Сайты партнеров




GEO приглашает

26 октября в самом сердце Москвы, в доме Пашкова, журнал Forbes отметил 100-летний юбилей. Мероприятие стало финальным в череде торжеств, посвященных юбилею легендарного бизнес-издания по всему миру


GEO рекомендует

Korean Air названа лучшей авиакомпанией  для бизнес-путешественников по версии Russian Business Travel & Mice Award. Крупнейший южнокорейский авиаперевозчик выполняет рейсы в Москву, Санкт-Петербург, Иркутск и Владивосток


Вторая жизнь Владимира Набокова

Чехов мог не быть врачом, а Льюис Кэрролл — математиком. Но для Набокова бабочки были вторым призванием. К сорокалетию со дня смерти самого известного писателя среди энтомологов — рассказ о его пути в науке от любителя до первооткрывателя
текст: Сергей Панков
Владимир Набоков охотится на бабочек в окрестностях швейцарского Монтрё. Фото: Хорст Тэйп, 1975 год (Horst Tappe/Hulton/Gettyimages.ru)

Конец мая 1918 года, Южный Крым. Красноармеец с серьгой в ухе останавливает на горной тропинке юношу с сачком. Наверняка он сигналит кораблям Антанты. Шпиону грозит расстрел. Всего несколько месяцев назад балтий­ские матросы из революционного Петрограда устроили резню в Севастополе. А в начале года утопили у набережной в Ялте сотни расстрелянных офицеров. Если бы они знали, что сейчас у них в руках 19-летний сын бывшего управляющего делами Временного правительства...

Владимир Набоков с семьей скрывается в Гаспре. На севере в охваченной террором столице остался роскошный особняк недалеко от Невского проспекта, родовые поместья, оконченное престижное Тенишевское училище. И коллекция бабочек. Старинная, собранная еще отцом, который заразился этой страстью от немца-гувернера. И его собственная.

Свою первую бабочку он поймал в семь лет. Усыпить ее эфиром и расправить крылья ему помогла мать. Через год среди книг ее юности он найдет свои первые учебники по энтомологии. Описание суринамских насекомых Марии Сибиллы Мериан. Историю британских бабочек Эдварда Ньюмана. И «Большие бабочки Европы» Гофмана, ради которой англоязычный ребенок самостоятельно научится читать по-немецки «со словарем».

Теория дополняется практикой. В девять лет в одном из родовых имений он ловит «новый вид». И посылает его описание ведущему российскому лепидоптерологу Николаю Кузнецову. Тогда страстное желание поймать редкий экземпляр оборачивается конфузом — бабочка уже известна науке. 

Теперь оно может стоить ему жизни. Каким-то чудом Набокову удается убедить красноармейцев в своей невиновности. На следующий день они даже приносят пойманных для него мотыльков.

Собранную в Крыму коллекцию придется бросить через полтора года во время спешной эвакуации с полуострова.

Девятилетний Владимир Набоков с атласом бабочек, 1908 год. Первые книги по энтомологии перешли к нему от матери, которая занималась по ним в юности с профессором зоологии Владимиром  Шимкевичем из Петербургского университета. Его бабушка по материнской линии увлекалась химией. А прадед, Николай Козлов, возглавлял Медико-хирургическую академию  и писал энтомологические статьи. Фото: Karl Bulla/akg/Vostock-photo

Девятилетний Владимир Набоков с атласом бабочек, 1908 год. Первые книги по энтомологии перешли к нему от матери, которая занималась по ним в юности с профессором зоологии Владимиром Шимкевичем из Петербургского университета. Его бабушка по материнской линии увлекалась химией. А прадед, Николай Козлов, возглавлял Медико-хирургическую академию и писал энтомологические статьи. Фото: Karl Bulla/akg/Vostock-photo

Сентябрьским утром 1925 года молодой человек с тростью, в приталенном пальто и шляпе входит в магазин насекомых на Моцштрассе в Берлине. В руках — Staurophora celsia. Такую редкую бабочку готов купить любой коллекционер. Зеленые надкрылки с коричневым узором. Он поймал ее по дороге к ученику на стволе липы у станции Шарлоттенбург.

Всего девять лет назад Набоков получил в наследство от дяди 140 миллионов долларов по нынешнему курсу. Но его отец, англоман, либерал и критик царизма, считал, что хранить деньги в иностранных банках непатриотично. При национализации семья потеряла все. За исключением жестянки с фамильными драгоценностями.

Материнское жемчужное ожерелье пойдет на оплату его обучения в Кембридже. Осенью 1919 года Набоков начинает заниматься зоологией. Целый семестр препарирует рыб. Пишет стихотворение о радостях работы с микроскопом, предвосхитившее его будущую научную «карьеру». В 1921 году публикует свою первую работу «Несколько заметок о лепидоптере Крыма» в знакомом ему с детства английском журнале «Энтомолог». Но затем переводится на филологию.

С 1922 года он в Берлине с нансенов­ским паспортом — удостоверением, специально утвержденным Лигой наций для русских беженцев, отказавшихся от советского гражданства. Здесь он проживет 15 лет, зарабатывая на жизнь поначалу репетиторством, съемками статистом в немом кино, уроками тенниса и английского, а затем — литературным трудом.

Если бы не революция, он мог бы «целиком посвятить себя энтомологии и вообще не писать романов», скажет он позднее в интервью. Азарт литературного вдохновения — «ничто по сравнению с восторгом открытия нового органа под микроскопом».

Пока наука будет оставаться недосягаемой свободой, он заслужит репутацию выдающегося писателя, женится, начнет переводиться. И потратит первый крупный гонорар от немецкого издателя на энтомологическую экспедицию.

Владимир Набоков на коленях у двоюродной бабушки. Справа от них — его брат Сергей. Слева — сестры Ольга и Елена с бабушкой и мать Елена Ивановна с таксой Трейни. В центре отец — Владимир Дмитриевич Набоков, юрист, политик и депутат Первой Государственной думы. Снимок сделан в 1908 году после его выхода из тюрьмы, куда он был заключен за оппозиционную деятельность. Фото: Karl Bulla/fai/Vostock-photo

Владимир Набоков на коленях у двоюродной бабушки. Справа от них — его брат Сергей. Слева — сестры Ольга и Елена с бабушкой и мать Елена Ивановна с таксой Трейни. В центре отец — Владимир Дмитриевич Набоков, юрист, политик и депутат Первой Государственной думы. Снимок сделан в 1908 году после его выхода из тюрьмы, куда он был заключен за оппозиционную деятельность. Фото: Karl Bulla/fai/Vostock-photo

Февраль 1929 года, отель «Этаблисман термаль дю Булу», недалеко от французско-испанской границы. Днем во фланелевых штанах и берете Набоков гоняется за бабочками в продуваемых ветром горах. Ночью пишет роман. За четыре месяца эта последовательность станет его привычным распорядком. Светлая стена слева от письменного стола, за которым он работает над «Защитой Лужина», сияет во тьме как фонарь. И буро-пепельные пяденицы летят в раскрытое окно, чтобы попасть прямиком в его коллекцию бабочек Южной Франции.

В 1931 году в том же английском журнале «Энтомолог» опубликовано описание сотен пойманных и расправленных Набоковым экземпляров: «Заметки о лепидоптере Восточных Пиренеев и Арьежа».

Бабочки из более отдаленных регионов доступны пока лишь из вторых рук. В пригороде Берлина Далеме в 1926 году известный исследователь Арнольд Мольтрехт демонстрирует ему в Энтомологическом институте свои трофеи с Явы. С другом лепидоптерологом Николаем Раевским он осматривает коллекции тропических бабочек в Праге, куда приезжает навестить мать, живущую на пенсию вдовы.

Его отец застрелен в марте 1922 года черносотенцами на лекции в Берлинской филармонии. Двое убийц освобождены досрочно. Один из них вступает в нацистскую партию и при Гитлере становится заместителем начальника бюро по делам русских беженцев. Оставаться в Германии сыну его жертвы слишком рискованно.

20 и 22 июля 1938 года в Приморских Альпах на высоте около 1200 метров недалеко от французской деревни Мулине Набоков ловит двух необычных самцов. Сверху они похожи на голубянку коридон, снизу — на голубянку дафнис. Попытки найти нечто похожее в Британском музее через год после поимки ничего не дают. Возможно, это новый вид?

К счастью, загадочным экземплярам найдется место на борту парохода, который увезет его с женой и сыном из Франции за океан. Остальные, спрятанные в подвале дома издателя Фондаминского, будут уничтожены гестаповцами при обыске после сдачи Парижа. Второе бегство от тирании. И уже третья потерянная коллекция.

Если ловля бабочек — это «самый благородный спорт на свете», то их препарирование сродни алхимии. Экземпляры в коллекциях не случайно выглядят так, как будто у них полое тело. Брюшко отщепляют пинцетом и замачивают на ночь в растворе карбоната калия, чтобы щелочь растворила мышцы и соединительные ткани.

Затем его кладут под бинокулярный микроскоп с 50-кратным увеличением и производят вскрытие. В случае с неизученными экземплярами, вроде набоковских образцов из Франции, действовать нужно очень осторожно, чтобы не задеть внутренние органы. Препаратор еще не знает, как они расположены. И вот — самый ответственный момент. Микроиглами извлекаются гениталии.

У голубянки они не больше трех миллиметров. Но в них умещаются сложнейшие лабиринты из твердых, как пластик, крючков, шипов, лопастей и перемычек. У самца и самки одного вида они подходят друг к другу, как ключ и замок. По этим уникальным структурам определяется видовая принадлежность, когда невозможно установить ее по внешним признакам.

Набоков еще не владеет этой техникой. Поэтому препарирование его экземпляров проведет Уильям Комсток из отдела насекомых и пауков Американского музея естественной истории. Сюда Набоков отправится вскоре после прибытия в Нью-Йорк в мае 1940 года. Кроме радушного приема в вестибюле здания с белыми колоннами напротив Центрального парка его встречает собственная фамилия — выложенная золотой кириллицей на стене под фреской, изображающей его дядю-дипломата с графом Витте и Рузвельтом в момент подписания мира с Японией в 1905 году.

В кабинете 76 на пятом этаже в секции 13 Набоков проработает добровольным помощником осень и зиму 1940–1941 года. Заведет знакомства в профессиональной среде и опубликует две первые короткие заметки в «Журнале Нью-Йоркского энтомологического общества». Привезенная им из Европы бабочка сразу помечена красной этикеткой. Так обозначают голотип — эталонный экземпляр нового вида. Но он подозревает, что это естественный гибрид. И он прав. В 1989 году немецкий энтомолог Клаус Шуриан сумеет скрестить голубянок дафнис и коридон. И получит образцы, идентичные набоковским.

Через год о Набокове знают уже в Гарварде. И с радостью принимают его предложение помочь в систематизации коллекции бабочек. Из-за призыва в армию в Музее сравнительной зоологии освобождается место. Здесь он получит оплачиваемую должность научного сотрудника и останется им до 1948 года. 

Из Уэллсли, где он преподает литературу в женском колледже, до второй работы 25 километров. Теннисные корты заросли сорняками. Вместо фирменного малинового цвета в студенческом кампусе царит хаки. Тысячи солдат. Служба подготовки офицеров резерва. «Все это очень интересно, но нельзя забывать, что я специалист по бабочкам», — написано на карикатуре из британского юмористического журнала «Панч», которую Набоков повесил в своем кабинете 402. На ней изображен энтомолог с сачком на фоне двух дерущихся тираннозавров. 

В лаборатории на четвертом этаже тянутся шеренги шкафов с выдвижными коробками, наполненными бабочками со всего мира. По контракту график Набокова — три неполных рабочих дня в неделю. Но он засиживается допоздна. Описывает экземпляры на разлинованных карточках размером девять на двенадцать. Препарирует, покрывает образцы глицерином и помещает в пробирки со спиртовым раствором. В отличие от плоских стеклянных слайдов они позволяют рассматривать препараты со всех сторон.

Пробирка — лишь одна из его новаций. Набоков первым начинает досконально подсчитывать микроскопические чешуйки на крыльях от основания до краев, составляя нечто вроде сетки координат для определения точного положения каждого элемента узора. В 1944 году придумывает «магический треугольник» — геометрический шаблон для сопоставления размеров и формы органов размножения.

Позднее в интервью он назовет эти годы «самыми блаженными и интересными» в своей взрослой жизни. За 14-часовые погружения в «хрустальный мир микроскопа» пришлось расплачиваться испорченным зрением. Бабочки требовали жертв. Но многое давали взамен. Необычную технику письма на карточках, которые заполнялись хаотично по мере развития замысла, а потом складывались в нужном порядке в коробку из-под обуви, так что готовый роман выглядел как аккуратный энтомологический каталог. 

И конечно, путевые впечатления, придавшие гипнотический реализм его самому успешному роману — «Лолита». 

С 1942 года, получив в подарок репродукцию древнеегипетской фрески с бабочкой, Набоков вынашивает идею  альбома «Бабочки в искусстве» с фрагментами изображений бабочек на работах европейских мастеров  с античности до 1700 года. В 1965 году он начинает собирать материал для альбома в музеях и соборах Италии  и Франции. И четыре года спустя демонстрирует свои находки в Монтрё. Фото: Paul Fearn/Alamy/ТАСС

С 1942 года, получив в подарок репродукцию древнеегипетской фрески с бабочкой, Набоков вынашивает идею альбома «Бабочки в искусстве» с фрагментами изображений бабочек на работах европейских мастеров с античности до 1700 года. В 1965 году он начинает собирать материал для альбома в музеях и соборах Италии и Франции. И четыре года спустя демонстрирует свои находки в Монтрё. Фото: Paul Fearn/Alamy/ТАСС

Июль 1943 года, штат Юта. 15-летний Джон Дауни ведет заполненный углем грузовик в заповеднике Уосатч-Маунтин. Навстречу вдоль кромки каньона Коттонвуд — высокий мужчина. Голый по пояс, лет сорока, в шортах и парусиновых туфлях, с носовым платком на голове. И сачком.

Дауни тоже интересуется насекомыми. Он тормозит и угадывает латинские названия нескольких бабочек, вспорхнувших над дорогой. Незнакомец протягивает руку со словами: «Что ж, будем знакомы — Владимир Набоков».

Тридцать лет назад он в соломенной шляпе выходил охотиться на полярных бабочек в «Америку» — так называли торфяное болото в дальних окрестностях поместья в Выре. Еще раньше пытался убежать за океан с одним луидором и складной рампеткой из курортного Биаррица. И вот он здесь. 

Уже во время первой поездки в Стэнфорд, приглашение в который обеспечило ему американскую визу, исполняется мечта его детства. Вооружившись удостоверением сотрудника Музея естественной истории, он ловит в Гранд-Каньоне несколько экземпляров неизвестной бабочки. Первооткрыватель называет ее Neonympha dorothea в честь добровольной помощницы студентки Дороти Лейтхолд, которая провезет его с женой и сыном на своем новеньком «понтиаке» за 19 дней через 13 штатов — из Нью-Йорка в Калифорнию. 

Голотип нового вида для Гарвардского музея запечатан в пахнущий горечью конверт из пергамина, на котором записаны место и дата поимки: 9 июня 1941 года. 

За последующие 13 лет Набоков совершит шесть крупных экспедиций — от Вайоминга до Аризоны, от Теннесси до Орегона. Исследует с сачком все национальные парки. На границе с Канадой чуть не наступит на спящего медведя. В Скалистых горах сорвется вместе с издателем. Но, проехав на спине больше сотни метров по снегу, успеет зацепиться сачком за торчащий камень, а издатель в последний момент ухватится за его ногу. 

В Вермонте Набоков съест несколько бабочек «монархов», чтобы проверить на себе, верны ли слухи о том, что они ядовиты. Попадет в компанию койотов в Аризоне. Чуть не окажется за решеткой в Нью-Мексико за то, что мазал сахарной патокой деревья, приманивая мотыльков. Исколесит в общей сложности более 300 тысяч километров, побив рекорд признанных знатоков американской глубинки — Фицджеральда, Керуака и Стейнбека. Каждое лето с тремя сачками и карточками неоконченного романа на заднем сиденье машины — из одного провинциального городка в другой, от мотеля к мотелю.

Главные открытия совершаются  в гарвардской лаборатории. В 1943 году, сопо­ставляя 350 экземпляров североамериканского семейства голубянок, Набоков заинтересовался необычной бабочкой.

Маленькое насекомое с размахом крыльев около 25 миллиметров. У самцов они переливчатые фиолетово-голубые. У самок — серо-бурые, с синеватым отливом. Образцов в фонде музея немного. Все датированы концом XIX века. Голотип выведен из яиц, найденных у местечка Карнер в штате Нью-Йорк. Отсюда и популярное имя — Голубая Карнер. Применив свои методы, Набоков приходит к выводу: бабочка отличается по строению от канадского вида, к которому ее по ошибке причислили. И называет новый вид Melissa samuelis.

В июне 1950-го он попросит остановить машину на территории нынешнего соснового заповедника Олбани. И на фиолетовых кустах лупинов поймает несколько экземпляров нового вида, открытого им шесть лет назад под микроскопом. Спустя еще 23 года, когда в американском конгрессе будет обсуждаться закон о сохранении исчезающих видов, Голубая Карнер станет символом движения за спасение естественных экосистем. А потом — и одним из талисманов штата Нью-Йорк. 

«Крестный отец» — так он назовет себя в знаменитом английском стихотворении, посвященном открытию бабочки. Научное имя — не просто пара звучных слов на латыни. А код, в котором, по правилам «Международного кодекса зоологической номенклатуры», зашифрована информация о месте насекомого в иерархии природы — от подвида до семейства. Назвать его значит открыть для науки. На счету у Набокова уже 20 «крестников».

Работа классификатора — рутина со вспышками озарений. Девять энтомологических статей, опубликованных им с 1941-го по 1952 год, представляют собой короткие описания видов. Но есть среди них одна работа, не похожая на другие: «Заметки о неотропических представителях подсемейства Plebejinae».

Южная Америка — огромный, все еще малоисследованный континент, где обитают десятки неизвестных видов. Война не даст Набокову воплотить мечту об охоте на бабочек в джунглях. Но и не помешает совершить виртуальную экспедицию в лаборатории.

В 1944-м у него под микроскопом 120 экземпляров южноамериканских голубянок из фондов Гарвардского и Нью-Йоркского музеев. Горстка разрозненных деталей большого пазла — лишь десятая часть известных сейчас видов из этого подсемейства. Нужно расставить их в правильном порядке, не зная целой картины.

Результаты препарирования показывают, что многие образцы разительно отличаются по строению от представителей групп, к которым их причисляют. Набоков выделяет девять новых видов и распределяет их вместе с 28 уже известными по девяти родам, семь из которых идентифицированы им впервые. 

Эта классификация похожа на шахматную доску, где пока больше пустых клеток, чем фигур. Но по их расположению уже видно, как будут заполнены пробелы. Напоследок он берет 2000 уже изученных им североамериканских экземпляров. И после сравнения приходит к неожиданному выводу.

Все американские голубянки имеют общего азиатского предка. Но попали на новую родину в разное время. Некоторые успели измениться сильнее других.

Первыми в Новый Свет проникли девять южноамериканских родов — 11 миллионов лет назад, с севера на юг, через Берингию, соединявшую в древности Камчатку с Аляской. И затем по Панамскому перешейку вплоть до Чили. За ними, с промежутком в несколько миллионов лет, последовали еще четыре волны миграции. Каждая дала начало развитию отдельной группы. Чем севернее, тем ближе к нашему времени.
В 1945 году 60-страничное исследование опубликовано в авторитетном журнале «Психея». И практически не замечено в научном сообществе. Если не считать «поднятых бровей». Так друг Набокова, йельский энтомолог Чарльз Ремингтон, описал реакцию своих коллег. 

В Северной Америке — шесть семейств бабочек. Набоков эксперт лишь по одному — голубянкам. Как может специалист такого узкого профиля, без научной степени по биологии, делать широкие обобщения? К тому же его методы исследования так сложны, что желающих их повторить нет.

Растущая литературная известность тоже накладывает на его репутацию отпечаток непрофессионализма. Сколько он ни уверяет в интервью, что у него исключительно научный интерес к насекомым, для широкой публики он — собиратель красивых бабочек. Хотя многие его мотыльки так невзрачны, что их легко спутать с молью. 

Даже когда в начале 1960-х годов он возьмется составлять каталог «Бабочки в искусстве», его будет интересовать не искусство. Бабочки не просто «прекрасны и уродливы, как люди». Ровесники динозавров, они пережили метаморфозы уже на памяти человече­ства. И художники могли зафиксировать этапы их эволюции.

В оценке Набокова-энтомолога «серьезные» ученые сошлись с неискушенными дилетантами. Даже в 1975 году составитель авторитетного «Определителя бабочек Вест-Индии», выпущенного Британским музеем, предпочтет классификации Набокова устаревшую систему XIX века.

Вылазка за бабочками в окрестностях Монтрё, 1965 год. Европейская коллекция бабочек Набокова хранится в Зоологическом музее Лозанны. Американская — в Музее естественной истории (Нью-Йорк), Гарвардском и Корнелльском университетах. Несколько пойманных им бабочек и его сачок можно увидеть в его доме-музее (Санкт-Петербург). Фото: Horst Tappe/ ullstein bild/Vostock-photo

Вылазка за бабочками в окрестностях Монтрё, 1965 год. Европейская коллекция бабочек Набокова хранится в Зоологическом музее Лозанны. Американская — в Музее естественной истории (Нью-Йорк), Гарвардском и Корнелльском университетах. Несколько пойманных им бабочек и его сачок можно увидеть в его доме-музее (Санкт-Петербург). Фото: Horst Tappe/ ullstein bild/Vostock-photo

Конец июля 1975 года, Давос, 1900 метров над уровнем моря. Крупный пожилой мужчина лежит на горном склоне и машет рукой. Туристы, проезжающие над ним по канатной дороге, смеются и машут в ответ загорелому шутнику в шортах. Лишь на обратном пути оператор вагончика замечает, что лежащий не меняет позу. 

Спасатели с носилками поспевают лишь через три с половиной часа после того, как Набоков поскользнулся на крутом склоне. Пытаясь достать зацепившийся за еловую ветку сачок, он ударился так сильно, что не смог подняться.

Уже 14 лет он живет в швейцарском Монтрё. На шестом этаже «Палас-отеля», на берегу Женевского озера, в апартаментах под шахматным номером 64. В свои 76 лет он не изменил привычкам. Охотится на бабочек в Церматте и Португалии, на Корсике и озере Гарда. Мечтает совершить энтомологические экспедиции в Перу и Иран, «прежде чем окончательно окуклиться». В промежутках между книгами и переводами работает над роскошным 200-страничным каталогом «Бабочки Европы». 

4323 экземпляра, лично пойманных им с момента отъезда в 1961-м из США, составят авторскую коллекцию в Кантональном зоологическом музее Лозанны. Но всемирная литературная слава, кажется, полностью поглотила образ энтомолога-энтузиаста. Рисунки бабочек красуются уже не в научных статьях, а вместо автографов на подарочных экземплярах романов.

В далеком 1916 году ему приснился умерший дядя со словами: «Я вернусь к тебе как Харри и Кувыркин». 40 с лишним лет спустя киностудия Харриса и Кубрика, выкупив права на экранизацию «Лолиты», частично компенсировала ему потерю дядиного наследства. И принесла номинацию на «Оскар» за лучший сценарий в 1963 году. Через год Набоков запишет в дневнике и другой сон: он попадает в местность, полную прекрасных бабочек, но сачка у него нет. Похоже, этот кошмар тоже станет явью.

Он не ранен при падении. Но после этого инцидента начинает быстро сдавать. Серия госпитализаций завершается в реанимационной палате лозаннской больницы. Незадолго до рокового 2 июля 1977 года, прощаясь с сыном, он скажет, что на этот раз уже не отправится за бабочками. Задуманный каталог так и останется незаконченным.

В статье о южноамериканских голубянках Набоков предлагал мысленно оседлать машину времени и проследить их эволюцию в обратной последовательности от наших дней до миоцена. Тогда это было фантастикой. Сейчас — реальность. «Молекулярные часы» позволяют отсчитать миллионы лет, отделяющие современные виды от их предков, по количеству мутаций в ДНК. 

Лимузины, седаны и джипы под одной вывеской. Такое сравнение приходит на ум Курту Джонсону, сотруднику Музея естественной истории, когда в 1990-е он начинает изучать бабочек, которыми занимался Набоков. Неужели никто не замечал раньше, насколько они разные?

Джонсон ищет ответ в архивах и натыкается на забытую набоковскую статью полувековой давности. По удивительному совпадению, он — бывший аспирант Джона Дауни. Того самого 15-летнего водителя грузовика, который после встречи с Набоковым стал крупным энтомологом. 

Вместе с коллегами из Венгрии и Израиля Джонсон решает дополнить пазл, который начал складывать Набоков. Экспедиции в Южную Америку и поиски в коллекциях по всему миру добавляют к его девяти видам еще шестьдесят. Размеченная им шахматная доска заполнена на 95 процентов.

В 1999 году при подготовке выставки к 100-летию со дня рождения Набокова на работу Джонсона обратит внимание Наоми Пирс — куратор «набоковского» отдела бабочек в Гарвардском музее сравнительной зоологии. И подхватит эстафету. 

Более десяти лет продлится организованное ею исследование с генетическим секвенированием 77 экземпляров, пойманных на пространстве от Канады до Патагонии. Редкую бабочку с говорящим именем Эльдорадина, необходимую для завершения исследования, удастся настигнуть в Перу только с четвертого захода. Последняя деталь пазла точно встанет на свое место. Анализ ДНК подтвердит все — направление, датировку и даже количество волн миграции из Азии.

В знак признания первенства Набокова энтомологи назовут открытые виды в честь персонажей его романов. В конце концов, он заставил их поверить в существование этих бабочек так же, как читателей — в своих героев. Теперь Лужин и Лолита летают в Перу, а Гумберт за полторы тысячи километров от них — в Аргентине. 

30.06.2017