Сайты партнеров




GEO приглашает

Один из самых масштабных экспонатов под открытым небом — 30-метровый гигантский скелет «Космический магнит» (La Calamita Cosmica). Ее автор Джино Де Доминичис ушел из жизни в 1998 году, а его работа до сих пор является самым большим скелетом в мире.


GEO рекомендует

Впервые Константин Чайкин представил лимитированную модель часов «Джокер» на выставке BaselWorld-2017. Посетители мероприятия отметили необычное изделие. Вместо привычного циферблата им улыбалась веселая рожица с глазами-индикаторами часов и минут и ртом с фазами Луны. За сутки такие часы проходят около 20 тысяч гримас и ужимок


80 лет спустя: подвиг папанинцев и его последствия

Дрейф папанинцев в Арктике — самая знаменитая советская экспедиция, намного опередившая время. Но она едва не закончилась трагедией и стала причиной завершения полярной программы 1930-х
текст: Рамиз Алиев
На дрейфующей станции «Северный полюс». Слева направо: летчик Геннадий Власов, Иван Папанин и начальник экспедиции на ледоколе «Таймыр» Ананий Остальцев. Фото: Яков Халип

В полдень 22 марта 1937 года с московского центрального аэродрома на Ходынском поле один за другим ушли в небо пять самолетов необычной оранжево-синей раскраски. Снег уже начал таять, и перегруженные самолеты с трудом отрывались от земли, поднимая фонтаны брызг. Первым взлетел двухмоторный разведчик АНТ-7, а за ним — четыре тяжелых четырехмоторных бомбардировщика АНТ-6. Самолеты должны были доставить на Северный полюс персонал дрейфующей полярной станции, научное оборудование и припасы на два года. 

Эта экспедиция стала кульминацией совет­ской полярной программы. Казалось бы, про нее известно все: опубликованы научные результаты, дневники и мемуары участников событий. На протяжении многих месяцев за жизнью четверки полярников под руководством Папанина пристально следила вся страна, и даже самые мелкие подробности их быта обсуждались на страницах центральных газет. Все это так, но даже спустя 80 лет остается немало вопросов. Кому понадобилось в 1937 году совершить этот неожиданный бросок на полюс? Почему, в отличие от других полярных экспедиций 30-х годов, эта готовилась в строжайшей тайне? Почему, несмотря на успех, за первой дрейфующей станцией не последовала вторая? Ответить на них можно, только если мысленно перенестись в тридцатые годы прошлого века. 

На протяжении более чем сотни лет люди стремились достичь полюса, используя корабли, лыжи и собачьи упряжки. Покорение Северного полюса было много труднее покорения Южного — несмотря на более мягкие климатические условия. Ведь на дрейфующем льду Полярного моря практически невозможно делать вспомогательные склады. Порой движение льдов относило путешественников от цели быстрее, чем они продвигались вперед. Однако именно дрейфующие льды предложил использовать Фритьоф Нансен в качестве транспортного сред­ства. Он сознательно вморозил свой «Фрам» во льды к северу от Новосибирских островов. Судно, дрейфуя, достигло широты в 85°55´ (это примерно 450 километров от полюса) и через три года после начала дрейфа освободилось в широком проливе между Шпицбергеном и Гренландией, получившем имя в честь знаменитого корабля. Нансену не удалось достичь полюса, но именно его экспедиция на долгие десятилетия стала основным источником информации о центральной Арктике. А на полюсе, как принято считать, первым побывал американец Роберт Пири в 1909 году. Однако его достижение многие подвергали сомнению, ибо убедительных доказательств он не предоставил — да и какие тут могли быть доказательства? 

Бурное развитие авиации в 1920-х сделало Арктику доступнее. Руаль Амундсен одним из первых понял, что времена лыжников и погонщиков собак безвозвратно уходят. Однако его первый полет к полюсу в 1925 году едва не закончился трагедией. Он разочаровался в применении самолетов и следующую экспедицию совершил на дирижабле «Норвегия». По-видимому, именно Амундсен первым достиг полюса, но пролетел над ним без посадки. В 1930-е подвиги великих путешественников — Нансена, Амундсена, Роберта Скотта и других — были еще свежи в памяти, романтика Северного полюса по-прежнему влекла путешественников, тем более что после Пири там так никто и не побывал. Но руководители советской экспедиции открестились от каких-либо спортивных целей и не отстаивали приоритет в достижении полюса. Наука, наука и еще раз наука — именно так была обозначена цель экспедиции. И действительно, огромное пространство 
в Полярном бассейне оставалось белым пятном на карте. Достаточно сказать, что один из кораблей в 1937-м вышел в  море с заданием отыскать мифическую Землю Санникова.

Освоение советской Арктики в 1930-е годы сейчас нам кажется естественным ходом исторических событий, и мы не задумываемся, что оно произошло по инициативе одного человека — правда, Отто Шмидта отличали необычайный талант и харизма. И еще более удивительно, что в жизни его самого Арктика заняла лишь одно десятилетие — с 1929-го по 1939 год. Нам Шмидт известен в первую очередь как полярник, но разнообразие его интересов скорее подошло бы эпохе Ренессанса, нежели XX веку. Еще студентом Киевского университета Шмидт добился блестящих успехов в математике, но рамки академиче­ской карьеры ему были тесны. Он жаждал изменить мир. Сразу после революции стал работать в правительстве, занимался вопросами финансов, продовольствия, реформой образования. Несколько лет руководил Госиздатом, основал Большую советскую энциклопедию. В 1928 году участ­вовал в советско-германской экспедиции на Памир, а годом позже, во многом случайно, оказался в Арктике. В 1932-м он как начальник экспедиции совершил знаменитое сквозное плавание на ледоколе «Сибиряков» из Белого моря в Берингово за одну навигацию, после чего был принят Сталиным. Результатом стало появление Главсевморпути. Это было не просто транспорт­ное ведомство: ему поручалось все­стороннее развитие северных морей и островов европейской части СССР и всей азиат­ской территории страны севернее 62-й параллели. Фактически «ледовый комиссариат» создавался как государство в государстве — как сказал Сталин, Ост-Индская компания, только без пушек. 

Первой масштабной операцией Главсевморпути должен был стать сквозной арктический рейс «Челюскина». Но, увы, 13 февраля 1934 года пароход затонул, раздавленный льдами в Чукотском море. Такого в полярной истории еще не было: 104 человека, включая женщин и двоих детей, оказались на дрейфующей льдине. В экстремальных обстоятель­ствах Шмидт показал себя сильным руководителем, сумел сохранить дисциплину и поддержать в людях силу духа. Лагерь просуществовал два месяца, 13 апреля последние его обитатели были вывезены самолетами на материк. Спасение челюскинцев показало, что советская авиация может выполнять сложные задачи в Арктике. Возможно, именно тогда у Шмидта и зародилась идея дрейфующей станции. Из истории с «Челюскиным» власти извлекли еще один урок: полярная эпопея может стать сильнейшим пропагандистским ресурсом. Несколько месяцев страна жила челюскинцами, газеты регулярно публиковали официальные сообщения, подробности жизни в лагере Шмидта и рассказы участников экспедиции. Возвращение челюскинцев было организовано как триумфальное шествие от Владивостока до Москвы. Праздничная демонстрация растянулась вдоль всей страны, а кульминацией торжеств стал парад 19 июня на Красной площади. 

Организация дрейфующей станции на льду стала для Шмидта возможностью оправдаться за гибель «Челюскина», а для руководства страны ремейк челюскинской эпопеи сулил новые политические дивиденды. У Шмидта был и еще один козырь: сведения о погоде на полюсе были необходимы экипажам Чкалова, Громова и Леваневского — они готовились к трансполярным перелетам в Америку, которым также придавалось важное пропагандистское значение. 

Июнь 1936 года. Самолет полярной авиации отправляется в полет в рамках подготовки к высадке экспедиции на лед Северного полюса. Фото: Иван Шагин

Июнь 1936 года. Самолет полярной авиации отправляется в полет в рамках подготовки к высадке экспедиции на лед Северного полюса. Фото: Иван Шагин

Самой рискованной частью экспедиции была посадка тяжелого самолета на льдину. Шмидт поручил проработку вопроса Водопьянову, опытнейшему из полярных летчиков. Водопьянов отреагировал необычно: вместо докладной записки написал повесть «Мечта пилота», посвященную посадке на полюс. 

К счастью, самолеты АНТ-6 имели небольшую посадочную скорость, к тому же Водопьянов впервые в истории авиации использовал тормозной парашют. 

Понимая уровень риска, руководство решило подстраховаться на случай неудачи: не сообщать об экспедиции до успешной посадки. В памяти была еще свежа неудача летчика Леваневского. Тогда, летом 1935 года, было объявлено о предстоящем перелете в Сан-Франциско через полюс и даже выпущены по этому случаю почтовые марки, но Леваневскому пришлось повернуть назад. 

Подготовку к экспедиции в Главсевморпути начали еще в 1935 году, задолго до того, как вышли с предложением в правитель­ство, — надо было все подготовить и проработать до мелочей. Водопьянов и Махоткин на двух небольших самолетах разведали маршрут до Земли Франца-Иосифа, изучили условия полетов в Арктике, испытали навигационную аппаратуру. Одновременно началось строительство базы на острове Рудольфа — примерно в 900 километрах от полюса. Эту работу поручили Ивану Папанину, который ранее, во время строительства радиостанций и руководства полярными зимовками в бухте Тихой и на мысе Челюскина, показал себя прекрасным организатором. 

До посадки на полюс имя Папанина встречается в прессе нечасто. Его известность несравнимо меньше, чем его подчиненных — челюскинцев Кренкеля и Ширшова. Начинал свою деятельность красным матросом в Севастополе, во время Гражданской войны партизанил в Крыму. После поражения белых был назначен комендантом Крымской ЧК и прослужил в этой должности около полугода, в самый разгар красного террора. Будущему полярнику работа в карательных органах не нравилась: «Приговор врачей был: полное истощение нервной системы. Отлежал я в больнице положенный срок и пошел к Реденсу, уезжавшему в Харьков: не считайте меня дезертиром, но я больше не могу работать комендантом ЧК. Переведите меня куда угодно». Папанина отпустили. Он стал строить радиостанции в Сибири, а в 1930 году появился в Арктике как представитель почтового ведомства. 

Шмидт предлагал на роль начальника станции профессора Владимира Визе — опытнейшего исследователя Арктики, в прошлом участника знаменитой экспедиции Седова. По официальной версии, Визе отказали по возрасту. Может, и так, но Папанин также был не молод и имел проблемы со здоровьем. Возможно, свою роль сыграло его социальное происхождение и революционное прошлое, но скорее всего — организаторские способности. Ход событий показал правильность выбора. Экспедиция прошла успешно во многом благодаря предусмотрительности и хозяйственности Папанина. Он взял на себя подготовку снаряжения и предусмотрел все. Что же касается научной программы, с ней блестяще справились два молодых ученых — океанолог Петр Ширшов и геофизик Евгений Федоров. 

От Москвы до полюса меньше 4000 км, но чтобы преодолеть их, потребовалось два месяца. По дороге на базу экспедиции — остров Рудольфа — сделали остановки в Холмогорах, где сменили колеса самолетов на лыжи, затем в Нарьян-Маре и на Новой Земле. На Рудольфе долго ждали благоприятных условий, наконец 21 мая Шмидт дал команду на вылет первого, флагманского самолета Н-170. Решили сначала лететь одним самолетом, чтобы не рисковать всей группой. 

В полете начал протекать радиатор одного из моторов. Механикам, чтобы обнаружить течь, пришлось прорезать обшивку крыла. Починить мотор в полете было невозможно. Стало ясно, что скоро он остановится. Тогда механики принялись собирать антифриз тряпками, выжимали в ведро и подавали обратно в радиатор. Все — голыми руками, высунув их наружу. Похоже, собственное здоровье их заботило меньше, чем успех экспедиции. Федоров позже рассказывал: «Идем на посадку. Я уперся ногами и локтями в крепления кресла, держу в руках на весу ящик с хронометрами — наиболее чувствительную часть нашего снаряжения».

Весть об успешном «приземлении» передали лишь через десять часов, когда зарядили аккумуляторы и Кренкель запустил радиостанцию: самолетный передатчик сломался. Радио работало только на прием, и полярники узнали, что в Москве уже готовится спасательная операция. Шмидт передал на Большую землю: «Сейчас мы отомстили стихии за гибель «Челюскина».

В этот же день в московском Реалистическом театре состоялась премьера пьесы «Мечта» по повести Водопьянова. Конечно, точное совпадение было случайным — в Москве еще не знали об успешной посадке, и дату ее никто не мог предвидеть.

Для начала работы дрейфующей станции нужно было доставить туда весь груз. Но из-за погоды остальные самолеты задерживались с вылетом с острова Рудольфа. Последний из четырех самолетов приземлился на льдину 5 июня. С ним прилетел и «пятый папанинец» — пес Веселый. Все это время на льдине жило около сорока человек, что удручало Папанина, отвечавшего за провиант. 6 июня станцию торжественно открыли, и самолеты улетели. На льдине остались четыре человека и собака. 

Началась повседневная работа — метеонаблюдения, промеры глубин, измерение параметров морской воды. Очень скоро результаты оказались востребованы: 19 июня над льдиной пролетал АНТ-25 Чкалова, дрейфующая станция обеспечивала радиосвязь и метеосводки. Еще через месяц над льдиной пролетел Громов, он установил новый рекорд дальности. Третий из перелетов 1937 года закончился трагически: экипаж Леваневского исчез в Арктике. 

Пока мальчишки Советской страны играли в папанинцев, сами полярники, помимо научной работы, писали статьи для центральных газет, проводили партсобрания, отмечали советские праздники. Вот как описывает празд­нование 20-й годовщины революции Евгений Федоров: «В полнейшей тишине ночи вышли со знаменами к торосам. Иван Дмитриевич вскарабкался на торос и произнес небольшую речь». В конце 1937 года состоялись первые в СССР прямые выборы в Верховный совет, и всех папанинцев избрали депутатами. Пес Веселый тоже стал медийной фигурой, хотя и был на плохом счету у начальства: регулярно устраивал набеги на продуктовый склад. Папанин из-за этого хотел сдать его в московский зоопарк по возвращении, но Сталин взял Веселого под свое покровитель­ство. 

Даже самые видные исследователи Арктики, такие как Визе и Зубов, не могли предположить, куда и с какой скоростью будет дрейфовать льдина. Так папанинцы невольно сами стали участниками эксперимента. 

Шмидт считал, что дрейф будет медленным, льдина за год пройдет немного на юг в сохранности, тогда полярников можно будет снять самолетами. Но этим планам не суждено было сбыться. С началом нового, 1938 года события стали развиваться стремительно: станцию вынесло через пролив Фрама в Гренландское море. Тогда было еще не известно, что этот пролив является единственными глубоководными воротами в Арктику и именно в нем происходит разрушение дрейфующих льдов. Чем дальше к югу, тем быстрее двигалась льдина. К началу февраля палатка стояла на обломке льдины размером 30 на 50 метров, в сутки он проходил до 20 миль. 

18 января 1938 года Федоров записал в дневнике: «В последние дни обнаружил, что наше ледяное поле качается». Впрочем, лед к этому времени закачался и под Шмидтом, разве что в переносном смысле. Началось с исчезновения Леваневского. Авиация вместо ледовой разведки была занята безуспешными поисками, ледовая обстановка в навигацию 1937 года оказалась трудной, в результате 26 судов, включая почти весь ледокольный флот, застряли во льдах. 

Провал навигации был отчасти обусловлен тем, что Шмидт взялся за столь сложную задачу — организацию дрейфующей станции — в ущерб основной работе. Одновременно раскручивался маховик террора: в октябре 1937-го был арестован и погиб в тюрьме Бергавинов — начальник политуправления Главсевморпути, второй человек в ведомстве, расстреляны два заместителя Шмидта, множество работников на местах. В этих условиях эффективно управлять транспортными операциями оказалось невозможно. Самого Шмидта арестовать не решились: после челюскинской эпопеи он был слишком популярен. 

С эвакуацией папанинцев сложилась критическая ситуация: самолеты не могли снять их с обломка льдины в условиях полярной ночи, а большинство кораблей остались зимовать во льдах. В ход были брошены все оставшиеся силы: пароходы «Таймыр» и «Мурман», ледокол «Ермак», на котором находился Шмидт, и дирижабль В-6. Полет закончился трагически: воздушный корабль врезался в гору недалеко от Кандалакши и взорвался. Погибли 13 человек, среди них штурман Алексей Ритслянд, участ­ник высадки папанинцев. Чтобы не портить впечатление от экспедиции Папанина, трагедию вывели из общего хода событий. Официально было заявлено, что дирижабль совершал испытательный полет по маршруту Москва  — Мурманск — Москва. А «Таймыр» и «Мурман» 19 февраля сняли папанинцев со льдины, на которой те прожили 274 дня. 

Летчику Михаилу Водопьянову (в центре) за мужество и героизм, проявленные при спасении экипажа парохода «Челюскин», в апреле 1934 года было присвоено звание Героя Советского Союза. Фото: Иван Шагин

Летчику Михаилу Водопьянову (в центре) за мужество и героизм, проявленные при спасении экипажа парохода «Челюскин», в апреле 1934 года было присвоено звание Героя Советского Союза. Фото: Иван Шагин

В Ленинград они прибыли 15 марта. В этот день были расстреляны Бухарин, Рыков, Ягода и другие осужденные на очередном показательном процессе. Это, скорее всего, совпадение, но ясно, что и полярные экспедиции, и дальние перелеты сталинская пропаганда умело использовала как позитивный противовес атмосфере страха и ненависти, в которой жила страна. Идеология в экспедициях 1930-х превалировала над научной составляющей — особого внимания властей к океанологии не было. Научные экспедиции в Арктику финансировались скудно, исследования выполнялись, как правило, попутно, при доставке грузов и обеспечении полярных станций. Тем не менее результаты экспедиции Папанина оказались впечатляющими. Впервые была измерена глубина океана в районе полюса, установлено, что теплые воды из Атлантики поступают в центральную Арктику. Были опровергнуты прежние представления об отсутствии жизни в районе полюса, установлены направления течений и воздушных масс, дрейфа льдов. И вполне естест­венным стало присвоение докторской степени без защиты диссертаций всей четверке, включая радиста Кренкеля и Папанина, не имевшего даже среднего образования, — ведь все в равной степени были соавторами новых открытий. 

В 1937 году Шмидт планировал вторую дрейфующую станцию, но к этому моменту власть во многом утратила интерес к Арктике. Эксперимент оказался рискованным и дорогим. Отто Шмидта обвинили в затягивании спасательной операции, припомнили корабли, которые еще предстояло вызволять изо льдов. В 1939 году его перевели на должность вице-президента Академии наук — фактически это было почетной отставкой. Должность Шмидта занял Иван Папанин. По этому поводу ходила эпиграмма:
Примеров много есть на свете, 
Но лучше, право, не найти. 
Снял Шмидт Папанина со льдины, 
А тот его с Севморпути.

Но Папанину досталась совсем другая организация. Она была лишена значительной части функций и из всесильной арктической империи превратилась в транспортное ведомство.

Так кто же первым ступил на лед в точке Северного полюса? Был это Пири? Или его соперник Кук? Или кинооператор Троянов­ский, выпрыгнувший из самолета Водопьянова со словами «Я не в счет», чтобы запечатлеть момент для истории? Водопьянов сел в десятках километров от полюса, а Пири и Кук, скорее всего, там и не побывали. Так что первыми в точке полюса приземлились три самолета 
«Ли-2» 23 апреля 1948 года. Начальником научной экспедиции был Александр Кузнецов, начальником летного отряда — снова Михаил Водопьянов. Но из-за секретности экспедиции это достижение осталось не известным никому, кроме самих участников. 

13.06.2017