Новости партнеров


GEO приглашает

Итоги первого сезона интеллектуальной он-лайн игры Лига знаний «Естественный интеллект». Это интерактивное тестирование с элементами игры для популяризации и повышения естественнонаучной грамотности в области биологии, химии, географии и физики


GEO рекомендует

Ресторатор и путешественник Уиллиам Ламберти принял участие в съемке #TUMItravel. Вы тоже можете присоединиться к проекту, выложив в соцсети фотографии под хэштегом


Новости партнеров

Густав Климт: украденная красота

Ровно век назад смерть Густава Климта в год падения габсбургской монархии стала символом конца эпохи модерна. Внешне биография самого известного австрийского художника не богата событиями. Но судьба его картин драматичнее любого романа
текст: Сергей Панков
В голливудском фильме «Женщина в золотом» скромная жительница Калифорнии Мария Альтман побеждает систему, возвращает пять картин Климта, полагающиеся ей по закону о реституции, включая знаменитый «золотой» портрет ее тети Адели. Фото: AKG/Vostock-photo

Третьего марта 1943 года в венском Институте охраны памятников готовят к эвакуации партию картин. Две из них, под инвентарными номерами 110 и 111, реставратор Эмерих Бергтольд распоряжается вынуть из рам и свернуть в рулоны. Они слишком велики, чтобы поместиться в грузовик: почти четыре с половиной на три метра каждая. Гигантские обломки разрушенного мира. Теперь уже им угрожает гибель. Хотя полвека назад они сами казались угрозой. 

Когда в 1894-м Густав Климт получает заказ на три панно для потолка нового актового зала Венского университета, он уже известный художник. Но еще не тот Климт, каким его знают сейчас. 

В семнадцать лет он выполнил эскизы к шествию в честь юбилея императорской свадьбы. В двадцать один год расписал стены виллы императрицы в пригороде Вены. В двадцать шесть украсил фресками фронтон и плафоны парадной лестницы Бург­театра. В двадцать восемь — завершил роспись сводов большой лестницы Музея истории искусств. 

Признание критиков. «Золотой крест» за заслуги в искусстве. Государственная премия. Членство в престижном Доме художников. Номинация на звание профессора исторической живописи в Академии искусств. 

К 32 годам он зарекомендовал себя как продолжатель академической традиции главного венского декоратора Ганса Макарта с его помпезными композициями на античные сюжеты. Идеальная кандидатура на роль автора ремейка «Аллегории четырех факультетов», написанной для старого здания университета итальянцем Гульельми больше века назад. У чиновников министерства просвещения и членов ученого совета нет сомнений, что он не хуже предшественника изобразит Философию, Медицину и даже Юриспруденцию. 

Через шесть лет еще не законченная «Философия» выставлена для ознакомления. Заказчики в шоке. Перед ними — не триумф света над тьмой, а иллюстрация бессилия науки. В центре — белая, как посмертная маска, голова сфинкса. Закутанная в вуаль Философия — у нижнего края. Как женщина, выглянувшая из окна, она скучающим взглядом провожает уплывающую в космос вереницу тел, символизирующих жизненный путь. 

Возможно, все дело в затяжной депрессии художника, вызванной смертью отца и младшего брата. Или в разрыве с бывшим компаньоном Францем фон Мачем, который должен был, как всегда, работать над заказом вместе с ним. Откуда этот новый Климт? 

Ответ надо искать в Париже. В том же 1900 году панно Климта получает там золотую медаль на Всемирной выставке. Ее герои — новый век и новое искусство: ар нуво. 

«Новое» — самый точный эпитет. Зародившись в Англии как «модерн», это искусство быстро преодолевает границы стран и жанров, меняя названия на «югендстиль» или «либерти». Рисунки Бёрдслея в лондонском альманахе «Йеллоу бук», дома Орта в Брюсселе, скульптуры Родена в Париже, ювелирные украшения Тиффани в Нью-Йорке, мебель Бугатти в Милане... Одного взгляда достаточно, чтобы почувствовать их отличие от всего, что было раньше. И родственную связь друг с другом. Плавные линии, асимметрия, орнаментальность. Сознательный поиск новых форм. Стремление превратить в искусство все вокруг — от занавеса до вешалки. Если стиль —  человек, то Климт как будто создан для этого стиля. 

Он вырос в семье, где не проводили четкой границы между высоким и прикладным искусством. Готовился стать гравером по золоту, как отец. Но уже в 14 лет проявил такой талант рисовальщика, что получил государственную стипендию на обучение — и шанс выбраться из бедного венского предместья Баумгартен. В отличие от многих художников его уровня у Климта за плечами не классическая Академия художеств, а первая на континенте Художественно-промышленная школа, созданная по образцу передовых английских училищ дизайна. Здесь готовят профессионалов широкого профиля. Помимо графики, живописи и истории искусства преподают технику декорирования, мозаики, фрески. Упор на практику. Еще студентом Климт начинает выполнять заказы в школьной студии. А вскоре организует вместе с братом и сокурсником первый «стартап» — «Компанию художников».

Таким тружеником он предстает и через двадцать лет на групповой фотографии другого художественного «старт­апа». В широкой рабочей блузе, с кисточкой в руке он похож не на богемного франта, а на богемского крестьянина, каким и был его прадед по отцовской линии. Трудно поверить, что он — президент объединения, которое даст имя самому утонченному венскому варианту модерна. График Мозер, архитектор Хоффман и другие «бунтари», отделившиеся в 1897 году вместе с Климтом от консервативного «Дома художников», называют себя «Сецессион» («Отколовшиеся»). Их символ — одноименный выставочный павильон в центре столицы, похожий на египетский храм из массивных белых кубов с ажурным золотым куполом. Их цель — привить Вене вкус к современному искусству. Госзаказ на картины для университета — возможность привлечь внимание к новому направлению. Через год после первой работы Климт выставляет в здании «Сецессиона» вторую. 


Фото: Imagno/Austrian Archives/Gettyimages.ru

Она вызывает настоящую бурю в прессе. По сравнению с ней меркнут прошлогодние протесты. Тогда 87 профессоров университета опуб­ликовали в газете петицию с требованием отказаться от размещения в университете работы, которую они «не могут рассматривать как произведение искусства». А задетый за живое философ Фридрих Йодль назвал «Философию» уродством. Скандал вокруг «Медицины» выходит за рамки академических кругов. И перерастает в политический. 

20 марта 1901 года 22 депутата парламента подают запрос министру образования фон Хартелю. Климта обвиняют в «оскорблении эстетических чувств большинства» и требуют отменить госзаказ. Тираж газеты, напечатавшей наброски к картине, арестован за «нарушение общественной морали». «Мне некогда ввязываться в эту склоку», — говорит Климт журналистам. Он уже работает над «Юриспруденцией». 

От «Медицины» — хаотичного нагромож­дения обнаженных тел вокруг скелета с оскалившимся черепом — веет болезнью и смертью. Продемонстрированная через два года «Юриспруденция», на которой спрут Закона безжалостно поглощает покорную голую жертву, лишена и намека на справедливость. Министерство образования сдается под натиском общественного мнения. Работы не появятся на потолке актового зала университета, постановляет экспертный совет. Но раз гонорар за них уже заплачен, они — собственность государства. И должны быть включены в экспозицию открывшейся в 1903 году «Современной галереи». Климт отказывается их отдавать, забаррикадировавшись от полиции в чердачной студии на Флориангассе. 

«Факультативные» картины, казавшиеся современникам плоскими, были созданы с расчетом на взгляд снизу вверх. «Юриспруденция» (справа) Климта воспринималась современниками как аллегория несправедливости. Она предсказывала судьбу сына Августа Ледерера. В ходе 45-летних судебных тяжб за волнением семейной коллекции Эриху Ледереру не раз довелось почувствовать себя главным персонажем принадлежавшей его отцу картины — бессильной жертвой, опутанной щупальцами закона. Фото: commons.wikimedia.org

«Хватит с меня цензуры», — заявляет он в интервью своей поклоннице, журналистке Берте Цукеркандль. Эти нелепые препоны только тормозят его работу. Он больше никогда не будет связываться с властями. Он отказывается от господдержки. И «переходит на само­обеспечение». 

Но новому искусству нужны новые заказчики. Достаточно богатые, чтобы выплачивать гонорары, к которым он привык. И достаточно прогрессивные, чтобы не ограничивать свободу творчества. В седьмом по величине городе мира, где на два миллиона жителей приходится почти тысяча миллионеров, они есть. Это представители новой буржуазии. Доступ в круги старой аристократии им закрыт. Но благодаря финансированию искусства они могут стать культурной элитой. Банкиры, сахарозаводчики, виноторговцы, сталелитейные и текстильные магнаты почитают за честь купить у Климта пейзаж, заказать портрет жены или дочери. Он рисует только пейзажи, растения и женщин, которые часто выглядят как пейзажи или растения. А в течение знаменитого «золотого периода» — как драгоценные камни, инкрустированные в золото. Филантроп Август Ледерер и коллега по «Сецессиону» Коломан Мозер, разбогатевший благодаря женитьбе на дочери крупного промышленника, помогают ему выкупить у государства все три университетские картины. После того конфликта за ним тянется шлейф скандала. Каждая новая выставка вызывает споры и обвинения в непонятности, безвкусице, порнографии. Но даже несмотря на слухи о его связях с женщинами, изображенными на портретах, у него больше нет разногласий с заказчиками. Возможностью свободно экспериментировать и создавать уникальный стиль он обязан своим меценатам. 

В 1943 году 24 тысячи посетителей ретроспективы Климта в «Сецессионе» уже не услышат и не увидят их имен. Их нет ни в каталоге, ни на рамах. Маргарет Витгенштейн теперь — «Дама в белом». Адель Блох-Бауэр — «Дама на золотом фоне». «Сецессион» — «Галерея Фридрихштрассе». Австрия — часть Третьего Рейха. 

Выставка задумана нацистскими властями как демонстрация истинно германского духа искусства Климта. Посетителям ни к чему знать о происхождении картин и их бывших владельцев. На белых стенах в четырех залах — 67 работ и сотня рисунков в типовых рамах. Треть из них — результат «самого масштабного мародерства в истории искусства». Так американский собиратель австрийского модерна Рональд Лаудер назвал систематическое разграб­ление нацистами художественных коллекций, принадлежавших еврейским семьям. В зале декоративных работ — три панно для университета. Два из них конфис­кованы у бежавшей в Венгрию вдовы коллекционера Августа Ледерера. И скоро будут принудительно «выкуп­лены». В этой пародии на добровольную юридическую сделку ценой часто служит жизнь или право на отъезд. Сам Ледерер не дожил до этого унижения. Как и Климт, умерший в 1918-м, в один год с гибелью Австро-Венгерской империи. 

Когда-то Климт вешал при входе в мастерскую шуточную табличку, чтобы отвадить не­званых гостей. Теперь это правда: «Стучать бесполезно, никто не откроет». 

Через 25 лет после смерти художника не понятые при его жизни картины смотрятся как сбывшееся пророчество. Философия не уберегла от нацизма. Медицина не защитила от рокового заражения гриппом в больнице, где Климта лечили от последствий инсульта. Юрис­пруденция с готовностью прислуживает преступному режиму. 

Это их последнее появление на публике. 

Некоторые называют его бароном. Хотя титулы в Австрии отменены с 1919 года. На своих наследственных 440 гектарах Рудольф Фройденталь занимается производством биогаза из отходов местных заводов по переработке картофеля. Когда в 1943 году, после поражения немцев в Северной Африке, Вена оказалась в пределах досягаемости американских бомбардировщиков, произведения искусства эвакуировали в замки Нижней Австрии — Вайнерн, Тюрнталь, Кирхштеттен. И сюда, в Иммендорф. Около 70 километров к северу от Вены и чуть больше двадцати — к югу от чешской границы. Сейчас от семейного замка остались только руины в парке. И дом, сложенный из его камней. Но когда дед нынешнего владельца, тоже Рудольф фон Фройденталь, подписывал 3 апреля 1943 года ведомость приема трех «факультетских» панно и десятка других картин Климта из Института охраны памятников, замок еще стоял. И простоял до 1945-го. Война дотянулась до него уже после капитуляции. 

О произошедшей восьмого мая катастрофе в Вене узнают только через четыре месяца. «К полудню стоявшие у нас подразделения СС отошли», ­— пишет директору Национальной галереи в ответ на его запрос дочь владельца замка. Один солдат вернулся на велосипеде, якобы за забытой вещью, поднялся на чердак, а потом поехал догонять остальных. «В три часа дня в замок вошли русские. Ближе к вечеру раздался взрыв, одна из башен загорелась, вслед за ней по очереди вспыхнули три другие». Утихший пожар через два дня возобновился. Вскоре сдетонировали сложенные в комнатах боеприпасы. «Видимо, немецкие солдаты заложили часовые бомбы. Они всегда говорили, что было бы позором оставлять шедевры врагу». Составленный год спустя полицейский рапорт тоже возлагает вину за поджог на эсэсовцев из танкового дивизиона «Фельдхеррнхалле II», которые устроили в последнюю ночь войны прощальную оргию в интерьерах замка. С тех пор эту историю с небольшими вариациями повторяют все. От любительских сайтов до профессиональных музейных каталогов. Итог: замок полностью уничтожен. «Все картины Климта сгорели». 

Не сгорели, но пропали, уверена американская исследовательница Тина-Мари Сторкович. Три картины из коллекции Ледерера, которые числятся сгоревшими в замке Иммендорф, никогда там даже не были. «Шествие мертвых», «Мальчезине на озере Гарда» и «Гаштайн» — их нет в описях ни одного хранилища произведений Климта. 

Они исчезли, пройдя через руки Эриха Фюрера, который обеспечивал нацистам «юридическое сопровождение» конфискации произведений искусства. Адвокат для своих жертв и гауптштурмфюрер СС для начальства, он придумал схему легализации похищенных ценностей. И брал за свои услуги экспонаты из конфискованных коллекций. Из другого крупного частного собрания Климта, принадлежавшего Блох-Бауэру, он оставил себе именно три картины. Совпадение?  

Нет, новая деталь в пазле. Исследовательница складывает его больше 20 лет. Еще в Нью-Йоркском университете она обнаружила в ключевых работах о гибели картин Климта в Иммендорфе слишком много непроверенной информации, полученной «из вторых рук». Необычно для научных данных. Как отделить правду от вымысла? Начать собственное расследование «с чистого листа». Только оригинальные документы. И показания очевидцев. 


Вклад Климта в посвященную Бетховену выставку 1902 года — знаменитый «бетховенский» фриз. После экспозиции гигантская фреска размером 34 на два метра и весом четыре тонны снята со стены «Сецессиона», разделена на семь частей и в итоге куплена меценатом Августом Ледерером. В 1938 году она будет конфискована нацистами вместе с «факультетскими» картинами и проведет войну неподалеку — в замке Тюрнталь. Но, в отличие от них, уцелеет. Фото: Rainer Hackenberg/AKG/Vostock-photo

Первый шаг — организованный в 1995-м разговор с сыном владельца замка, которому в 1945 году было 11 лет. Йоханнес фон Фройденталь добавляет в пазл три важные детали. 

Во-первых, картины хранились не в башнях, как утверждала полиция, а в бельэтаже. Во-вторых, лично он видел лишь «Золотую яблоню» Климта в рамке на стене. Но, как и его сестра, не помнит огромных «факультетских» панно. Хотя по инструкции реставратора их должны были развернуть после прибытия. В-третьих, ни его самого, ни его отца, ни сестры, ни авторов полицейского рапорта не было в замке в момент происшествия. Единственный очевидец — местный пастор Клеменс Хофбауэр. Он один из всех рассказчиков наблюдал отход немцев, вступление русских и разграбление здания в промежутке между двумя пожарами. 

На этом живые свидетели закончились. Остались только письменные свидетельства. Но иностранец, ищущий «скелеты в шкафу», не самый желанный гость в музейных архивах. В этом Тина-Мари Сторкович убедилась, «курсируя с 1997-го по 2002 год между Нью-Йорком и Веной». Стоило ей запросить документы, как они таинственным образом исчезали. Или оказывались временно недоступными. 

Повод отчаяться. Или сменить музейные архивы на военные. Какие подразделения СС размещались в замке? И какая советская часть в него вошла? 

На свой запрос в российский Центральный военный архив американка получила знакомый ответ: «Таких сведений нет». Австрийские военные историки оказались более разговорчивыми: «В  районе Иммендорфа не было ни одного подразделения СС, а предположения о закладке сложной системы настроенных на разное время часовых бомб неправдоподобны, учитывая хаос, который царил в последний день войны в замке и окрестностях». Чтобы успеть сдаться американцам, «немцы буквально бежали на северо-запад к чешской границе», — говорит Тина-Мари Строкович. 

Что же на самом деле произошло в Иммендорфе? Точно не то, что описано в официальной версии. Но если картины не погибли и не стали трофеем Красной Армии, кто их мог забрать? 

«Была еще одна группа, заинтересованная в коллекции Ледерера и особенно в факультетских картинах», — говорит американская исследовательница. Кроме Эриха Фюрера и других организаторов конфис­кации под подозрением и сотрудничавшие с нацистами арт-дилеры вроде Фридриха Вельца или Хильдебранда Гурлитта, чья коллекция «краденого искусства» больше полувека считалась погибшей при бомбардировке Дрездена. Пока в 2012-м «сгоревшие» картины Пикассо, Матисса, Шагала и других художников не обнаружились в мюнхенской квартире его сына. Кто знает, может, картины Климта тоже не горят. 

23.01.2018
Теги:
Связанные по тегам статьи: