Сайты партнеров




GEO приглашает

В рамках Года Экологии 2017 в Центре фотографии имени братьев Люмьер проходит первая в России выставка «Чистая Арктика Себастьяна Коупленда» — фотографа, полярного исследователя и защитника окружающей среды


GEO рекомендует

25 сентября авиакомпания AtlasGlobal запускает ежедневные регулярные рейсы Москва-Стамбул-Москва от 179 евро


Архив журналов

апрель 2007
(№13)
Безымянный узел
январь 2008
(№14)
Безымянный узел
февраль 2008
(№15)
Безымянный узел
(№)
Безымянный узел
1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30 31 32 33 34 35 36 37 38 39 40 41
Через Альпы с ветерком
Через Альпы с ветерком В это путешествие берут только самых смелых и терпеливых: чтобы перелететь на шаре из Германии в Италию, придется ждать погоды Я не заметил, как мы взлетели. Шар пошел вверх так плавно, что когда гондола оторвалась от земли, никто этого не почувствовал. Мы видим, как остроконечное пламя над нашими головами устремляется из горелок в оболочку. Нас ощутимо несет вверх – вот на что способен горячий воздух! Становится холоднее, накидываем на головы капюшоны. Внизу проплывают пологие холмы – мы стартовали в предгорье Баварских Альп. Заснеженные деревья, поля и леса быстро уменьшаются в размерах, становятся игрушечными. Зимний пейзаж, сияющий белизной, заливают лучи восходящего солнца. Резво набирая высоту, первую тысячу метров преодолеваем за четыре минуты. На снегу четко видна тень от нашего шара. Она то перепрыгивает через амбары и сараи, то скользит по замерзшему озеру. Поднимаемся все выше, и когда я опять гляжу вниз, то тени уже не вижу. Странное чувство, словно мы расстались с землей навсегда. Шутка сказать, полтора месяца назад я и знать не знал, что на воздушном шаре можно перелететь через Альпы. Поведал мне об этом Юрген Фельз – 41-летний командир экипажа «Боинга 737» страстно увлекается путешествиями на воздушном шаре. Мы поговорили по телефону, а через неделю я пригласил его к себе в гости. Юрген лично знакомится со всеми, кто собирается с ним лететь: меньше всего на борту нужны пассажиры, с которыми может случиться истерика. Мне тоже не терпелось узнать, кому я собираюсь доверить собственную жизнь. Очень скоро мы ударили по рукам: я хотел лететь – и Юрген взял меня с собой. Все любители воздухоплавания мечтают пересечь Альпы. Классическим маршрутом считается перелет из Баварии в северную Италию. Лететь можно только зимой, летом мешают восходящие теплые потоки. Кроме того, необходимо, чтобы было холодно и дул сильный северный ветер при ясной видимости – такое совпадение возможно только несколько дней в году. >>>
Ливерпуль: Птица-ливер
Ливерпуль: Птица-ливер Об этом городе с полной уверенностью можно сказать только одно: в культурной столице Европы-2008 не соскучишься! Tем, кто молится на старую добрую Англию с домиками красного кирпича и непременной прилизанной лужайкой на заднем дворе, в Ливерпуль лучше не надо. Этот город не даст покоя, здесь не место строгим правилам и стандартным решениям. А виной всему – ливерпульский символ, Птица, единая в двух ипостасях. Для начала Ливерпуль удивил планировкой – у него оказалось два центра. Первый обращен к реке Мерси и через нее к Атлантике и Новому Свету. Простор, обещающий океан, и ветер, пахнущий солью и водорослями. Старые доки, в которых теперь музеи. Другой центр – чуть выше и вдали от берега, с неоклассическими серыми особняками, площадями, за которыми угадываются узкие улочки, магазинами и пабами, знаменитой битловской Mathew street. Оба – в Списке всемирного наследия ЮНЕСКО. От одного до другого – минут 15 пешком, но за эти четверть часа словно оказываешься в другом населенном пункте. Если и сделал что-то хорошее за время своего бестолкового правления английский король Иоанн Безземельный (1166–1216), так это составил в 1207 году грамоту, согласно которой официально родился Ливерпуль. Название Liverpool ничего общего с печенкой (привычное значение англ. liver – «печень») не имеет. Этимология его неоднозначна, ученые разрываются между «мутной запрудой» и «заводью с угрями». Так бы и прозябал городишко, еще в XV веке насчитывавший 500 жителей, если бы не колониальные амбиции Британской империи и внезапно открывшееся выгодное положение относительно Нового Света: в 1715 году здесь построили первый в Англии док (река Мерси приливная, колебания уровня воды – до 9 метров, вот и пришлось выходить из положения), заокеанские рейсы к XIX веку сделали из Ливерпуля второй по величине порт после Лондона. Притесняемые ирландцы и другие искатели светлого будущего рвались к «воротам в Атлантику». Экспорт-импорт наладились сами собой – зерно, шерсть, каучук, чернокожие невольники и рыжеволосые переселенцы. Потом трансатлантические круизы – дела шли все лучше, несмотря на гибель «Титаника» (кто не знает, его порт приписки – Ливерпуль) и две мировые войны. В общем, история как история. Но не все так просто. Я сижу за столиком перед стильной башней черного стекла – отелем Malmaison. Чуть ниже Prinsess Dock (вчера утром видела в его прозрачной воде несколько медуз), за зданиями набережной угадывается река, левее – один из куполов знаменитого ливерпульского символа, увенчанного бронзовой Птицей, зеленоватой от патины. Точно такая же восседает на куполе-близнеце, но его не видно. И я уверена, все дело – в этой пернатой парочке, которая называется Liver Birds. Ну в самом деле, мало того, что центра – два и они так непохожи. Оказалось, здесь двойников хватает. Но не клонов, а изощренно подкорректированных в духе Зазеркалья. Взять хотя бы соборы: более разные здания схожего предназначения и вообразить-то трудно. Англиканский – видимая отовсюду готика (почти 100?метро­вая колокольня), попирающая прах бренного мира гнетущим величием. И католический Метрополитен: как ни читай в справочной литературе, что этот собор – смелое (более чем) сочетание хай-тека с традициями византийской церковной архитектуры, все не дает покоя меткое прозвище, данное собору ливерпульцами, – Paddy’s Wigvam (что-то вроде «Вигвам Патрика»). Этих антиподов-близнецов соединяет почти по прямой улица с говорящим названием Hope street – улица Надежды. Или The Beatles, беспроигрышная ливерпульская наживка для туристов. Музыкальные святыни сосредоточены в верхнем центре – еще бы, в совокупности (не только The Beatles) рок-музыканты из этого города выпустили больше всех в мире золотых дисков, чему подтверждением – памятная доска на знаменитой Mathew street. Легендарный Cavern Club в какой-то момент перестал вмещать всех желающих, но нашелся ливерпульский компромисс: напротив организовали Cavern Pub. А скоро еще и специализированный битловский отель откроется: из него, говорят, будет свой вход в Cavern Club. Но не огорчайтесь, если вы живете в другом центре, у реки: свой дубль достопримечательностей The Beat­les есть и там. Это музей The Beatles Story в Альберт-доке, где до мельчайших подробностей воспроизведен среди прочего опять же Cavern Club. Или отели. Можно остановиться в «колониальном» центре, подальше от водных просторов, поближе к знаменитым музеям, галереям и филармонии. Выбрать один из лучших в городе Hope Street Hotel на улице Надежды или ностальгический Britannia Adelphi, в имперских интерьерах которого снимали не один фильм про «Титаник». Когда попадаешь в огромные пространства отеля-лайнера с высоченными потолками и необъятными люстрами, начинаешь вспоминать о том, чего вовсе не было. Как спускалась к ужину по этой лестнице в узком платье до пола. Длинные волосы забраны наверх шпилькой с бриллиантом, впереди – новый XX век и долгая жизнь. «На, кажется, надрезанном канате я – маленький плясун. Я – тень от чьей-то тени…» Но мне больше нравится жить на берегу – простор и без ностальгии. Я сразу влюбилась в Malmaison – за слегка психоделический темно-лиловый интерьер с вкраплениями оранжевого и бордового, гигантскую Yellow Submarine в сквозном колодце между этажами, за табличку I want to be alone на дверной ручке номера. А еще за официантов, которые встречают с такой искренней улыбкой, что невозможно отделаться от ощущения: ждали всю жизнь исключительно тебя, и, благодарение Богу, ты наконец-то здесь. Если смотреть на Ливерпуль с борта парома, который идет к устью Мерси, обескураживает дерзость, с которой он сочетает несочетаемую архитектуру. Получается – высший класс! Просто город-оксюморон какой-то: в панораме и доки красного кирпича, и хайтековские высотки, сияющие зеркальными стеклами и, как галлюцинация, готическая колокольня, и неоклассические исполины в сером камне. «Три грации». Так ливерпульцы цинично прозвали три огромных особняка – Cunard (эдвардианское барокко), Port of Liverpool (на манер итальянского палаццо) и рядом с ними опять же символ города – Royal Liver Building. Но теперь я смот­рю на эту тяжеловесную «грацию» другими глазами: мне рассказали ее историю. В 1911 году на набережной Pier Head с помпой открыли высоченное (90 м) 13-этажное здание офиса Royal Liver Friendly Society. Все симметрично: два купола, два огромных циферблата (больше, чем у Биг Бена) и две огромные Liver Birds, Птицы-Ливер (правильно – Лайвер). Не знаю, как еще их назвать, но главное – их две. Двоящийся символ как нельзя лучше подходит удивительному характеру Ливерпуля. История Птицы-Ливер наводит на размышления: это в 1799 году Лондонская Геральдическая палата утвердила ее на гербе города как баклана, держащего в клюве морскую водоросль (логично, бакланов в устье Мерси – пруд пруди). Но изначально (в середине XIV века) баклан был… орлом с желтым цветком ракитника в клюве – привет от Св. Иоанна, покровителя династии Плантагенетов и лично непутевого Иоанна Безземельного. Про орла к XVII веку забыли, но он, видимо, сохранился как архетип. На гербе-то вроде безобидный баклан, а вот на эмблеме футбольного клуба «Ливерпуль» – точно орел. Смотря по обстоятельствам: Птица-Джекил и Птица-Хайд. Как назло гибрид орла с бакланом на Royal Liver Building вышел фантазийный: лапы явно страусиные, а клюв и вовсе как у птицы Рух. И ливерпульцы, обладающие отменным чувством юмора, придумали вот что: Птица-Ливер – и есть Птица-Ливер, нельзя классифицировать мифическое существо. Да, водились такие на побережье в давние времена, но теперь осталась только эта парочка – в бронзе. Самец и самка. Поэтому и смотрят в разные стороны. Она – на море: ждет, как Ассоль, когда появится на горизонте корабль любимого. А у него – другая забота: не прозевать, когда откроются пабы. Я больше ничего не хочу осматривать – двоится в глазах. Хочу в паб. Кстати, уже три дня все твердят мне про знаменитое ливерпульское пиво: «Как, ты еще не пробовала Сains»? Да, не пробовала! Срочно надо. И не где-то, а именно на Mathew street. Мы втроем идем причаститься пивной культуры. Но в двух шагах от рок-н-ролльной улицы Алле на глаза попадается заманчивая витрина. Возникает компромисс: жаждущая часть компании (мы с Леной) направляется в ближайший паб, где есть Сains, а Алла – в торговый центр MetQuarter. Паб называется White Star. Проверяем, Сains есть. Но двоиться еще не перестало: рядом с рычагом Сains (логотип на красном фоне) еще один Сains – на синем. И тут я интуитивно изобрела формулу, которая безотказно действует в этом замысловатом городе: «Excuse me, we are stupid tourists («Простите, мы тупые туристы»), не подскажете, в чем отличие?» Результат превзошел самые радужные ожидания. Бармен, внутренне собравшись, вдруг позабыл свой невнятный ливерпульский акцент и заговорил, артикуляцией и интонацией имитируя урок из лингафонного кабинета: «Вот это пиво (по-королевски плавным жестом указывая на синее) ничем не отличается от этого (красное), однако это пиво (синее) очень холодное». Мы завороженно киваем, потрясенные внятным произношением. Но это еще не все, сделав эффектную паузу и припомнив слово stupid, истинный ливерпулец доводит ситуацию до абсурда: «Но не подумайте, что это пиво (красное) – теплое. Оно тоже холодное. Просто вот это (синее) – еще холоднее». Тупой и еще тупее. Дальше – больше, он любезно предлагает продегустировать чуть ли не весь рычажный ассортимент, выбрать лагер–майлд–биттер–портер (светлое–темнее–темное–еще темнее). Лена пробует все и неожиданно выбирает черный-пречерный портер. Я упрямо хочу светлое Сains. Бармен послушно наливает разномастные пинты. За крошечным круглым столиком наш сосед с лицом не слишком пожилого Мика Джаггера доверительным шепотом сообщает: «Уж больно темное. Такое пиво у нас обычно заказывают лысые мужчины. – Это еще почему? – Да потому что у них сразу волосы на голове отрастают, чтобы было чему дыбом вставать». Так шутят в Ливерпуле. И понятно почему. Веселый город, к тому же побратим Одессы с 1954 года. А все Птица-Джекил и Птица-Хайд виноваты. Это с виду они одинаковые, а вот что происходит в их бронзовых головах, и какую они вытворяют реальность подопечному городу… Птичья душа – потемки. >>>
Побег из зимы
Побег из зимы Прочь от суетного Бангкока и кипящего страстями Пхукета! Вас ждут лучшие релакс-отели на побережьях Андманского моря и Сиамского залива Самуй FOUR SEASONS RESORT KOH SAMUI Удивительно, сколько необычных конструкций можно сделать из такого консервативного материала, как дерево! Уютные диваны в форме расколотой чашки, гибкие шезлонги-канапе для принятия солнечных ванн, низкие японские столики, эргономичные ширмы, торшеры и вентиляторы... Отель расположился на холмистом берегу Сиамского залива, в виллах очень тихо, несмотря на то, что многие гости весь отпуск не покидают территорию курорта. Чего еще желать? Разве что холодного шампанского! Так оно уже ждет в номере. www.fourseasons.com VILLA BEIGE Почему-то отельеры уверены, что человеку XXI века лучше всего отдыхается в деревенских интерьерах. А в этом отеле все по-другому – по-честному, по-современному. Мало того, что само здание – шедевр курортной архитектуры с асимметричными параллелограммами комнат, прилепленными к выпуклостям ландшафта, и футуристическими спиралями лестниц, так еще каждая деталь интерьера – от ванны до пляжного зонтика – шедевр космического дизайна, достойного продвинутого метросексуала. www.villabeige.com Хуахин EVASON HIDEAWAY & SIX SENSES SPA Вкусам тайской аристократии можно доверять. Пранбури ее представители облюбовали еще в 20-х годах прошлого века, но он и сегодня подает конкурентам пример классического таиландского отдыха – семейного, неклубного, с посещением бутиков и ресторанов, где представлена кухня со всего мира. Гостям Evason Hideaway далеко ходить не надо: и того и другого в изобилии на территории отеля. А днем взыскательные гости пробуждают шестое чувство в глинобитных домиках Earth Spa. Здесь исповедуют популярную концепцию Food Skin – кожу умащивают только такими ингредиентами, которые теоретически можно съесть. www.sixsenses.com ANANTARA RESORT HUA HIN Маленький бутик-отель на берегу Сиамского залива – идеальное место для медового месяца. Если только молодой муж не заядлый гольфист: в получасе езды от гостиницы раскинулись поля четырех клубов, спроектированные лучшими гольф-архитекторами. Хуахин известен как колыбель тайского гольфа: именно здесь 70 лет назад появился первый клуб Royal Hua Hin Golf Course. Негольфисты найдут в Anantara чистый пляж, тенистый парк и богатый винный погреб. www.anantara.com CHIVA-SOM INTERNATIONAL HEALTH RESORT Как это удобно – иметь персонального консультанта по мудреным вопросам здорового образа жизни! Он укажет, какие блюда выбрать из меню, сориентирует в ассортименте спа-пакетов и составит оптимальный график фитнес-тренировок. Задача Chiva-Som – оздоровить тело и дух клиента. Для полного комплекта в здешнем меди-спа Niranlada можно обрести почти вечную молодость. Оздоровительный центр предлагает размещение в комнатах с видом на океан или в павиль­онах на берегу тихого озера. www.chivasom.com Као Лак THE SAROJIN В распоряжении гостей личный участок потрясающего 11-километрового белоснежного пляжа и прилегающих вод Андаманского моря. Коралловый мыс Пакаранг гасит волны, бегущие к пляжу Sarojin, поэтому водные виды спорта практикуют здесь круглый год. Владения леди Сароин, гостеприимной дочери одного знатного пхукетского господина, простираются на несколько гектаров и захватывают кусочки двух национальных парков. В резиденциях – простые и функциональные интерьеры и большие открытые террасы. www.sarojin.com Ланта PIMALAI RESORT & SPA В то время как отпускники- дикари сражаются с брезентом и колышками в пальмовых зарослях, энтузиасты пляжного релакса селятся в стильных виллах Pimalai: позади вечнозеленые леса, не тронутые ландшафтными дизайнерами, впереди – 900 м пляжа Ba Kan Tiang, все к услугам неугомонных пловцов и загоральщиц. Продефилировать в новинках пляжной моды можно в баре-ресторане Rak Talay, а для ужина в Baan Pimalay, Spice ‘N Rice или The Seven Seas придется приодеться в элегантную классику. www.pimalai.com Краби RAWI WARIN RESORT & SPA Комплекс бунгало с выгнутыми терракотовыми крышами взбирается на небольшой холм на западном боку острова Ланта, принадлежащего самой красивой тайской провинции Краби. В стены домиков кое-где продуманно вросли ветвистые деревья – чтобы гости ни на миг не отделялись от природы. Бассейны-каскады плавно перетекают в открытое море, являя обитателям пентхаусов впечатляющий голубой сюр. Самый «бойкий» из них расположился прямо в океане – к резервуару ведет длинный узкий променад, выложенный синей плиткой. www.rawiwarin.com RAYAVADEE На тонком, густо поросшем пальмами перешейке между пляжами Franang, Railay и Nammao раскинулась зонтичная плантация курортных строений Rayavadee. Прилежный постоялец, как незадачливый бильярдный шар, мечется от пляжа к пляжу, надолго застревая в лузах спа-центра, утопающего в буйной зелени теннисного корта, фитнес-центра, бассейнов, гротов... А любителей морепродуктов приходится хитростью выманивать из ресторанов Raya, Krua Phranang и Raitalay Terrace. www.rayavadee.com Пхи-Пхи ZEAVOLA Очарование сельского Таиланда: деревенские постройки из непрокрашенного дерева, простая обстановка, натуральная пища, душ в огороде, сказочное гостеприимство. И последнее не метафора: на 48 домиков приходится 170 человек обслуживающего персонала! В номерах гостей окружают искусно расшитые подушки, москитные пологи и прочие винтажные аксессуары, возвращающие назад в детство и в летние каникулы. Только вот вместо узкой дачной речки с вязким илистым дном – бескрайнее лазурное море и словно через сито просеянный песочек. www.zeavola.com >>>
Сезон высокой воды
Сезон высокой воды В Венеции если что и принадлежит самим венецианцам - так это тайное знание о том, где можно провести свободное время вдали от троп, по которым рыщут разноязыкие толпы. Время с начала ноября и примерно до середины января в Венеции обычно называют асqua аlta, «высокая вода». Виноват метеопрогноз: особенно вероятны наводнения, граждане, готовьте мостки. На протяжении столетий сезон асqua аlta и ветер сирокко с Адриатики исправно приносят сюда мокрую погоду. Однако ровно три века назад, в 1708 году, вдруг выдалась чрезвычайно холодная зима, и лагуна замерзла, чего с той поры, кажется, не бывало. А вот наводнений хватает. Самое разрушительное случилось в 1966 году, когда уровень воды поднялся больше чем на метр, что для большинства кварталов равнозначно катастрофе. К концу века город стало заливать не так сильно, зато все чаще и чаще, в одном только 1997?м, например, более ста раз. Так что энтузиастам сезона асqua аlta не мешает захватить с собой в поездку резиновые сапоги. Когда, впрочем, в этом городе, произрастающем из моря, вода бывает «низкой»? Остальные, континентальные территории области Венето не зря именуются здесь terra ferma, «твердая земля». И вот в пору высокой воды, поздним зябким утром, я бреду себе – к счастью, посуху – подальше от центра островного города по главному местному променаду, Славянской набережной. От Дворца Дожей – к наполеоновским Общественным садам, что в паре остановок пароходика-вапоретто, а если пешком, то через полдюжины мостов, из которых три знаменитых – Соломенный, Винный и Сострадания. В холодной дымке тумана наблюдаю знакомую по книжным репродукциям панораму: справа и как-то немного снизу, словно на картине Каналетто, на далеком островке – игрушечный храм Сан-Джорджо Маджоре, на который напялена панама белесого неба. Где-то там на монастырских стенах красуются поздние работы Тинторетто «Снятие с креста» и «Сбор манны», но мне их не увидать. Чуть скосишь глаза – лагуна у парапета набережной лижет пятки зачехленным в зеленое и синее гондолам. На сваях расселись продрогшие жирные чайки; одна вроде каркает, а другая курлычет. Миновать без затрат розово-мраморный в ажурах стрельчатых окон с плоскими балкончиками отель Danieli не позволяет литературная гордость: кто только тут, в бывшем палаццо семьи Дандоло, не останавливался: и Диккенс, и Бальзак, и Пруст, и Кокто, надо хоть кофе выпить в компании теней великих предков. Порыв ветра доносит до парадного подъезда легкий запах морской гнили, но вышколенный швейцар и бровью не ведет. За его спиной – 600-летняя история здания, где состоялось одно из первых в мире оперных представлений, «Похищение Прозерпины» Клаудио Монтеверди. В сотне метров – монастырь бенедиктинок у храма Сан-Заккариа, куда в проклятом средневековье, чтобы не собирать для них приданого, помещали несчастных девочек из знатных семей. С другой стороны – Дворец Тюрем, откуда через дырку в крыше сбежал заключенный Джакомо Казанова. В конце недлинной набережной – расписанный фресками Тьеполо храм Ла Пьета, бывший дом призрения; церковным хором здесь почти 40 лет руководил Антонио Вивальди. У этого города своя историческая география: он тонет не столько в Адриатике, сколько в море треченто, кватроченто, чинквеченто… Вокруг terra liquida. Венеция, «жидкая земля». Наивно верить туристичес­ким агентам, обещающим отправить вас в Венецию в то замечательное зимнее время, когда «город принадлежит самим венецианцам». Строго говоря, туристического межсезонья в Венеции не бывает. Тут своя мерка многолюдия, и определяет ее летний пик: такого количества туристов, как в Венеции в июле и августе, не зарегистрировано нигде в мире. Немногим лучше рождественская, новогодняя, карнавальная, пасхальная по­ра, время цветения миндаля, проведения Биеннале и международного кинофестиваля, исторической регаты, а также многочисленные церковные, гастрономические, краеведчес­кие памятные даты типа винных фестивалей бардолино и вальполичеллы, дня избавления Венеции от чумы или дня ее «бракосочетания» с морем. Натиск иноземцев спадает только раз в году, после 6 января, когда в Италии отмечают праздник святой Епифании. Дети получают в этот день последние сезонные подарки от щедрот старой ведьмы Бефании, которая, на радость послушным мальчикам и девочкам, позабыла вовремя отпраздновать Рождество. Но спокойствие длится недолго. В ­2008?м венецианская туристская кутерьма снова закрутится к 25 января: начало карнавала выпадает из-за ранней Пасхи на четвертую январскую пятницу. Псевдоисторическое безумие маскарада возобновили в Венеции после двухвекового перерыва в 1979 году. С той поры каникулы влюбленных, падких на якобы безлюдную зимнюю романтику высшего класса, сократились до пары-тройки январских недель. Квинтэссенция этой романтики – отнюдь не путешествие на гондоле под звуки аккордеона (это удел дружных коллективов туристов из Японии и Южной Кореи), а скорее столик с накрахмаленной до хруста скатертью, скажем, на крытой террасе утонченного ресторана La Terrazza в новом корпусе отеля Danieli. С этой высокой точки фотографы снимают венецианскую лагуну: сероватый купол Санта-Мария делла Салюте за остроносым треугольником Морской таможни, украшенным похожей на оловянного солдатика фигуркой Фортуны; через зубчики крыши Палаццо Дукале – колокольня Сан-Марко с золотым архангелом Гавриилом на маковке. Городской пейзаж настолько знаменит, что, оказавшись здесь впервые, воспринимаешь эту панораму как знакомую с детства. После ужина вас и ваш кошелек охватывает ощущение легкости: бокал ледяного просекко из Вальдоббиадене, салат из лобстеров в соусе из трюфелей, морское ассорти на гриле, персики с кремом сабайон, все это сущие воздушные пустячки, за которые и стоит дорого платить. Вы охотно признаете справедливость отзыва одного из знаменитых посетителей La Terrazza: «Это рос­кошь, которую раз в жизни обязан позволить себе каждый». К иностранным ордам венецианцы относятся со стойким профессиональным гостеприимством, но все же несколько свысока: ведь чтобы выдержать такое столпотворение и сохранить здравый рассудок, нужно уметь отстраняться. «К ним не стоит относиться серьезно; ведь туристы считают наш город перекрестком на пути из Флоренции в Диснейленд», – снисходительно написал один венецианский краевед. Единственный способ приобщиться к венецианцам – воору­жившись хорошей картой, наугад нырнуть в лабиринт узких каналов и переулков. У Венеции своя мок­рая топография: знайте, что улица типа «палудо» проложена на осушенном болоте, «писцине» – на месте пруда для купания и рыбной ловли, «риа терра» – это один из 160 засыпанных венецианских каналов. Сильно в стороне от набережных Гран-Канале, района моста Риальто с его великолепными рынками и площади Сан-Марко, где-нибудь в уютных каменных дебрях районов Санта-Кроче, Кастелло, Дорсодуро или Каннареджо вы скорее оты­щете то, за чем приехали: безошибочно настоящий уголок тихой Венеции. Вероятно, долго и искать не придется: этот город велик историческим наследием, а не размерами, оба главных острова с севера на юг можно пересечь за два часа неспешной прогулки. Тут мальчишки звонко колотят мячом о древние стены (в Венеции, между прочим, есть приличных размеров футбольный стадион на притороченном к городу с востока островке Санта-Елена); тут толстоватые тетушки, развешивая белье, громко перекрикиваются с балкона на балкон; тут осмотрительные домовладельцы маленькими крепкими замочками пристегивают моторные лодки к тронутым ржавчиной железным скобам у «морских» входов в свои квартиры. В этих чудесных подворотнях и закутках, на крошечных прибрежных площадках, у маленьких, на пару-тройку лодок, причалов, как правило, и прячутся прос­тецкого вида рестораны, остерии и траттории, которым Италия обязана славой гастрономического центра мира. Их интерьер обескураживает: минимум декораций, яркий свет, тесные ряды стоящих почти вплотную маленьких квадратных столов (или, напротив, больших прямоугольных, за которые усядутся по десятку человек), зачастую даже без отпечатанного меню. Вот это и есть воплощение концепции семейного итальянского ресторана, такого, который основал дед, в котором сейчас хозяйничает внук, а еще через полвека, не исключено, будет командовать праправнук. Италия славится разнообразием региональных кухонь, но не страдает региональной замкнутостью. В Венеции можно на­ткнуться на домашние рестораны сицилийской или римской кухни, но в них вы с той же гарантией, что и в остериях с кулинарными традициями области Венето, отведаете отличные местные кушанья, иног­да отличающиеся только наполнителями. В Венеции, например, поленту, тугую кашу из кукурузной муки, готовят с кальмарами, а в граничащей со Швейцарией Ломбардии – с сыром грювьер и подают в виде котлеток. В Тоскане то же зимнее блюдо делают с баклажанами или шпинатом. Даже в Италии повара за века творческой соревновательности отыскали только три главных корня кулинарной изыс­канности – простота, традиция, свежесть продуктов. Если серьезно поставить перед собой такую цель, разобраться в региональных разночтениях можно, знать бы только – зачем. Кулинарные книги помогают мало. В одних написано: кухня Венето – простая, базируется на рыбе. С этим вроде бы не поспоришь, вот же она, обитаемая лагуна, но ведь в Италии повсюду, от Больцано на севере до Сиракуз на юге, великолепно жарят и парят треску, сардины, форель и макрель, запекают и варят разнообразную морскую живность, и огромных лобстеров, и крошечные ракушки. Другие знатоки сообщают: кухня Венето – сложная, основана на местных травах и пряностях. Без цикория из Тревизо, без мелких артишоков из Сан-Эразмо, без особой спаржи с острова Виньоле не обойтись. Знатокам виднее, но крестьянин из какого-нибудь сардинского местечка Тортоли вряд ли согласится с тем, что мелкие-размелкие пижонские артишоки с его огорода крупнее тех, что выращивают в венецианских окрестностях. Свежее мясо – еще одна гастрономическая основа основ. Традиционными для Венето считаются, скажем, телячья печенка, «фегато алла Венециана» (столь же традиционную печень я пробовал в Тревизо); цесарка «фараона кон ла певерада», запеченная в соусе по старому арабскому рецепту (но в ресторанах Калабрии вас заверят, что и цесарки у них самые жирные, и воспоминания о кухне мавров – самые отчетливые). «Сальтимбока алла Венециана» (в переводе «прыгающая в рот», что в общем правда, – обжаренные медальоны из телятины, обернутые ветчиной, с приправой из тимь­яна и базилика) встречается и с подзаголовком «алла романа», отличаясь только иной эстетикой упаковки мяса в мясо и тончайшими нюансами привкуса приправ. Ага, как раз вот здесь, в тончайших нюансах привкуса невероятно вкусных блюд, и кроются секретные достоинства региональной итальянской кухни. С напитками в Венеции разобраться несколько проще. Быстро справиться с холодом поможет местная водка, граппа, все равно из каких сортов винограда, ориентируйтесь по состоянию кошелька. В ресторанах высокой кухни граппа считается дижестивом, но, уверяю вас, это крепкое лекарство прекрасно употребляется как после еды, так и до. Согреться, впрочем, можно и с помощью супа – закажите знаменитый овощной минестроне, густой настоянный на бобах или на курином бульоне. Конечно, качество и последствия разогрева будут другими. Главные красные вина Венето – из районов Вальполичелла и Бардолино, что лежат между озером Гарда и городом Верона. Делают их обычно из винограда сортов корвина веронезе, рондинелла и молинара. Легкие и вкусовые, эти вина тем не менее не испортят даже изобретательной трапезы. Местные патриоты утверждают, что вальполичелла котируется столь же высоко, как кьянти. Вальполичелла встречается разных категорий; скажем, «речиото де ла Вальполичелла» изготавливается из тех же сортов винограда, но несколько подсушенного, в результате вино получается тяжелее и слаще. Если гроздья, собранные на альпийских склонах Гарды подсушивать еще дольше, месяца четыре, а в феврале октябрьский урожай отжать и поместить в специальные бочки, концентрация ароматических компонентов удвоится, если не утроится. Это и есть основа для специфического горько-сладкого вина «амароне ди Вальполичелла», дорогого, благородного, со сложным букетом и привкусом жареного миндаля. Амароне по-настоящему начинает раскрываться только спустя 10 лет после сбора урожая. Его следует отличать как от ликера Amaretto из ломбардского местечка Саронно, так и от травяного ликера амаро, встреча с которым так же неминуема в любой области Италии, как встреча с античными развалинами. Впрочем, к десерту можно заказать и то и другое, особенно если вы сопровождаете даму. Как в луковичной семье Джанни Родари легко было перепутать Чиполлино с Чиполлетто или с Чиполлоне, так и здесь: итальянский язык в названиях этих напитков указывает градации вкуса – якобы «горький» амаро, «горьковатый» амаретто и амароне, тот, что «с горчинкой». Что именно запивают тем, что «с горчинкой»? Я слышал разные мнения, да и правила сочетания еды с вином в последние десятилетия стали куда более демократичными. В любом случае не ошибетесь, если к бокалу амароне закажете ассорти из местных сыров: асиаго, фонтина, монтазио. Бардолино попроще вальполичеллы. Его пьют молодым, для чего в Венето придуманы разного рода сезонные винные праздники и винные туры. Самое распространенное местное белое именуется соаве, от названия местечка к западу от Вероны, известного еще своим тяжеловесным замком постройки XIV века. Один ценитель охарактеризовал соаве как «вино скучноватое, но верное, словно поднадоевшая жена». Мне, впрочем, нравится другая, лингвистическая, аналогия: «соаве» в итальянском – «нежный», «тонкий». Вот прекрасная универсальная характеристика и для самой Венеции: в любое время года, и не только в сезон высокой воды – это капризный, утонченный, нежный город, la citta soave. Кулинарная глобализация сыг­рала с высоким гастрономическим искусством злую шутку. Международная пицца из привокзального ларька, интернациональные спагетти из рабочего буфета, не имеющая родства лазанья быстрого приготовления в фантике из фольги, как смогли, опошлили представления об итальянской кухне. Неторопливый поход по зимним тратториям и остериям Венеции – прекрасная возможность реабилитировать то, что само по себе в реабилитации и не нуждается. Сожаления достоин турист, который за еврогрош покупает где-нибудь на подступах к Сан-Марко рыхлую булку с котлетой внутри и запивает эту пакость кока-колой. Итальянская кухня не заслужила таких тяжелых оскорблений. Пожалуйста, не оскорбляйте ее и вы. >>>
Раз Кайман, два  Кайман
Раз Кайман, два Кайман На этих островах очень быстро теряешь голову - как над, так и под водой. И взахлеб начинаешь рассказывать обо всем в превосходной степени. Ах, вот и снова один из этих прозрачных карибских деньков. Seven Mile Beach на острове Большой Кайман. Пальмы, песок, вокруг океан. Я разглядываю в высшей степени довольных жизнью отдыхающих, развалившихся повсюду на шезлонгах. Хотя у той вот красотки, кажется, большие проблемы. По крайней мере, судя по надписи на майке: «Мой любимый сказал, что бросит меня, если я еще раз нырну с аквалангом. Что ж, мне его будет не хватать». Если бы бедняжка действительно прибыла на отдых со своим парнем, то через пару дней бесцельного валяния на пляже он и сам не удержался бы и нацепил акваланг. Как-никак здесь лучшие в мире подводные пейзажи. Катание на прогулочном катере к песчаной отмели Стингрэй-сити стало для меня чем-то вроде легкого, но опасного наркотика. Молодой темнокожий Пол – капитан, пожилой белый Крис – матрос. Катер не спеша пробирается по проливу к лагуне. На борту человек двадцать пассажиров. Практичес­ки все – американцы. Ведь от Флориды до Большого Каймана можно добраться всего за час, да и говорят здесь на английском. По берегам пролива теснятся виллы и отели. Я слышал, что один из особняков принадлежит Биллу Гейтсу, но похоже никто не знает, какой именно. Оставив пролив позади, Пол прибавляет газу. Наше судно бодро рассекает воды лагуны. Пол глушит мотор, Крис бросает якорь. Потом они раздают всем маски, трубки и ласты. Один за другим мы плюхаемся за борт. Яхта дрейфует возле плоского кораллового рифа. Внизу открывается волшебный мир: белоснежные кораллы, переливающаяся золотом на солнце вода и мириады рыбешек – полосатых, огненно-красных, темно-синих и желтых. Налюбовавшись подводными красотами, отправляемся к следующему аттракциону – песчаной отмели Стингрэй-сити. «Раньше, – рассказывает Пол, – рыбаки бросали здесь якорь, когда возвращались из океана. На берегу было слишком жарко, поэтому они разделывали улов прямо здесь». Лакомые отходы привлекали огромное множество скатов. Сегодня этих рыб можно покормить буквально с руки. «Только не хватайтесь за хвост, – преду­преждает Пол, – там у них острый шип. Уколы очень болезненны». Мы стоим по грудь в воде. Скаты вокруг словно обезумели. Живое чудо прямо перед носом – с ума сойти! Я захотел сфотографировать одного, но большая и сильная рыба ткнула меня носом в грудь. Отступаю на шаг, но огромная подвод­ная тарелка с хвостом толкает меня еще раз. Я теряю равновесие, и скат тащит меня несколько метров, затем попрошайка отвлекается на другую «жертву». >>>
Пагоды и каналы
Бэби по-взрослому
Телеобозрение
На тропе бурбона
Мельбурн
Иглу-строение
Мама Роза
Мама Роза Позавтракать в итальянском Грессонее, прокатиться в швейцарский Цермат и опять пересечь границу, чтобы поужинать в Аланье? Неплохая разминка перед завтрашним хели-ски - утверждает Роман Тюляков Не сворачивать, не зарываться, не падать! Упадешь – пиши пропало!» – поделившись этим жизнеутверждающим советом, мой новый знакомый Жан-Марк Крампе прыгнул со снежного карниза, у которого мы стояли, в кулуар с уклоном в 50 градусов. Так он мстил мне за вчерашнее. Я был в этом почти уверен. Жан-Марк работает лыжным гидом в Грессонее – крошечном итальянском курорте у подножия грандиозного горного массива Монте-Роза. Снедаемый тихой завистью к Жан-Марку – жителю этого высокогорного рая на границе со Швейцарией, – накануне вечером я убеждал его, что готов к самым отчаянным внетрассовым спускам, какие только есть в районе Монте-Розы. >>>
Люби и катайся
14 способов узнать, что Чили - это не только перец
14 способов узнать, что Чили - это не только перец Робинзон Крузо, соляные озёра, долина гейзеров и многое другое откроют нам мир этой чудесной латиноамериканской страны. 1.РОБИНЗОН КРУЗО Повздорив с капитаном  Дампиром, его помощник Александр Селкирк  остался на одном из  островов архипелага  Хуан-Фернандес. Несмотря на оживленное судоходство в этих водах,  корабля, который вернул  его к цивилизации,  бывший пират про ждал  4 года и 4 месяца. Эта  история вдохновила Даниэля Дефо на написание «Робинзона Крузо»,  а чилийское правительство на переименование  двух из трех островов  архипелага в честь  Александра Селкирка и  Робинзона Крузо. В отличие от Крузо, местные  жители (их всего 500)  наслаждаются всеми  благами цивилизации  вплоть до спутникового  интернета. Промышляют  ловлей лобстеров, которых сбывают туристамаквалангистам. Последних здесь хоть отбавляй:  чилийские власти предусмотрительно не подняли со дна немецкий  лайнер Dresden, затонувший во время первой  мировой войны. >>>
Какого хереса?
Шарм без правил