, я была бы не прочь здесь обвенчаться. После завтрака бывает полезно приобщиться к местной культуре. Лимассол – неформальная столица Кипра. Есть даже инициативная группа, ратующая за перенос столицы из Никосии в Лимассол, где жизнь кипит круглый год. Вся 10-километровая набережная – сплошные бары и рестораны, отели и клубы, а узкие улочки Старого города пестрят магазинчиками и сувенирными лавками. Между ними и на перекрестках прит­кнулись небольшие кафешки, до отказа заполненные народом. В Лимассольском замке венчался с Беренгарией Наваррской романтический герой моего детства – Ричард Львиное Сердце. Стоя в каменном зале, я пыталась представить, как это происходило. Интересно, рыцари были в доспехах? В замке сейчас музей средневековья: латы и украшения, оружие, керамическая и медная посуда. Витые каменные лестницы ведут на крышу к панораме Старого города. Кто только не владел Кипром: греки и римляне, византийцы и франки, тамплиеры и венецианцы, Османская и Британская империи. Да и сейчас национально-территориальный вопрос до конца не решен. Такая уж судьба у этого острова. Нагулявшись и накупив традиционных сувениров, самым прикольным из которых был медный чайник ручной чеканки, я вернулась в отель, чтобы, наконец, добраться до спа. Приглушенный свет, тихая восточная музыка и изящ­ный японский интерьер сразу создают завесу от суетного внешнего мира. А я в смешных одноразовых трусиках – вроде исхудавшего борца сумо – попадаю в руки симпатичной азиатки. Перед процедурой краткий оздоровительный ликбез. Суть методики в рождении красоты из гармонии тела и разума. Все внимание концентрируется на циркулирующей в теле жизненной энергии ци. Течь в нужном направлении ее заставит точечный массаж шиацу в сочетании с традиционными западными техниками. Начинаем с лица. Сперва очищение. Затем ци-массаж, 20-минутная успокаивающая маска Shiseido и расслабляющий крем. А теперь будет наслаждаться тело. В комнате довольно прохладно, но у массажистки необыкновенно горячие руки. Она непостижимым образом находит на моей спине какие-то только ей ведомые точки. Этот древний язык прикосновений говорит решительное нет перенапряженным мышцам. Затем приходит черед крема с тонким восхитительным ароматом. К концу двухчасового действа я добралась до вершины блаженства. И поэтому чуть не проспала в номере заказанный в ресторане Mavrommatis ужин: средиземноморские блюда в бежевo-золотистом интерьере. Черно-белые фотографии на стенах и негромкая живая музыка. Правда, за инструментом сидит тапер с лицом полицейского или дальнобойщика, что немного не вяжется с виртуозными романтическими мелодиями. Радует приятное сочетание греческих и французских деликатесов с аристократической утонченностью в дизайне блюд. Для начала запеченая фуа-гра с припущенной паприкой. Потом пришлось помучиться с выбором: «октоподи крассато» – жаренный в красном вине осьминог или бараньи котлетки на косточке с сыром халуми и артишоками? Этот гастрономический праздник делается веселее в сопровождении очень достойного местного вина. Наконец, на десерт – шоколадное суфле с шариком медового мороженого под вишневым соусом и знаменитая коммандария, сладкое крепленое вино, которое, как утверждают киприоты, уже 5 тысяч лет производится на острове. Сон, пляж, обед и спа. Меняются только рестораны (их здесь пять) и прoцедуры. Массаж с горячими камнями и аромамаслами, теплые талассо-обертывания для похудения и пилинги. Больше всего мне понравилась самонагревающаяся грязь. Обмазанная густой массой из водорослей, завернутая в целлофановый кокон и полотенца, я всей кожей впитывала крошечные пузырьки, возникающие в загадочной биомассе благодаря какой-то замысловатой химической реакции. Это самая расслабляющая процедура на свете. Через три минуты я уже почти спала, мечтая, чтобы девушка не приходила подольше. Окончательно моя депрессия прошла после дегустации шоколада в кафе Colors. Выглядело это так: ароматный горячий шоколад стекает из маленькой креманки в другую побольше, потом наполняет нижнее блюдо. Получается что-то вроде Бахчисарайского фонтана. Накалываешь крошечную профитрольку или кусочек банана на вилку, обмакиваешь в горячий шоколад – и в рот. А чтобы рот не склеился, запиваешь сухим шампанским. Нетривиальный вкус и процесс. Время пролетело как-то само собой. Неожиданно оказалось, что уже пора возвращаться. И удивительно, я не переживаю, что скоро опять окажусь в Москве со своими нерешенными проблемами. Просто теперь во мне бурлит жизненная энергия ци, и я вполне готова справится с любым кризисом. >>>