Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

В расписании авиакомпании Lufthansa на лето 2018 появилось пять новых маршрутов. Они свяжут Франкфурт с Глазго, Кишиневом, Санторини и Меноркой, а Фуншал на Мадейре с Мюнхеном. Билеты уже в продаже


Как живут на пособие по безработице в Германии?

Как социальная система Германии справляется с тем, с чем не мог справиться коммунизм, — освобождением человека от гнета труда
текст: Дмитрий Вачедин
Иллюстрации: Julia White

Если бы Ленин оказался в Германии в 2017 году, он не удивился бы отсутствию коммунизма и вряд ли заглядывал бы под все дверные коврики в поисках диктатуры пролетариата. Даже если кажется, что марксисты с часами в руках ожидали наступления мировой революции, на самом деле относительно Западной Европы иллюзий у них было мало. Буржуазия коррумпирует рабочий класс и перетягивает его на свою сторону, пролетариат тут не совсем пролетариат, — сокрушались они еще в начале двадцатого века. И поглядывали с надеждой на крестьянскую Россию. Позднее, когда в России получилось то, что получилось, коммунистическая угроза заставляла западных «капиталистов» шевелиться и предлагать местным рабочим одну уступку за другой. В результате этого компромисса общественное устройство, образовавшееся, например, в Германии, удовлетворяет, кажется, всех. Даже среди радикалов мало найдется охотников его разрушить.

Если искать в Германии действительно массовый международный бренд, подобный «американской мечте», то это, пожалуй, будет знаменитая немецкая «социалка». То есть способность немецкого государства прозрачным и более или менее справедливым образом распределять свои доходы среди тех, кто нуждается в поддерж­ке. Так или иначе в зону охвата этого бренда вовлечены миллионы — от сомалийца, с риском для жизни плывущего через Средиземное море в лодке контрабандиста, до дрезденского пенсионера, который голосует за крайне правых популистов, чтобы сомалиец, достигнув Германии, был отправлен обратно, а не получал неизвестно за какие заслуги деньги немецких налогоплательщиков. Еще миллионы, запасшись попкорном и тренируя злорадные усмешки, ждут, когда немецкая социальная система перенапряжется, забуксует, сломается, не выдержит нагрузки.

Интересно, что сказал бы о немецкой «социалке» Маркс? Тоже расположился бы в партере в ожидании? Одобрил бы? Или недовольно пробурчал: «Праздник за счет третьего мира»? В любом случае, как и подавляющее большинство придуманных немцами механизмов, «социалка» работает: поршни смазаны, клапаны не заедают.

«Утром я отводил дочку в детский сад и потом мог никуда не спешить. Это было новое ощущение, которое очень мне нравилось — можно сесть на лавочку, попить кофе, посмотреть на людей», — так описывает сорокалетний программист Игорь свои будни в то время, когда он получал пособие по безработице. Расслаблен был Игорь от того, что после увольнения в течение 12 месяцев государство платило ему пособие размером около 70 процентов от оклада. Выплаты продолжаются и спустя 12 месяцев, но в урезанном формате — так, чтоб едва хватало на жизнь. На бюрократическом жаргоне такие урезанные выплаты, полагающиеся всем жителям Германии, в том числе и негражданам, имеющим вид на жительство, называются «хартц-4» — по фамилии экономиста Петера Хартца. Он возглавлял в 2002–2005 годах комиссию, по рекомендации которой были приняты четыре закона о реформировании рынка труда и социального обеспечения.

Впрочем, «харцевать» — то есть жить на пособие «хартц-4», как изящно называют это русскоязычные эмигранты, — Игорь не стал. После годовых «каникул» он быстро нашел новую работу. «В обеденное время я ездил в спортивный зал. В автобусе были только пенсионеры или «харцующие» — люди, от которых пахло прокуренными квартирами и собаками. Я смотрел на них и думал, что не хочу в такого превращаться. Без работы я начинаю затухать», — объясняет Игорь.

«Харцуют» в одном только Берлине около 16 процентов населения — больше полумиллиона человек! Конечно, это абсолютный рекорд среди всех 16 земель Германии, среднее значение по стране — 7,7 процента. Далеко не все «социальщики», как их еще называют в русскоязычной диаспоре, целыми днями ездят в автобусах, распространяя запах табака и собак. Немецкий рынок труда, в отличие от российского, не гибок — литературоведы тут не могут запросто устроиться менеджерами, людям с «узкопрофильным» образованием порой приходится по несколько лет ждать нужной вакансии. В подобной ситуации оказалась Ксения, изучавшая в немецком университете сравнительное литературоведение и начавшая «харцевать» сразу после получения диплома. «Такое состояние угнетает, настроение не очень, — говорит она. — Я не видела людей, которые «харцуют» с наслаж­дением».

Конечно, между пособием по программе «хартц-4» и «безусловным базовым доходом» (ББД), эксперименты с введением которого ныне идут в Финляндии, есть существенная разница. На получателей ББД не давят, чтобы они поскорее нашли работу. Каждому «харцующему» полагается ответственный консультант от биржи труда, который, в зависимости от ситуации, то играет «злого полицейского», то смотрит на «харцующего» глазами кота из «Шрека»: «Выйдите, пожалуйста, на работу». В какой-то момент, чтобы избавиться от этого давления, Ксения устроилась на работу уборщицей в модный стартап. Оттуда ее уволили уже через пару месяцев — уборщица из литературоведа получилась так себе. С тех пор ведомство в атаку не идет: деньги Ксении переводят регулярно, сама она гуляет по улицам германской столицы. «В Берлине не чувствуешь себя изгоем — ходишь по улицам, днем все кафе заполнены, вокруг сидят стартаперы с «макбуками», среди них легко затеряться», — говорит она.

Человеку из страны с не столь совершенной социальной системой трудно объяснить плохое настроение «харцующей» Ксении: государство оплачивает ей аренду скромной, но отдельной квартиры в модном районе, медицинскую страховку плюс ежемесячно переводит на счет 409 евро. Теоретически ведомство указывает, как их надо потратить (150 евро на еду, 35 — на одежду, 45 — на культурный досуг, 0 — на алкоголь и сигареты), но прак­тически никто это не контролирует. Однако если учесть, что при этом надо отбиваться от консультанта, мечтающего вручить тебе метлу и совок, и десять раз на дню объяснять окружающим, почему ты не работаешь, все выглядит менее безоблачно. «Все мои друзья-гуманитарии сами проходили через «харцевание», им не надо ничего объяснять, а вот люди с более востребованными профессиями смотрят на тебя косо», — объясняет Ксения.

Наилучший способ воспользоваться временем «харцевания» — это пройти оплачиваемые государством курсы повышения квалификации или полезную практику. Смысл этого вида социальной поддержки как раз и заключается в том, чтобы гражданин не шел «разгружать вагоны» или продавать наркотики, дабы накормить себя и детей, а получил достаточно времени для ориентирования на рынке труда. «Если бы не «социалка», я, наверное, работала бы сейчас в каком-нибудь колл-центре, и мне было бы совсем грустно, — говорит Ксения. — А так мне грустно только наполовину». Такая полугрусть иногда толкает к неожиданным карьерным решениям. «Бывает, в кресле консультанта сидит твой ровесник и коллега-гуманитарий. Бывает, что он предлагает тоже устроиться на биржу труда таким же консультантом», — рассказывает она. Однако заманчивой эту перспективу девушка не считает.

Впрочем, самое впечатляющее достижение немецкой социальной системы — не «харцевание», а поддержка молодых родителей. Кошмар для работодателя: сотрудник, у которого прибавление в семействе, может просто собрать вещи в коробку и уйти в отпуск на срок до трех лет, и все это время за ним будет сохранено его рабочее место. Первые 12 месяцев государство платит такому сотруднику 70 процентов оклада, дальше — либо отпуск за свой счет, либо «хартц-4». Петер живет в рейнском городе на самом западе Германии, работает звукоинженером в крупной медиакомпании. Когда у него родился сын, Петер решил уйти с работы на целый год­ — заниматься только ребенком, семьей и творчеством. «У меня было много сомнений и опасений, — признается он. — В моем отделе я первый мужчина, который взял такой большой отпуск после рождения ребенка. Многие коллеги до сих пор крутят пальцем у виска — они так зациклены на работе, что не понимают, как можно интересоваться чем-то другим».

По словам Петера, палки в колеса ему вставляло не государство, а работодатель, не хотевший отпускать его на год. «Я очень беспокоился, что нам не хватит денег на все расходы. Но год уже почти прошел, и я понимаю, что это было лучшее решение, которое я принял в жизни. Нам пришлось вести себя экономнее, но ребенку не нужны дорогие шмотки. Ему нужен человек рядом, с которым можно веселиться», — объясняет Петер. Все прошедшие с начала отпуска 11 месяцев звукоинженер провел с сыном. Сочинял музыку и копался на огородике на маленькой даче, причем обнаружил в себе настоящую страсть к выращиванию экзотических сортов растений. «Мне наплевать на мнение коллег. Нужно бороться с стереотипами», — говорит Петер.

Получается, что настоящее преимущество немецкой «социалки», ее главная историческая задача, если вернуться к лексикону классиков марксизма, — не формирование класса социальных паразитов, которые десятилетиями могут сидеть на шее государства, а освобождение человека труда. Создание условий, при которых любой человек в свои лучшие годы, а не глубоким стариком может на год-два уйти от рабочей рутины — в семью, в творчество, в путешествия.

Будущее «социалки» немецкого типа — не в пре­вращении его в «безусловный базовый доход» (в который, положа руку на сердце, все-таки не очень верится), а в дальнейшем сокращении рабочего времени. Трехдневная рабочая неделя — уже реальность для многих в Германии, и эти люди осознанно делают выбор в пользу существенного уменьшения зарплаты. Маркс не оставил книги с детальным описанием коммунистического общества, но нет сомнений, что эта тенденция ему бы по­нравилась. Да и Ленин, часто выставляемый одержимым кровопийцей, мечтал не о глобальном государстве-концлагере, а скорее о государстве — мобильном приложении, в котором останутся всего два министерства — экономическое (он называл его «наркомат хозяйства») и просвещения.

А остальное следует предоставить свободной воле граждан. Пусть они выращивают экзотические деревья, пишут книги, любят друг друга и воспитывают детей.

26.10.2017
Теги: